— Сто пятьдесят тысяч? За один прокол? Надя, ты в своем уме? Это обычная операция, ее по полису делают бесплатно.
Семен раздраженно дернул молнию на куртке. Она заела на середине, и он с силой потянул бегунок вверх, едва не оторвав ткань.
Надя сидела на краю дивана, плотно прижимая к правому боку свернутое в валик махровое полотенце. Внутри, под ребрами, снова начинало тянуть. Тупая, выматывающая боль, которая последние три месяца стала ее постоянным спутником.
— По полису очередь на плановую лапароскопию — семь месяцев, Сеня, — тихо, стараясь не сбивать дыхание, ответила она. — Заведующий отделением прямо сказал: желчный забит камнями под завязку. Если начнется приступ и камень пойдет в проток, меня увезут по скорой и будет полостная операция. Располосуют весь живот. Я не могу ждать до ноября.
Семен шумно выдохнул, прошел на кухню, налил воды из фильтра и выпил залпом.
— Надь, ну не накручивай. Врачи всегда пугают, им лишь бы на платную процедуру клиента затащить. Попьешь таблетки, диету подержишь. Моя мать вообще с этими камнями десять лет жила, травки какие-то заваривала, и ничего. А сто пятьдесят кусков сейчас вынуть просто неоткуда. Ты же знаешь, у нас бюджет расписан.
Надя закрыла глаза. Слово «бюджет» в их семье давно превратилось в издевательство.
— У нас или у тебя? — спросила она, не открывая глаз.
Семен вернулся в комнату. В его руках пискнул телефон — пришло уведомление от банковского приложения. Он быстро смахнул его с экрана, но Надя успела заметить зеленую галочку успешного перевода.
— Опять начинаешь? — голос мужа стал жестким, металлическим. — Я тебе сразу сказал, еще до ЗАГСа: у меня есть дочь. И я не позволю, чтобы мой ребенок в чем-то нуждался из-за того, что мы с ее матерью развелись.
— Твоему ребенку двенадцать лет, — Надя все-таки подняла на него взгляд. — А перевел ты сейчас сто двадцать тысяч. На что в этот раз?
Семен сунул телефон в карман брюк.
— За аренду квартиры для Карины. И аванс за путевку в Мармарис. Лизе нужно море. Она всю зиму из бронхитов не вылезала, врач сказал, ребенку нужен морской воздух Ты предлагаешь мне сэкономить на здоровье собственного ребенка?
Он произнес это с таким праведным возмущением, что посторонний человек немедленно записал бы Надю в злобные мачехи, жалеющие копейку для больной сиротки.
Только Лиза не была сироткой. И болела она не чаще обычных подростков. А бывшая жена Семена, Карина, нигде не работала уже восемь лет. Сначала прикрывалась декретом, потом «частыми простудами» дочки, а потом просто привыкла. Семен исправно оплачивал ей просторную трехкомнатную квартиру в хорошем районе — «потому что у ребенка должна быть своя большая комната и парк рядом» — и дважды в год вывозил бывшую семью на курорты. Точнее, оплачивал путевки. Сам он с ними не ездил, у него же была новая жена. Надя.
За пять лет их брака Надя так и не поняла, в какой момент она превратилась в удобный обслуживающий персонал.
Они жили в ее двухкомнатной квартире, доставшейся от родителей. Семен зарабатывал прилично — он руководил отделом продаж в крупной строительной фирме. Первые полгода он честно приносил деньги в дом, они покупали новую мебель, строили планы. А потом Карина поняла, что бывший муж уплывает из рук, и включила тяжелую артиллерию: слезы ребенка, манипуляции здоровьем, счета за репетиторов по конному спорту, платные стоматологии и истерики про то, что «мы с Лизонькой останемся на улице».
Незаметно вышло так, что всю свою зарплату Семен стал отдавать «на нужды дочери». А жили они на зарплату Нади. Она работала старшим бухгалтером в логистической компании, зарабатывала неплохо, но в одиночку тянуть коммуналку, продукты, бензин и бытовые расходы за двоих было тяжело.
