Марина узнала о том, что свекрови нужно вспахать огород, в четверг вечером. Олег сидел на кухне, доедал ужин и просматривал сообщения в телефоне.
Лицо у него было задумчивое, даже виноватое — такое выражение появлялось у него каждый раз, когда он собирался сообщить жене что-то, что ей заведомо не понравится.
— Мамка звонила, — сказал он, не поднимая глаз от тарелки. — Огород надо вспахать под картошку. В субботу поеду.
Марина, которая в этот момент наливала чай, поставила чайник на стол и села напротив.
— Олег, мы договаривались. В прошлые выходные ты ездил к ней — забор поправлял. В позапрошлые — крыльцо чинил. В позапозапрошлые — баню топил, потому что мать замёрзла. Что вообще было на грани абсурда! Теперь огород. У тебя там что, колхоз? Ты тракторист?
— Там земли всего шесть соток, — ответил Олег. — Я лопатой вскопаю за день.
— За день, — повторила жена. — Плюс дорога туда и обратно — ещё день. Плюс бензин — тысяча рублей. Плюс ты там устанешь и в понедельник будешь лежать на диване, а не помогать мне с квартирой. У нас ремонт стоит уже полгода. Обои в коридоре отклеиваются, в ванной плитка треснула, в детской надо шкаф собирать. Когда ты это будешь делать?
— Марин, это моя мать. Она одна живёт. Кто ей поможет, если не я?
Марина взяла телефон и открыла приложение банка. Молча полистала историю операций за последние три месяца, потом развернула экран к мужу.
— Смотри. Март: бензин на деревню — тысяча двести, покупка в сельском магазине — девятьсот. Апрель: бензин — тысяча четыреста, покупка стройматериалов — три тысячи двести. Май: бензин — тысяча сто, ещё бензин — тысяча триста. Итого за три месяца ты потратил на поездки почти девять тысяч. Это только то, что по карте прошло. А сколько наличных ты брал? По пять тысяч каждый раз?
— Я брал деньги матери. Она пенсионерка.
— Она пенсионерка, у которой пенсия двадцать две тысячи, и она на них живёт. А у нас ипотека, двое детей и холодильник, который надо менять. Олег, твоя мать не умирает с голоду. У неё огород, куры, подвал с соленьями. Ты ей не на хлеб даёшь — ты ей даёшь на комфорт. А мы с тобой сидим без отпуска третий год. Дети летом без фруктов.
Олег отодвинул тарелку и встал из-за стола.
— Я всё понял. Я поеду в субботу, вскопаю огород и вернусь в воскресенье. Это не обсуждается.
Мужчина вышел из кухни, а Марина осталась сидеть, глядя на потолок. Она знала этот тон, спорить было бесполезно.
На следующее утро, когда Олег ушёл на работу, женщина открыла ноутбук и зашла в соцсети.
В паблике «Подслушано в Больших Лугах» — так называлась деревня, где жила свекровь, — она нашла несколько объявлений от местных жителей.
Одно из них гласило: «Вспашка огородов, культивация, покос травы. Трактор МТЗ. Недорого. Пётр». Дальше шёл номер телефона.
Немного подумав, Марина решила позвонить. Трубку взял мужчина с хриплым голосом.
— Пётр? Здравствуйте. Мне нужно вспахать огород в Больших Лугах. Улица Речная, дом четырнадцать. Шесть соток. Сколько это будет стоить?
— Полторы тысячи, — ответил Пётр. — Если участок ровный, без пней. За час управлюсь.
— Отлично. В субботу, в десять утра, сможете?
— Смогу.
Марина положила трубку и тут же перевела свекрови три тысячи рублей на карту. К сообщению приписала: «Нина Петровна, вот вам деньги на трактор. Он приедет в субботу в десять утра, вспашет огород за час. Полторы тысячи — трактористу, полторы — вам на семена. Олег остаётся дома, у нас ремонт».
Через пять минут пришёл ответ от Нины Петровны: «Марина, ты чего удумала? Какой трактор? Олежка сам хотел приехать!»
