– Так вот какой вы дом купили? Красивый, просторный. А что, двух квартир вам мало? – спросила мать, медленно оглядывая гостиную.
У Антонины тут же задергался глаз. Непонятно было, мама хвалит или цепляется.
– Мам, ну ты же знаешь, я всегда хотела сад, – Тоня попыталась свести все в шутку. – Вот и купили дом, где я могу выращивать розы. Представляешь, весной высажу целую аллею! Будешь приезжать, чай на веранде пить.
– Розы… – Вера Павловна поджала губы и провела пальцем по подоконнику, словно проверяла на пыль. – Совсем вы с Егором избаловались. Три жилья! Это уже перебор для одной семьи. А ведь у вас еще и две машины стоят.
– Мам, ну какие «три жилья»… Две квартиры сдаются, они ипотеку окупали, а теперь детей ждут…
Тоня неловко засмеялась и повела ее на кухню – показывать новую плиту, посудомойку, вид на участок из большого окна. Она так ждала этого дня, так хотела, чтобы мама увидела все своими глазами! Но разговор не клеился. Вера Павловна вежливо кивала, пила чай, гладила по голове семилетнего Колю, подержала на руках трехлетнюю Иришку – и все равно между ней и дочерью будто стояла стеклянная стена. О чем бы Тоня ни заговаривала, мать отвечала коротко и смотрела куда-то в сторону. Ближе к вечеру она засобиралась домой…
– Мам, может, останешься? Комнат у нас теперь хватает. Гостевую специально для тебя обставили, – предложила Тоня.
– Нет уж. Мне в моей двушке лучше. Не привыкла я по хоромам расхаживать, не боярыня чай… – сухо ответила Вера Павловна и уехала.
Тоня сидела на диване, обхватив колени, и смотрела в темное окно. Внутри было пусто и обидно. Что же это такое? Почему мама не может просто за нее порадоваться? Хоть раз в жизни сказать: «Молодец, дочка»?
И воспоминания нахлынули сами собой. Коммуналка. Длинный коридор с рядами чужих тапок, запах чужой еды, очередь в ванную по утрам и соседка баба Зина, которая вечно стучала в стену. Отец бросил их, когда Тоне было семь, а Олегу пять с половиной. Ушел – и как отрезало: ни помощи, ни звонков, только копеечные алименты. Тоня помнила, как мама пахала на двух работах, как считала гроши до зарплаты, как варила суп из одной куриной спинки на три дня и говорила, что не голодна. Помнила, как стыдно было в школе за штопаные колготки. Кое-как, заняв у всей родни, они выбрались из коммуналки и купили двушку. Тоня с братом делили одну комнату до самого ее совершеннолетия: она за шкафом, он у окна, и вечные скандалы из-за письменного стола. А потом она съехала.
Так она и встретила Егора. У них все завертелось быстро: свадьба без банкета, в ее единственном приличном платье, и ипотека на крошечную однушку на окраине. Выплачивали с горем пополам – Тоня брала подработки по ночам, Егор вкалывал без отпусков. Потом она забеременела Колей, и они решили расшириться: взяли двушку, а однушку сдали – аренда гасила платеж. Когда родилась Ира, Егор как-то вечером сказал:
– Тонь, детям нужен простор. Давай думать о доме.
Но сначала они продали однушку и купили вторую двушку.
– Чтобы у детей было одинаковое наследство, – объяснила тогда Тоня мужу. – Вырастут – каждому по квартире. Никто не будет ссориться. Я насмотрелась, как родня из-за метров грызется.
Обе квартиры сдавались, дети пока были маленькие. А сами они, ужавшись еще раз, отказавшись от отпусков и новой мебели, купили дом. Большой, светлый, с участком под розы.
И Тоня, наивная, думала, что мама за нее порадуется. Что дочь смогла выбраться из нищеты и тесноты, что ее внуки не будут спать вдвоем в одной комнате, как когда-то они с Олегом. Но мать оказалась чем-то недовольна. Чем – Тоня понять не могла, сколько ни крутила в голове тот визит…
…Прошло около полугода. Тоня поменяла машину на более новую – старая начала сыпаться, а возить детей на развалюхе было страшно. В субботу она заехала к матери – завезти лекарства, которые та просила. Открыла дверь своим ключом, вошла и замерла: в прихожей стояли мужские кроссовки сорок пятого размера, на вешалке висела знакомая куртка, а из комнаты выглянул Олег.
– О. Привет, – буркнул он и скрылся, даже не выйдя обнять сестру.
– Олег? А ты что тут делаешь? – удивилась Тоня.
Из кухни вышла Вера Павловна. Лицо у нее было такое, будто дочь спросила что-то неприличное.
– Живет он тут. Третий месяц уже, – с вызовом произнесла мать. – С Кристиной своей разошелся, с квартиры съемной съехал. Если бы ты хоть немного времени уделяла родным, то знала бы. А тебе плевать! Ты только собой занята. Дома меняешь, машины…
– Мам, ты чего? – Тоня растерянно поставила пакет с лекарствами на тумбочку. – Я звоню тебе каждую неделю. Ты ни разу не сказала, что Олег переехал.
– А ты спрашивала?! – Вера Павловна скрестила руки на груди. – Тебе неинтересно, как мы тут выживаем. Ты корни свои забыла, Тоня. Вон, еще одну машину купила. Новенькую, блестящую. Я в окно видела, как ты подъезжала. А брат ютится у матери, потому что ему жить негде!
