Майя Дмитриевна открыла дверь ещё до звонка. Видимо, ждала у окна.
— Римма Борисовна, красота какая! Три коробки, всё как просила. Спасибо вашей подруге, она теперь всё так удобно организует. Я ей написала в девять утра, а в десять уже подтверждение пришло.
Римма поставила коробки на тумбочку в прихожей. Улыбнулась. Сказала что-то вежливое. А потом вышла к машине и села за руль, не поворачивая ключ.
На телефоне светилось уведомление из налоговой: регистрация самозанятой подтверждена, статус активен. Она оформила всё две недели назад, после того как впервые пересчитала, сколько заказов за последние три месяца прошли не через неё.
Тринадцать.
Тринадцать заказов, где клиент платил Альбине, а пекла Римма.
Они познакомились шесть лет назад на курсах кондитерского дела. Римма пошла учиться после сокращения с завода, Альбина просто за компанию с сестрой. Сестра бросила после второго занятия, а Альбина осталась. Не потому что любила печь. Потому что ей нравилось разговаривать, договариваться, считать, записывать.
— Ты делаешь, я продвигаю, — сказала Альбина тогда. Звучало разумно.
Первый год действительно работало. Римма пекла на заказ пироги, торты, кулебяки, расстегаи. Альбина вела группу в мессенджере, принимала звонки, договаривалась о доставке. Деньги делили пополам. Никакого договора не было. Были доверие и привычка.
На второй год Римма заметила, что Альбина стала называть заказы «нашими». На третий год «нашими» стали клиенты. На четвёртый в группе появилось имя Альбины как контактного лица. Римма тогда спросила:
— Может, оба номера поставим?
— Зачем путать людей? Я же всё равно первая отвечаю.
Это звучало логично. Римма кивнула.
Точка, после которой она перестала кивать, случилась в марте. Позвонила Светлана, давняя заказчица, и попросила торт на юбилей мужа. Римма сказала: три тысячи двести, как обычно.
— Странно, — ответила Светлана. — Альбина Георгиевна мне на прошлой неделе сказала, что у вас теперь две восемьсот. Скидка для постоянных.
Римма не стала спорить. Сделала за две восемьсот. Но вечером открыла калькулятор.
Масло, мука, сахар, сливки, ваниль, упаковка, бензин до заказчицы и обратно. Вышло тысяча девятьсот десять рублей себестоимости. Из двух тысяч восьмисот на двоих оставалось восемьсот девяносто. По четыреста сорок пять каждой.
Четыреста сорок пять рублей за торт, который она месила, выпекала, остужала, собирала и украшала шесть часов.
Альбина за этот же торт написала два сообщения.
Римма не устроила скандал. Не позвонила с претензией. Она сделала другое.
Сначала выписала в тетрадь все заказы за последние полгода. Кто заказывал, кто платил, куда уходили деньги. Переводы шли на карту Альбины, потому что «так удобнее, у меня Сбер, он у всех есть». Альбина потом переводила Римме половину. Иногда через день, иногда через неделю, один раз через три.
Римма подняла историю переводов в банковском приложении. Посчитала.
За шесть месяцев через Альбину прошло сто сорок одна тысяча рублей. Римме было переведено пятьдесят девять тысяч. Не семьдесят, как должно быть при честной половине. Пятьдесят девять.
Двенадцать тысяч разницы. Не катастрофа, но и не ошибка округления.
Римма сфотографировала каждый экран. Сохранила скриншоты в отдельную папку на телефоне.
Потом зашла на сайт налоговой и зарегистрировалась как самозанятая. Привязала свою карту. Свой номер. Своё имя.
Она не сказала Альбине ни слова. Это было не трусостью. Римма понимала: если сейчас предъявить, Альбина скажет «ты что, обиделась?», «я же для нас стараюсь», «давай не будем из-за денег ссориться». И разговор закончится ничем, только испорченным вечером и ощущением, что ты мелочная.
Римма решила сначала разобраться, что именно потеряла.
В группе было сорок семь человек. Постоянных заказчиков, с которыми Римма работала лично, двадцать три. Остальные пришли через сарафан или через посты, которые писала Альбина.
Римма начала тихо восстанавливать контакты. Не через группу, а напрямую. Когда привозила заказ, оставляла визитку. Простую, напечатанную дома: «Римма Борисовна, домашняя выпечка на заказ», и номер.
Майя Дмитриевна взяла визитку и положила на холодильник под магнит.
— А Альбина Георгиевна? — спросила она.
— Альбина занимается своими проектами, — ответила Римма. Это была правда. Альбина действительно занималась. Только проект был один, и он назывался «клиенты Риммы».
Второй удар пришёл через три недели.
Позвонила Наталья, заказчица из соседнего района, и спросила, почему в группе изменился номер телефона.
— Какой номер? — спросила Римма.
— Ну, контактный. Раньше был ваш, а теперь стоит другой. И Альбина Георгиевна написала, что теперь приём заказов только через неё, потому что вы перегружены.
Римма открыла группу. Пролистала вверх. В закреплённом сообщении, которое появилось четыре дня назад, стояло: «Дорогие друзья! Для вашего удобства все заказы теперь принимает Альбина Георгиевна. Римма Борисовна сосредоточится на производстве. Для постоянных клиентов скидка 10% на весенние заказы».
Скидка десять процентов. За счёт Риммы. Без единого разговора с Риммой.
Она перечитала сообщение дважды. Потом закрыла телефон и просидела на кухне минут пятнадцать, глядя на форму для кулебяки, которую купила в прошлом году за свои деньги.
«Сосредоточится на производстве». Как будто она работница, а не человек, который всё это придумал, всему научился и каждое утро встаёт в пять, чтобы тесто подошло к девяти.