— Сеня, мне больно, — Надя убрала полотенце. — Мне физически больно каждый день. Я не могу нормально есть, я сплю урывками. Я отложила сто тысяч на ремонт балкона, мне не хватает всего пятьдесят. Я прошу тебя добавить. В кои-то веки прошу на свое здоровье.
— Я же сказал, денег сейчас нет! — рявкнул он. — Путевка невозвратная! Карина уже все забронировала. Что мне теперь, позвонить дочери и сказать: «Извини, Лиза, моря не будет, потому что тетя Надя не хочет подождать очереди по полису»? Все, я на работу опаздываю. Попей но-шпу.
Он хлопнул входной дверью. В прихожей осыпалась сухая штукатурка.
Надя осталась сидеть на диване. Боль под ребрами немного отпустила, сменившись тупой, звенящей пустотой в голове. Она механически встала, дошла до кухни, выдавила из блистера две желтые таблетки спазмолитика и запила водой. Вода показалась горькой.
Она посмотрела на кухонный стол. На нем лежала квитанция за свет — оплаченная Надей. Чек из супермаркета за вчерашние продукты — говядина, сыр, овощи, фрукты. Семен любит вкусно поужинать. Оплачено картой Нади.
«Попей но-шпу».
***
В этот день на работе Надя не могла сосредоточиться на отчетах. Цифры на мониторе расплывались. К обеду боль вернулась — резкая, отдающая в правую лопатку. Надя сидела, согнувшись над клавиатурой, и часто дышала.
В кабинет зашла Вера, начальник отдела кадров и давняя приятельница Нади. Увидев ее позу, Вера молча подошла к кулеру, налила теплой воды и поставила стакан на стол.
— Опять прихватило? Надь, ты доиграешься. У меня свекор так дотянул, еле откачали в реанимации. Ты записалась на операцию?
Надя криво усмехнулась.
— Запишешься тут. Семен сказал, денег нет. По полису ждать семь месяцев.
Вера придвинула стул и села напротив. В ее взгляде не было жалости, только суровая, женская усталость от чужой глупости.
— В смысле нет денег? Он премию на прошлой неделе получил, двести тысяч. Я сама приказ видела.
Надя почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Двести тысяч.
— Он перевел сто двадцать за аренду квартиры Карины и за путевку в Турцию, — тихо сказала Надя, глядя на остывающий чай в чужой кружке.
Вера молчала секунд десять. Потом аккуратно поправила стопку папок на столе и произнесла ровным голосом:
— Значит так, мать. Ты сейчас берешь отгул, едешь в клинику и оформляешь договор на операцию. Недостающие пятьдесят тысяч я тебе переведу на карту прямо сейчас. Отдашь, когда сможешь. А с этим спонсором чужих курортов ты будешь разбираться потом. Если выживешь, конечно, с таким-то терпением.
— Вер, я не могу брать у тебя деньги…
— Можешь. И возьмешь. Потому что если тебя увезут на скорой, мне придется искать нового старшего бухгалтера, а мне лень проводить собеседования. Собирайся.
***
Надя ехала в такси в клинику и смотрела в окно. Серый асфальт, пыльные деревья. В телефоне висело одно сообщение от мужа: «Купи на ужин котлет, только тех, фермерских. И пива захвати, наши сегодня играют».
Ни вопроса о самочувствии. Ни извинений.
В клинике ее осмотрел хирург — пожилой, уставший мужчина с внимательными глазами. Он долго водил датчиком УЗИ по животу, хмурился.
— Надежда Викторовна, я не буду вас пугать, но стенка желчного уже утолщена. Воспалительный процесс идет полным ходом. Если вы сейчас пойдете домой, завтра мы встретимся в экстренной хирургии. У меня есть окно послезавтра утром. Согласны?
— Согласна, — сказала Надя.
Она оплатила счет в кассе. Сто тысяч своих сбережений, пятьдесят — Вериных. На карте осталось три тысячи рублей до аванса, который будет только через неделю.
Вечером Семен вернулся домой в приподнятом настроении. Наши выиграли. Он прошел на кухню, заглянул в холодильник.
— А где котлеты? Надь?
Надя сидела за кухонным столом. Перед ней лежал белый лист договора на оказание медицинских услуг и чек.
— Котлет нет. Денег на них тоже нет. Я оплатила операцию. Ложусь послезавтра.