– Погоди… – Тоня почувствовала, как внутри все холодеет. – Ты с чего так решила? Что я кого-то забыла? Я лекарства тебе привезла, между прочим. Я тебе зимой шубу купила!
– Шубу! – фыркнула мать. – Шубой откупилась – и совесть чиста? Если бы ты о нас хоть немного думала, то одну квартиру давно бы отдала брату! Разве ты не видишь, что он жизнь свою устроить не может? От него все девушки бегут, когда узнают, что у него нет своего угла! Тридцать четыре года мужику, а он с матерью живет! И Кристинка ушла из-за этого же!
Тоня замерла. Ей показалось, что она ослышалась. В ушах зазвенело.
– Отдать… квартиру? – медленно переспросила она. – Мам, ты серьезно сейчас? А почему это я должна ему отдавать свое жилье?
– Потому что это твой долг! – крикнула Вера Павловна. – Ты старшая сестра! Разве тебе не жаль младшего брата? У тебя три жилья, а у него ни одного! Как ты спишь спокойно вообще?!
– Мам, он младше меня на полтора года! – нахмурилась Тоня. – Полтора! Он не маленький немощный ребенок! Если я смогла заработать, то и он сможет! Мне тоже ничего с неба не упало! Мы с Егором пахали как проклятые! Я ночами тексты писала, когда Колей беременная ходила! Меня токсикоз выворачивал, а я за компьютером сидела! Егор пять лет без отпуска вкалывал, у него спина сорвана!
– Ой, вкалывали они, – из комнаты вышел Олег и лениво прислонился к дверному косяку. – Повезло вам просто. В струю попали. Удачно вписались в ипотеку, пока цены не выросли. А мне вот не повезло. Так что да, Тонь, мама права. Могла бы и поделиться. У тебя три жилья, у меня – ноль. Где справедливость?
– Могла бы поделиться?! – щеки Тони заалели от гнева. – Олег, ты десять лет работу меняешь как перчатки! Тебя отовсюду выгоняют за опоздания! Ты в кредит айфон себе берешь каждый год! Тебе мама еду готовит и носки стирает!
– Не смей так с братом разговаривать! – вступилась Вера Павловна. – Он ищет себя!
– Пятнадцать лет ищет! – Тоню уже несло, остановиться она не могла. – А я, значит, нашла – и теперь должна раздавать?! Так, что ли?!
– Именно так! Семья должна делиться! Я вас одна тянула, все вам отдавала – и ничего не просила!
– А я и не прошу у тебя ничего, мама! Ни-че-го! – Тоня ударила ладонью по столу. – Нет! Я не обязана ничего отдавать Олегу! Это жилье моих детей! Моих! Мы с Егором жили впроголодь, на макаронах сидели, чтобы все это заработать! И отдавать я ничего не собираюсь! Слышите?
В кухне повисла тишина. Было слышно, как на плите шипит забытая сковородка. Вера Павловна побелела, губы ее задрожали, пальцы вцепились в фартук.
– Вот, значит, как… – прошипела она. – Вот как ты с матерью… Я ночей не спала, я ради вас молодость положила… Дрянь ты бессердечная. В отца пошла, такая же! Тогда знаешь что? Я от тебя отказываюсь! Нет у меня больше дочери! Убирайся из моего дома!
– С радостью! – сгоряча крикнула Тоня, схватила сумку и вылетела из квартиры, хлопнув дверью напоследок…
До машины она дошла на ватных ногах. Села за руль – и поняла, что руки трясутся так, что ключ не попадает в замок зажигания. До дома она доехала на автомате, не помня ни одного светофора. А в прихожей, увидев Егора, разрыдалась в голос: некрасиво, взахлеб.
– Тоня! Тонь, что случилось? – он подхватил ее, прижал к себе.
– Они… они сказали, что я обязана… отдать Олегу квартиру… – сквозь всхлипы выговорила она, комкая его футболку. – Что это мой долг… как старшей… Мама сказала, что отказывается от меня… Что я дрянь… В отца пошла… Егор, за что? Мы же горбатились за каждый рубль… Почему они решили, что я должна? Почему?
Егор молчал, только крепче прижимал жену к себе и гладил по волосам. Из детской выглянул Коля, испуганно посмотрел на плачущую маму, и Тоня, торопливо вытерев слезы, через силу улыбнулась сыну:
– Все хорошо, солнышко. Мама просто устала.
…Поздно вечером она сидела на кухне с давно остывшим чаем и смотрела на телефон. Ни звонка, ни сообщения. Мама не написала. И Тоня знала, что не напишет – Вера Павловна была упрямой, а с подачи Олега ее обида будет только расти. Он-то своего не упустит: удобно ведь, когда виновата сестра, а не собственная лень.
За окном шумел под ветром сад – тот самый, где весной должны были расцвести розы. Сад, о котором она мечтала с детства, глядя из окна коммуналки на чужой ухоженный двор. Она добилась всего, о чем мечтала тогда, – у нее был дом, любящий муж, здоровые дети, и никто из них никогда не будет донашивать штопаные колготки.
Только ответа на вопрос «почему я должна?» у Тони не было.
Да и мамы с братом, похоже, тоже.