На следующий день Римма поехала в налоговую. Не потому что нужно было. Регистрация уже работала, чеки формировались, всё было чисто. Но ей нужно было убедиться, что её имя стоит там, где должно.
Евгения Станиславовна в окне приёма посмотрела на экран и подтвердила: — Всё активно. Доход фиксируется на вас. Чеки выбиваете?
— Да. С прошлой недели каждый заказ.
— Правильно. Если кто-то принимает оплату от ваших клиентов на свою карту без оформления, это не ваша проблема, а его. Но если хотите, можете указывать в чеке описание услуги, чтобы было понятно, кто исполнитель.
Римма записала это в тетрадь. Не потому что забудет. Потому что записывать стало привычкой. После шести лет, когда всё держалось на честном слове, тетрадь с цифрами стала её главной защитой.
Альбина позвонила через два дня. Голос был обычный, тёплый.
— Римм, ты видела, я в группе обновила информацию? Чтобы людям проще было. А то путаются, кому писать.
— Видела.
— Ну и отлично. Слушай, Майя Дмитриевна хочет на субботу два пирога с капустой и один с яблоком. Я ей уже скидку обещала, семь процентов. Сможешь?
— Альбина, подожди. Майя Дмитриевна мне уже написала напрямую. Я ей отправила чек как самозанятая. Оплата пришла на мою карту.
Пауза.
— В смысле? Как это напрямую?
— Я зарегистрировалась. У меня свой статус, свой чек, свои клиенты. Те, кто хочет заказывать у меня, заказывают у меня.
Альбина помолчала секунд пять. Потом сказала тем голосом, который Римма знала наизусть. Голосом разумной, терпеливой подруги, которая объясняет очевидное.
— Римм, мы же вместе это строили. Ты что, решила всё на себя перетянуть?
— Альбина, я пеку. Ты принимаешь звонки. Это не одно и то же. И скидки за мой счёт ты больше не обещаешь.
— Да какие скидки, это же для привлечения!
— Для привлечения моих клиентов на твою карту. Я посчитала. За полгода разница двенадцать тысяч. Я не прошу их вернуть. Но дальше так не будет.
Альбина сказала: — Ты всё усложняешь. Потом повесила трубку.
Неделю было тихо. Римма работала. Принимала заказы через свой номер, выбивала чеки, привозила сама. Из двадцати трёх постоянных клиентов девятнадцать написали ей напрямую в первые десять дней. Четверо остались в группе Альбины. Может, им было всё равно, кто отвечает. Может, не заметили перемен.
Но на одиннадцатый день позвонила Светлана, та самая, с тортом за две восемьсот.
— Римма Борисовна, тут Альбина Георгиевна в группе написала, что вы ушли из проекта и качество может измениться. Это правда?
Римма сжала телефон. Глубоко вдохнула.
— Светлана, я никуда не уходила. Я пеку, как пекла. Просто теперь принимаю заказы сама. Вот мой номер, вот чек, вот фото последнего торта. Если хотите, я пришлю меню на апрель.
— Пришлите.
Вечером Римма зашла в группу. Там действительно висело сообщение: «К сожалению, Римма Борисовна приняла решение работать отдельно. Мы благодарим её за вклад и продолжаем принимать заказы на домашнюю выпечку».
«Мы продолжаем». Кто мы? Альбина не пекла ни разу за шесть лет.
Римма не стала писать опровержение. Она написала каждому клиенту лично. Коротко: «Здравствуйте. Я работаю, как и раньше. Пеку сама. Вот мой контакт. Если нужно, пишите напрямую. Римма Борисовна».
Двадцать семь сообщений. Каждое набрала руками.
Через месяц у Риммы была своя страница. Не общая группа, а своя. С фотографиями, которые она сделала на кухне при дневном свете. С ценами, которые она сама рассчитала, не через скидки Альбины. С предоплатой пятьдесят процентов. Раньше она стеснялась просить деньги вперёд. Теперь не стеснялась.
Предоплата шла на её карту. Чек формировался автоматически. Тетрадь с расчётами лежала на полке рядом с формами для выпечки.
Альбине она отправила одно сообщение. Спокойное, без обвинений.
— Альбина, за март и первую неделю апреля через тебя прошли четыре заказа, которые я выполнила полностью. Общая сумма шестнадцать тысяч четыреста. Ты перевела мне шесть тысяч. Остаток две тысячи двести. Я не тороплю, но буду благодарна, если переведёшь на этой неделе. Дальше все заказы идут через меня, так что расчётов между нами больше не будет.
Альбина прочитала. Перевела тысячу восемьсот.
Не две двести. Тысячу восемьсот.
Римма посмотрела на цифру. Подумала: четыреста рублей. Стоит ли ради них писать ещё раз?
Не стала. Сделала скриншот перевода. Сохранила.
Четыреста рублей она вычла из шести лет дружбы. Вычла и закрыла.
Майя Дмитриевна заказала к Пасхе кулич и два пирога с вишней. Позвонила сама, без посредников. Оплатила на карту Риммы. Чек пришёл ей на почту через минуту.
— Римма Борисовна, а с Альбиной Георгиевной вы больше не вместе?
— Мы не были вместе, Майя Дмитриевна. Я пекла. Она отвечала на звонки. Теперь я сама отвечаю на звонки.
Майя помолчала и сказала:
— Знаете, пироги от этого вкуснее не стали. Но спокойнее стало. Когда знаешь, кому платишь и за что.
Римма положила трубку и посмотрела на форму для кулебяки. Ту самую, купленную за свои деньги. Она стояла на том же месте, где стояла всегда. Только теперь рядом лежала визитка. С одним именем.
Её именем.