Семен замер с открытой дверцей холодильника. На его лице проступило недоумение, которое быстро сменилось раздражением. Он с силой захлопнул дверцу.
— Ты где деньги взяла? В кредиты влезла?! Я же просил не делать глупостей!
— Свои сбережения сняла. И одолжила у Веры.
— Замечательно! — Семен всплеснул руками, прохаживаясь по тесной кухне. — Просто блеск. Теперь мы еще и должны твоей Вере. А отдавать с чего? У нас через месяц Лизе нужно брекеты ставить, это тоже тысяч сто, не меньше. Ты вообще о семье думаешь, или только о своей прихоти?
Надя смотрела на него, и ей казалось, что она видит этого человека впервые. Куда делся тот внимательный мужчина, который пять лет назад дарил ей цветы без повода и чинил кран в ванной? Сейчас перед ней стоял чужой, расчетливый потребитель, искренне возмущенный тем, что банкомат сломался и потратил деньги на себя.
— О чьей семье я должна думать, Сеня? — голос Нади был тихим, но в нем не осталось дрожи. — О твоей бывшей жене? О твоей дочери, которая называет меня «эта мымра»? Я пять лет кормлю тебя, оплачиваю свет, воду, интернет в моей квартире. Ты живешь здесь бесплатно, ешь за мой счет, а свою зарплату вливаешь в Карину.
— Закрой рот! — рявкнул Семен. — Не смей трогать ребенка! Это святое! Ты просто завидуешь, потому что у тебя своих детей нет, вот и бесишься!
Это был удар ниже пояса. Семен знал, почему у Нади нет детей. Знал про тяжелую внематочную беременность в молодости, про годы лечения. Знал — и ударил именно туда.
В кухне повисла тяжелая, густая тишина. Был слышен только гул старого холодильника.
Надя медленно встала. Она не стала плакать, не стала кричать. Внутри словно повернули тумблер, отключив эмоции, оставив только холодный, ясный рассудок.
— Завтра ты соберешь свои вещи, — произнесла она совершенно будничным тоном.
— Что? — Семен осекся, не ожидая такой реакции. — Надь, ну ты чего, обиделась? Ну я сорвался, прости. Просто ты тоже пойми, у меня ответственность…
— Завтра. Ты. Соберешь. Вещи. — раздельно повторила она. — Я ложусь в больницу в четверг. Когда я вернусь, тебя здесь быть не должно. Ключи оставишь на тумбочке.
Семен презрительно фыркнул.
— Да пожалуйста! Тоже мне, трагедия. Сама потом прибежишь, прощения просить будешь, когда одна в пустой квартире завоешь!
Он ушел в спальню, громко топая. Надя осталась на кухне. Она вымыла пустую кружку, протерла стол. Бок снова заныл, но теперь эта боль не пугала. Это была просто физиологическая проблема, которую скоро решат хирурги. Главную опухоль своей жизни она только что начала удалять сама.
***
В четверг утром Надя легла в клинику. Операция прошла штатно. Когда она проснулась от наркоза в светлой, чистой палате, первым делом почувствовала невероятную легкость. Да, тянули швы, да, была слабость, но той выматывающей боли под ребрами больше не было.
Телефон на тумбочке мигал лампочкой уведомлений. Сообщения от Веры, от двоюродной сестры. От Семена — ничего.
На следующий день, ближе к вечеру, дверь палаты приоткрылась. На пороге появился Семен. В руках он держал пакет с каким-то соком и пару бананов. Он прошел в палату, неловко переминаясь с ноги на ногу. Выглядел он помятым.
— Ну, как ты тут? — спросил он, ставя пакет на стол.
— Нормально. Выписывают в понедельник.
Семен сел на стул у кровати. Помолчал.
— Надь, слушай… Там такое дело. Я вещи собрал, как ты и просила. Но мне сейчас ехать вообще некуда. Карина с Лизой завтра улетают, а в той квартире хозяин трубы меняет, там грязища, жить невозможно. Давай я пока у тебя останусь? Ну, недельку-другую, пока я себе что-то не подыщу. Я и за тобой поухаживаю после больницы.