Сноха набрала: «Олежка сам не приедет. У нас шкаф не собран, обои отклеиваются, дети без отца вторые выходные подряд. Трактор всё сделает быстрее и дешевле, чем платить за бензин туда-обратно».
Ответа не последовало. Марина поняла, что свекровь обиделась, но её это не остановило.
Вечером она встретила мужа с работы и сразу объявила:
— Я договорилась с трактористом. Он приедет в субботу утром, вспашет огород. Ты остаёшься дома.
Олег замер в прихожей, не сняв ботинок.
— Что ты сделала?
— Нашла в вашем деревенском паблике тракториста. Перевела твоей матери три тысячи. Полторы — ему, полторы — ей на семена. Всё решено.
— Ты перевела моей матери деньги? Без моего ведома?
— А ты собирался взять у меня пять тысяч наличными без моего ведома? Олег, я устала. Каждые выходные ты мотаешься в деревню. Ты тратишь наши деньги на бензин, на стройматериалы, на подачки матери. А дома разваливается квартира. В этот раз ты останешься здесь. Будешь собирать шкаф и клеить обои.
Мужчина снял ботинки, прошёл на кухню и сел за стол, не раздеваясь.
— Марин, это не просто огород. Мать ждёт меня, чтобы поговорить, чаю попить вместе. Она там одна, ей скучно. Трактор — это не то.
— Если ей скучно, пусть приезжает к нам в гости. Мы её примем, накормим, чаем напоим. Но мотаться за сто сорок километров каждые выходные — это ненормально. У тебя своя семья, Олег, дети, жена и не отремонтированная квартира. Ты не можешь разрываться между нами и матерью. Особенно когда она прекрасно справляется сама и без твоей помощи по огороду.
— Это мой долг, — произнес Олег упрямо.
— Твой долг — быть мужем и отцом. А не бесплатным трактористом на полставки.
Муж ничего не ответил. Он встал и ушёл в спальню. В этот вечер супруги больше не разговаривали.
В субботу утром Олег проснулся от грохота. Марина уже вытащила из кладовки коробки с деталями шкафа и разложила их посреди гостиной. Рядом стояли рулоны обоев, ведро с клеем и стремянка.
— Подъём, — сказала она бодро. — Шкаф сам себя не соберёт.
Мужчина посмотрел на коробки, на обои, на стремянку и молча пошёл в ванную. Через пятнадцать минут он уже был в рабочей одежде и без слов принялся за шкаф.
Звонок от Нины Петровны раздался привычным рингтоном ровно в десять тридцать утра. Олег как раз держал в руках инструкцию по сборке, пытаясь понять, чем полка А отличается от полки Б. Марина была в соседней комнате и с кем-то говорила по телефону. Смартфон мужчины лежал на подоконнике, и экран засветился надписью «Мама».
— Олег, — проговорила жена, не оборачиваясь, — не бери трубку.
— Это мать.
— Я знаю. Не бери.
Олег взял трубку и вышел в коридор.
— Мам, что случилось?
Голос Нины Петровны был слышен даже Марине — настолько громко она кричала в трубку.
— Олежка, приезжай! Этот бандит на тракторе мне весь палисадник разворотил! Я ему говорю — не надо мне ничего, уезжай, а он меня матом обругал! У меня давление подскочило, сынок, я померила — двести двадцать на сто сорок! Чужие люди в доме — это погибель моя! Но ты сиди там, сиди, раз Маринка тебе запрещает мать спасать!
— Мам, успокойся. Тракторист не может разворотить палисадник, он же по огороду ездит. Где он сейчас?
— Уехал! Я его прогнала! Сказала — не надо мне ничего, сын приедет и сам всё сделает! А он обозвал меня дурой и уехал! Деньги, кстати, не вернул!
— Мам, я не могу сейчас приехать. У нас ремонт.
— Ремонт у них! — голос Нины Петровны сорвался на визг. — Мать умирает, а у них ремонт! Олежка, ты мужик или тряпка? Кто в доме хозяин? Почему ты слушаешь эту городскую мегеру, которая мои деньги тратит на какие-то тракторы?
