— Подписывай, Вера, не дури! — Жанна Эдуардовна ткнула мне прямо в лицо сложенную вдвое бумагу. — Сама видишь, ты сейчас не работник, а овощ в гипсе. Олежка за тебя все дела вести будет, пока ты тут пластом лежишь.
Я попыталась пошевелиться, но почувствовала ноющую боль в бедрах. Простыня под спиной давно взмокла.
— Это генеральная доверенность на распоряжение счетами вашей дизайн-студии, — подал голос тощий мужчина в помятом сером пиджаке, переступая с ноги на ногу у книжного шкафа. От него пахло мятной жвачкой. — Ваша свекровь права, Вера Андреевна. В вашем состоянии…
— Мое состояние вас не касается. Жанна Эдуардовна, вы привели в мою квартиру левого нотариуса, пока Олега нет дома? Серьезно?
— Он не левый, а знакомый! Ты зубы-то мне не заговаривай! У тебя три проекта горят, клиенты Олегу на телефон звонят сутками! Ты без ног осталась, дурная твоя голова! Муж имеет право спасать семейный бизнес!
— Студия оформлена на меня, договоры тоже. Олег к моему бизнесу не имеет никакого отношения.
— Теперь будет иметь! — Свекровь рванула край пледа, оголяя белые гипсовые коконы моих ног. — Подпиши, кому говорят!
Я повернула ноутбук так, чтобы объектив встроенной веб-камеры смотрел прямо на Жанну Эдуардовну и ее карманного юриста. На экране уже мигал красный кружок записи.
— Значит так, молодой человек, — я посмотрела прямо в потные глаза мужчины в пиджаке. — Эта запись в реальном времени транслируется на мой рабочий диск. Если вы сейчас заверите подпись человека, находящегося под давлением, завтра эта запись будет в Нотариальной палате и прокуратуре. Вы лишитесь лицензии быстрее, чем добежите до лифта.
Он резко побледнел. Его кадык дернулся.
— Жанна Эдуардовна, вы не предупреждали, что она… тут камера, — пробормотал он, поспешно пряча кожаную папку под мышку.
— Да куда ты? Стоять! — гаркнула свекровь.
Но мужчины уже и след простыл — входная дверь в коридоре хлопнула со страшной силой.
***
Две недели назад моя жизнь за одну секунду сузилась до размеров полуторной кровати в нашей двухкомнатной хрущевке на окраине Воронежа. Черный лед на переходе, визг тормозов старенькой «Лады» и глухой удар. Итог: сложная операция, штифты в обеих ногах и три месяца строгого постельного режима.
Олег, мой муж, первые два дня сидел у больничной койки, а на третий день в нашу квартиру вошла его мама, Жанна Эдуардовна, с огромным баулом, перевязанным бечевкой.
— Буду ухаживать за калекой, раз у самой ума нет по сторонам смотреть, — заявила она прямо с порога.
Я терпела ее три дня.
Терпела пресный суп и бесконечные вздохи у моей постели. Но когда открыла ноутбук, чтобы дорисовать проект кухни-гостиной для крупного заказчика, «забота» свекрови мгновенно сменила вектор.
— Верочка, ну какое рисование? — она попыталась захлопнуть крышку моего рабочего инструмента. — Тебе лежать надо, глаза портить вредно. Излучение это компьютерное только мешает костям срастаться. Давай Олежка твои рабочие пароли заберет, сам дела в студии вести будет.
— Олег не умеет работать в Archicad, — спокойно ответила я, не отрывая взгляда от экрана. — И в дизайне он ничего не понимает.
— А там много ума надо? Картинки двигать? — фыркнула свекровь. — Мужчина должен руководить! А ты лежи, выздоравливай.
Тогда я просто отшутилась, но вчера мне позвонил Дмитрий, мой ключевой клиент, для которого я проектировала загородный дом. Накануне я отправила ему готовые чертежи электрики, сделанные прямо в кровати.
— Верочка, добрый день, мне тут ваш супруг звонил. Сказал, вы под сильными обезболивающими, бредите и чертить не можете. Предложил переписать наш договор на его ИП, мол, он сам наймет субподрядчиков и закончит авторский надзор. Это правда? Вы в порядке?
Телефон едва не выскользнул из пальцев.
— Дмитрий, я в абсолютном порядке, — ответила я, глядя на Олега.
Муж стоял в дверном проеме кухни ковыряя вилкой остывшие макароны.
***
— Ты что творишь?
Олег вздрогнул, вилка со звоном упала на пол, разбрызгав жир по линолиуму.