Надя посмотрела на него. В его бегающих глазах не было ни грамма заботы, только мелкий бытовой расчет. Ему просто не хотелось тратить деньги на гостиницу.
— А ты у Карины поживи, — спокойно ответила Надя. — Раз там трубы меняют, поможешь заодно. Ты же за эту квартиру сто двадцать тысяч платишь.
Семен скривился.
— Да Карина против. Говорит, у нее там свои дела, и вообще, мы в разводе, нечего мне там мельтешить.
Надя чуть не рассмеялась. Вот она, цена его «святой обязанности». Плати за аренду, оплачивай курорты, но на порог не суйся, чтобы не мешать бывшей жене устраивать личную жизнь.
— Ключи на тумбочку, Сеня. И чтобы в понедельник духу твоего в моей квартире не было.
— Да ты просто стерва! — злобно выплюнул он, поднимаясь со стула. — Правильно мне Карина говорила, что ты эгоистка и только все под себя гребешь! Оставайся одна, посмотрим, кому ты нужна будешь со своими шрамами!
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью палаты так, что медсестра в коридоре возмущенно прикрикнула на него.
Надя взяла со стола принесенный им банан. Он оказался перезрелым, с черными пятнами на кожуре. Она бросила его в мусорное ведро.
***
В понедельник Надя вернулась домой. Квартира встретила ее тишиной, запахом пыли и долгожданным покоем. На тумбочке в прихожей лежала связка ключей.
Шкаф в спальне наполовину опустел. В ванной исчезли его бритва и дурацкий гель для душа с запахом ментола.
Надя прошла на кухню, поставила чайник. Она смотрела в окно на весенний двор. Впереди было восстановление, диета номер пять, выплата долга Вере. Но впервые за пять лет она чувствовала, что дышит полной грудью. Ее деньги будут принадлежать ей. Ее дом будет принадлежать ей.
***
Прошло полгода.
Надя сидела на свежеотремонтированном балконе, пила некрепкий чай с сухариком и смотрела на желтеющие листья тополей. Операция забылась, как страшный сон. Вере долг она вернула за два месяца, получив квартальную премию.
Телефон на столике завибрировал. На экране высветился незнакомый номер. Надя нехотя ответила.
— Надь… Это я.
Голос Семена был глухим, простуженным.
— Чего тебе? — ровно спросила она.
— Надь, можно я приеду? Поговорить надо. Я дурак был, Надя. Я все осознал.
Он говорил торопливо, глотая слова.
— У меня сейчас… сложный период. Карина замуж выходит, представляешь? За того хмыря, который у них трубы менял, он, оказывается, прораб на стройке. Она мне заявила, чтобы я больше не лез к ним, алименты платил по суду — и свободен. Сказала, что новый муж Лизу сам обеспечит.
Надя молчала, слушая эту жалкую исповедь.
— Я сейчас комнату снимаю у метро, — продолжал Семен, и в его голосе прорезались плаксивые нотки. — Холодина там жуткая. Деньги все ушли на погашение кредита… Я же Лизе айфон последний купил перед их отлетом, в кредит влез. А сейчас на работе премии срезали. Надь, я скучаю. Я же тебя любил всегда. Давай попробуем заново? Я теперь всю зарплату в дом приносить буду, честно.
Надя допила чай. Аккуратно поставила кружку на блюдце. Вспомнила зеленую галочку перевода на сто двадцать тысяч, пока она корчилась от боли с грелкой на боку.
— Сеня, — спокойно сказала она. — Помнишь, что ты мне ответил, когда я от боли загибалась? «Попей но-шпу и не накручивай». Вот и ты сейчас чайку завари и не накручивай себя. Всё пройдет. А про «заново» забудь. У меня бюджет расписан, и места для тебя в моей жизни больше нет.
Она сбросила вызов. Зашла в настройки контакта и нажала «Заблокировать».
Вечерело. В квартире было тепло, тихо и очень уютно. Надя включила торшер, взяла с полки детектив, который давно хотела прочитать, и уютно устроилась на диване. Ей больше не нужно было покупать фермерские котлеты и оправдываться за свое желание быть здоровой.
Жизнь, наконец-то, вернулась на свои места. И на этот раз Надя собиралась прожить ее исключительно для себя.