Марина отложила рулетку и подошла к коридору. Встала в дверях, скрестив руки на груди.
— Нина Петровна, — сказала она громко, чтобы её было слышно в трубку, — это не ваши деньги. Это наши с Олегом деньги. И тракторист вам палисадник не разворотил, потому что вы его на порог не пустили. Он мне перезвонил сразу после того, как вы его прогнали, и всё рассказал. Вы даже не дали ему заехать во двор.
В трубке повисла пауза. Потом Нина Петровна заговорила снова, но уже тише и другим тоном:
— Олежка, ты слышишь? Она меня лгуньей называет и деньгами попрекает. Приезжай, сынок, забери меня отсюда. Я к вам перееду и буду с внуками сидеть, пока вы работаете. А то я тут одна помру, и никто не заметит.
— Нет, — громко произнесла Марина.
Олег стоял, прижав трубку к уху, и переводил взгляд с жены на телефон и обратно. На лице его читалась растерянность.
— Мам, я перезвоню, — сказал он и отключился.
— Правильно, — сказала жена. — Иди собирай шкаф.
Мужчина вернулся в гостиную, но работа у него не шла. Он путал детали, ронял инструменты, дважды ударил себя молотком по пальцу.
В голове у него крутились обрывки материнских слов: «Ты мужик или тряпка?», «Кто в доме хозяин?», «Мать умирает».
Олег чувствовал себя запертым. Четыре стены, коробки со шкафом, рулоны обоев, жена, которая отдаёт приказы, — а там, в деревне, остались простор, свобода и чувство собственной значимости. Там он был нужен. Здесь он был просто рабочей силой.
К обеду шкаф был собран наполовину. Обои не поклеены. Марина, видя состояние мужа, решила сменить тактику. Она подошла к нему, обняла за плечи и сказала спокойно:
— Олег, я понимаю, что ты переживаешь. Но давай посмотрим на это трезво. Трактор стоил бы полторы тысячи. Бензин туда-обратно — тоже полторы. Плюс ты бы взял с собой наличку. Итого мы сэкономили около пяти тысяч. На эти деньги мы можем купить детям фрукты. А шкаф, между прочим, уже наполовину готов.
— Я не про деньги думаю, — произнес Олег глухо. — Я про мать.
— Твоя мать здорова, у неё есть пенсия, огород, куры и соседи. Она не умирает. Она манипулирует тобой, чтобы ты чувствовал себя виноватым. И ты каждый раз ведёшься.
— Ты не понимаешь. Ты никогда не понимала.
— Может, и не понимаю. Но я знаю, что такое семейный бюджет. И я знаю, что наши дети хотят видеть отца по выходным, а не провожать его в деревню.
Муж ничего не ответил. Он взял молоток и снова принялся за шкаф.
Ночью он не спал. Лежал в темноте, слушал дыхание жены и думал о матери. О том, как она там одна, в пустом доме, с невспаханным огородом и обидой на весь мир. О том, как она плакала в трубку. О том, что он предал её ради шкафа и обоев. Вина грызла его изнутри.
В пятницу на следующей неделе, возвращаясь с работы, Олег заехал в офис микрофинансовой организации. Он давно проходил мимо этой яркой вывески на углу, но никогда не заходил внутрь. Сегодня он толкнул стеклянную дверь. За стойкой сидела молодая женщина в форменной блузке и предложила заполнить анкету.
— Сумма? — спросила она.
— Тридцать тысяч на две недели.
— Паспорт, пожалуйста.
Олег протянул паспорт. Через десять минут деньги пришли на карту. Он мельком взглянул на договор: ставка — триста процентов годовых, но он не придал этому значения. Зарплата через десять дней, он всё закроет, и никто не узнает.
Мужчина тут же перевёл деньги матери. К сообщению приписал: «Мам, это тебе на лекарства и на врача. Купи тонометр хороший, сходи в платную клинику, проверься. И, пожалуйста, не говори об этом Марине. Она не знает».