— Вер, ну а что такого? Ты лежишь пластом, на обезболивающих, а если клиент сорвется? Нам деньги на твое лечение нужны. Я просто подстраховался, хотел как лучше!
— Соврав, что я недееспособна и брежу? Чтобы переписать контракт на свое ИП и забрать мои триста тысяч?
— Да какие там триста тысяч, за картинки эти… — пробормотал он, заходя в мою комнату и не смея поднять глаза. — Всё равно они общие, в браке же заработаны.
В тот вечер я не стала устраивать скандал. Вместо этого я молча открыла настройки безопасности. Поменяла пароли на всех рабочих аккаунтах, привязала банковские приложения к FaceID и включила двухфакторную аутентификацию. Теперь без сканирования моего лица никто не мог перевести ни рубля.
Олег видел это, дулся, демонстративно хлопал дверцами шкафов и ушел спать на диван в гостиной.
А на следующий день, пока муж якобы был на смене в автосервисе, его матушка предприняла решающий штурм, притащила того самого потного нотариуса, который только что трусливо сбежал, сверкая пятками.
Жанна Эдуардовна стояла посреди моей спальни. Ее грудь тяжело вздымалась под цветастым халатом, а глаза горели ненавистью.
— Тварь ты неблагодарная! Мы к ней со всей душой, Олежка из-за нее ночей не спит, а она угрожает тут! Да если бы не мой сын, ты бы в девках так и загнулась! Ничего, он сейчас придет, мы быстро твои козыри посбиваем!
В этот момент в прихожей звякнули ключи. Дверь открылась, и в квартиру вошел Олег.
***
Он разулся и нерешительно заглянул в спальню. В руках он держал пластиковый пакет из «Магнита».
— Что тут происходит? Мама, почему ты кричишь на весь подъезд? — спросил он, переводя взгляд с тяжело дышащей матери на меня.
— Да твоя благоверная совсем из ума выжила! Нотариуса приличного выгнала, угрожает мне тюрьмой! Защити мать, Олег! Она из тебя нищего сделала, все деньги к рукам прибрала, а сама лежит тут, притворяется!
Олег покраснел, посмотрел на меня, потом на горящий экран моего ноутбука. На лице его отразилась паника.
— Вер, ну ты чего… Мы же просто хотели чтобы бизнес не встал.
— Смотри сюда, Олег, — я развернула к нему экран. — За те три недели, что я лежу в этом гипсе, я закрыла два проекта и получила на карту двести сорок тысяч рублей.
Я сделала короткий клик по тачпаду.
— А теперь посмотри на это видео. Твоя мама пытается силой заставить меня подписать доверенность, пока ты на смене. Это чистая уголовщина, Олег.
Пакет из супермаркета выпал из его рук, на ламинат с тихим стуком покатился пакет молока.
— Мам, зачем ты… — промямлил он.
— Эта квартира — моя, купленная на деньги моих родителей еще до нашего брака. На сборы вещей я даю тебе ровно два часа. Жанна Эдуардовна как раз поможет тебе дотащить чемоданы до такси.
— Да как ты смеешь! — крикнула свекровь, но Олег дернул её за руку.
— Мама, молчи.
***
Они собирались в полной тишине. Из коридора доносился лишь шорох пластиковых мусорных пакетов, куда Олег в спешке сваливал свои вещи, и стук деревянных плечиков в шкафу. Жанна Эдуардовна больше не кричала. Она лишь злобно сопела, обувая свои стоптанные туфли.
Олег ушел, так и не заглянув в спальню на прощание. Входная дверь тихо щелкнула. В квартире наконец-то стало легко дышать.
В тот же вечер я позвонила в патронажную службу и наняла профессиональную сиделку с проживанием. Приехала спокойная, молчаливая женщина средних лет по имени Ирина. Она готовила, помогала мне проводить гигиенические процедуры и ни разу не спросила, почему я лежу одна и где мой муж. Я платила ей из своих лично заработанных денег.
Три месяца пролетели быстро. Когда травматолог в клинике наконец срезал с моих ног тяжелый серый гипс, я едва не расплакалась от облегчения. Первые шаги давались с трудом, атрофированные мышцы ныли, но это была моя личная победа.
Мой бизнес не просто выжил, он пошел в гору. Я успешно сдала проект Дмитрия, получила отличные рекомендации и взяла в работу еще три крупных заказа. На заработанные деньги я купила себе путевку в хороший санаторий в Кисловодске — восстанавливать суставы и дышать горным воздухом.
Сейчас я сижу на террасе санатория, пью горячий травяной чай и смотрю на заснеженные вершины гор.