Ответ пришёл через минуту: «Олежка, спасибо! Ты настоящий сын, не то что некоторые. Всё поняла, буду молчать. Только ты там держись, не дай ей себя в рабство загнать».
Олег выдохнул и удалил переписку с матерью. Теперь мужчина чувствовал себя лучше. Он помог матери, исправил несправедливость и снова был хорошим сыном.
Две недели пролетели спокойно. Олег работал, помогал по дому, даже закончил собирать шкаф и поклеил обои.
Марина радовалась: она думала, что муж наконец перевоспитался и забыл про деревню. Нина Петровна тоже не звонила — деньги, видимо, её успокоили. Настоящая идиллия.
Зарплату, однако, задержали. Сначала на три дня, потом ещё на пять. Олег звонил в бухгалтерию, ругался, но ничего не мог поделать.
Деньги займа кончились, проценты накапали, и через две с половиной недели с его карты начались автоматические списания.
Зарплату, однако, задержали. Сначала на три дня, потом ещё на пять. Олег звонил в бухгалтерию, ругался, но ничего не мог поделать.
Дата платежа по займу приближалась, а денег на карте не было. Он зашёл в приложение МФО и продлил займ ещё на неделю — система списала с карты проценты, почти две тысячи рублей. Основной долг остался висеть, и на него продолжали капать новые проценты.
Через неделю ситуация повторилась: зарплата всё ещё не пришла, и Олег снова продлил займ, заплатив ещё полторы тысячи из тех денег, что Марина отложила на фрукты детям.
Он надеялся, что она не заметит. Общая сумма долга к этому моменту выросла до тридцати четырёх тысяч шестисот рублей, и каждый день на неё накручивались новые проценты.
В субботу вечером Марина зашла в мобильный банк мужа, чтобы проверить, пришла ли наконец зарплата. Олег был в ванной, телефон лежал на кухонном столе. Пароль она знала — у них были общие доступы ко всем счетам, так повелось с самого начала брака.
Женщина открыла историю операций и замерла. Среди привычных строчек «бензин», «супермаркет», «коммуналка» значились: перевод на карту Нины Петровны — тридцать тысяч, списание в пользу МФО «Быстроденьги» — четыре тысячи, списание в пользу МФО «Быстроденьги» — две тысячи двести, списание в пользу МФО «Быстроденьги» — три тысячи сто. Сумма долга на текущий момент: тридцать четыре тысячи шестьсот рублей.
Марина открыла СМС-сообщения мужа, чтобы найти уведомление от МФО, и пролистала переписку. Большинство сообщений были удалены, но одно, входящее от Нины Петровны, сохранилось — видимо, Олег забыл его стереть в спешке. Сообщение было отправлено в тот самый день, когда он брал займ: «Олежка, деньги получила, спасибо! Купила себе тот чешский сервиз, о котором мечтала, хоть какая-то радость на старости лет. А Марине ни слова не говори, пусть лопнет от зависти!»
Олег вышел из ванной с полотенцем на плече. Увидел жену с его телефоном в руке и остановился.
— Что ты смотришь? — спросил он, хотя уже понял, что именно Марина смотрит.
— Олег, — проговорила женщина ледяным голосом, — что это?
— Я сейчас объясню.
— Ты взял займ в МФО под триста процентов годовых. Перевёл тридцать тысяч своей матери на чешский сервиз. И теперь у нас долг в тридцать четыре тысячи шестьсот рублей. Я правильно понимаю?
— Марин, я не мог её бросить. Она плакала. Ты не слышала, как она плакала.
— Я слышала, как она плакала. И я слышала, как она назвала меня городской мегерой. И я слышала, как она просила тебя бросить нас и вернуться в деревню. И ты после этого перевёл ей тридцать тысяч заёмных денег на какой-то чешский сервиз.
— Я думал, зарплата придёт вовремя, я бы всё закрыл.
— А если бы не пришла? Ты подумал, что будет, если не придёт? Ты вообще думаешь о нас, Олег? О детях? Обо мне? Или ты думаешь только о том, как угодить матери, которая тобой манипулирует?
— Марин, я отработаю. Я возьму подработку.
— Ты уже четыре года обещаешь подработку. И четыре года каждые выходные мотаешься в деревню. Олег, я устала. Устала делить тебя с твоей матерью. Устала считать копейки, пока ты переводишь ей наши деньги. Устала слушать, как она называет меня мегерой, а ты молчишь.
Олег сел на стул и опустил голову.
— Я не знаю, что делать, — произнес он глухо. — Меня разрывает на части. Я люблю тебя, но не могу предать мать.
— А от нас ты можешь отказаться?
— Я не отказываюсь от вас.
— Отказываешься. Каждый раз, когда садишься в машину и уезжаешь в деревню. Каждый раз, когда переводишь ей деньги, которые нужны нашим детям. Каждый раз, когда позволяешь ей оскорблять меня и молчишь. Ты выбираешь её, Олег. Всегда выбираешь её. А мы остаёмся на втором месте.
В этот момент раздался звонок от Нины Петровны. Марина взяла телефон мужа и включила громкую связь.
— Олежка, привет! — раздался бодрый голос свекрови. — Слушай, я тут подумала: может, тебе и правда в деревню вернуться? Твою комнату я уже прибрала, обои переклеила. Будешь жить на свежем воздухе. А эта твоя пусть в городе сидит со своими тракторами. Кстати, сервиз-то мой новый — загляденье! Чешский, тонкий, чай из него пить — одно удовольствие. Приезжай, покажу!
— Нина Петровна, — проговорила Марина спокойно, — это я. Олег рядом, он всё слышит. Деньги, которые вы потратили на сервиз, он взял в МФО под триста процентов годовых. Теперь мы должны почти тридцать пять тысяч. Наш семейный бюджет трещит по швам. Вы довольны?
В трубке повисла пауза. Потом Нина Петровна произнесла растерянно:
— Какой долг? Олежка, ты что, занял у кого-то?
— Я взял займ, мам, — сказал Олег. — Чтобы тебе помочь.
— Ну ты даёшь, сынок! Зачем же ты в долги полез? Я бы и так прожила, без сервиза этого! Ты скажи Маринке, пусть она сама теперь и отдаёт, она у тебя вон какая хозяйственная, всё считает!
Марина нажала отбой и положила трубку на стол, затем посмотрела на мужа.
— Вот так, — произнесла супруга. — Сервиз она купила, а долг пусть отдаёт Маринка. Олег, я так больше не могу. Ты должен выбрать: или мы с детьми, или твоя мать с её сервизами и прибранной комнатой. Прямо сейчас. Я жду ответа.
Олег сидел на стуле, опустив голову. Молчал минуту, две, три. Потом поднял глаза.
— Я выбираю вас, — сказал он. — Я позвоню матери и скажу, что больше не буду переводить ей деньги. И что пусть трактористов не гоняет. И что сервиз пусть оставит себе, но это последний подарок за мой счёт.
— И займ ты закроешь сам, — добавила Марина. — Из своих личных расходов, а не из семейного бюджета.
— И займ закрою сам.
— Тогда иди звони. Прямо сейчас.
Олег взял телефон и вышел в коридор. Через минуту Марина услышала, как он говорит в трубку: «Мам, нам надо серьёзно поговорить. Нет, я не приеду. И денег больше не будет. Вообще не будет. Трактор — пожалуйста, но за твой счёт. И сервиз… Мам, не плачь. Мам, я серьёзно. Мам, я люблю тебя, но у меня своя семья. Всё».
Мужчина вернулся на кухню и сел за стол. Жена налила ему чай.
— Молодец, — произнесла она. — Это было трудно, но правильно.
Олег кивнул и взял чашку. Руки у него дрожали, но он улыбнулся — впервые за долгое время.
Шкаф был собран, обои поклеены, долг закрывался. Деревня осталась на месте, но перестала быть центром его жизни.
Впервые за четыре года он почувствовал, что сидит на собственной кухне, а не на чужой территории. И это было приятно.
