Вера дотащила чемодан до третьего этажа, поставила у двери и полезла в сумку за ключами. Замок открылся как обычно, и она еще успела подумать, что в подъезде опять пахнет чужой едой, прежде чем увидела в прихожей мужские ботинки сорок четвертого размера.
У ее мужа Гены был сорок первый.
Она постояла с ключами в руке, потом прошла на кухню. За столом сидел незнакомый мужчина лет тридцати пяти, в её махровом халате большого размера, том самом, сиреневом, который она купила себе в прошлом году на день рождения. Перед ним стояла её чашка с надписью «Лучшей маме» и тарелка с бутербродами на её хлебной доске.
Мужчина поднял голову и посмотрел на Веру без всякого испуга.
— Вы Вера Павловна?
— Она самая, — сказала она медленно. — А вы кто такой в моем халате и на моей кухне?
— Я Дмитрий. Нам эту квартиру ваш муж сдал.
Она резко поставила сумку на пол.
— Какой муж?
— Геннадий Алексеевич. У меня договор есть, если хотите.
Тут из ванной вышла девушка с мокрыми волосами, в полотенце, которое Вера узнала тоже. Девушка увидела Веру, прижала полотенце к груди и сказала тихо:
— Дим, это кто?
— Это хозяйка, — сказал Дмитрий таким тоном, будто представлял их на вечеринке. — Раньше приехала.
Вера села на табуретку.
— Дайте мне этот договор, быстро — сказала она.
Мужчина встал, прошел в комнату, вернулся с листком, распечатанным на принтере. Вера взяла его и сразу узнала подпись Геннадия, размашистую, с длинным хвостом у последней буквы. Договор был на три месяца. Тридцать тысяч в месяц. Дата начала — четвертое июля, ровно тот день, когда Вера улетела к сестре в Краснодар.
— Вы заплатили за три месяца вперед?
— За два. Третий должны были в августе внести.
— Понятно, — сказала Вера, хотя ничего ей было не понятно.
Она набрала Геннадия, и он, как всегда не ответил. Она набрала ещё раз и ещё, и на четвертый раз он взял трубку с таким голосом, будто его разбудили, хотя было три часа дня.
— Вер, привет, ты чего?
— Гена, я дома.
— Как дома? Ты же в пятницу должна была приехать.
— Я прилетела, Гена. Тут люди живут!
Он замолчал.
— Гена, — сказала она тише. — Ты сдал нашу квартиру чужим людям??
— Вер, я тебе все объясню!
— Объясни…
— Не по телефону…
— Гена, тут мужик в моем халате ест бутерброды на моей кухне, а его девушка вытирается моим полотенцем. Я жду объяснений прямо сейчас!
Он опять замолчал, и Вера впервые за двадцать три года совместной жизни подумала, что этот человек не подбирает слова, а придумывает версию.
— Мне деньги нужны были, — сказал он наконец. — Срочно.
— На что?
— Вер, это сложная история.
— У меня тут тоже сложная история, Гена. У меня тут в ванной чужой шампунь и зубные щетки в моем стакане. Ты вообще понимаешь, что происходит, а??
Дмитрий деликатно кашлянул за спиной.
— Мы можем выйти погулять, если вам надо поговорить.
— Сидите, — сказала Вера. — Вы же заплатили.
Это вышло само, и она сама удивилась, как спокойно это прозвучало. Как будто она уже приняла ситуацию и теперь просто разбирается в деталях.
***
Гена приехал через полтора часа. За это время Вера успела узнать, что Дмитрий работает программистом, его девушку зовут Настя, она учится в аспирантуре, что они переехали из съемной комнаты, потому что там было невозможно жить из-за соседей, и что Геннадий показался им приличным и надежным человеком.
— Он нам даже запасные ключи от подъезда дал, — сказала Настя, уже одетая в джинсы и футболку. — И сказал, что жена в курсе.
Вера посмотрела на неё и ничего не ответила.
Геннадий вошел со своим виноватым лицом, которое Вера знала наизусть. Это лицо появлялось у него каждый раз, когда он делал что-то за её спиной, и первые пятнадцать лет она на это лицо велась, а потом перестала.
— Пойдем поговорим, — сказал он и кивнул в сторону спальни.
— Там Настины вещи, — сказала Вера. — Давай на кухне, здесь, при свидетелях.
Дмитрий было встал, чтобы уйти.
— Я серьезно, сидите, — Вера повернулась к нему. — Мне так даже проще. При чужих людях он врет хуже…
Геннадий покраснел и сел на табуретку.
— Вер, у меня долг.
— Кому?
— Колесникову.
— Это который Витек?
— Да.
— Сколько?
Он назвал сумму, и Вера медленно положила ладони на стол, потому что ей нужна была какая-то опора, любая твердая поверхность.
— Двести восемьдесят тысяч, — повторила она. — Ты должен Витьке Колесникову двести восемьдесят тысяч?!
— Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю, Гена?
— Ну что я проиграл или что-нибудь такое.
— А что на самом деле?
Он посмотрел на Дмитрия и Настю, которые сидели рядом, как зрители в первом ряду, и явно мечтали оказаться в любом другом месте.
— Я в бизнес вложился.
— В какой бизнес?
— Ну Колесников предложил. Автомойка.
— Автомойка, — повторила Вера. — Витька Колесников, который два раза сидел за мошенничество, предложил тебе вложиться в автомойку, и ты вложил двести восемьдесят тысяч.
— Не я вложил. Я у него занял, чтобы вложить в другое место.
— Гена!
— Что?
— Ты занял деньги у мошенника, чтобы вложить их в другой бизнес. В какой?
Он замолчал. Настя тихо взяла Дмитрия за руку под столом.
— В инвестиции, крипта, — сказал Геннадий.
Вера закрыла глаза от шока…
— И квартиру ты нашу сдал, чтобы отдавать Колесникову деньги?
— Да. Вер, я думал, ты не узнаешь. Ты бы приехала в пятницу, я бы их попросил на день выехать, ты бы отдохнула с дороги, а потом бы я тебе сам все рассказал.
— То есть они бы выехали на один день, а потом вернулись, так ты хотел??
— Ну да.
— И я бы жила у кого? У мамы?
— Ты бы и не заметила. Ты же на работе целый день.
— Ты в своем уме вообще?? Я бы не заметила, что в моей квартире живут чужие люди? — Ты сдал квартиру, в которой я живу. Мою квартиру, которую мне мать оставила. Ты сдал её пока я была в длинном отпуске чужим людям, чтобы отдавать долг за криптовалюту, купленную на деньги, которые ты занял у судимого мужика.
— Когда ты так говоришь, это звучит ужасно…
— Это и есть ужасно!
Дмитрий осторожно поднял руку, как школьник.
— Вера Павловна, мы можем съехать. Мы найдем что-нибудь.
— У вас же договор до октября, — сказала Вера.
— Ну это же, извините, не совсем законный договор, если квартира ваша и вы не знали.
Вера посмотрела на него, потом на Настю, потом на Геннадия, который сидел с толстовкой на коленях и выглядел так, будто стал на размер меньше.
— Дмитрий, вы здесь в какой комнате живете?
— В спальне.
— А мои вещи где?
— Геннадий Алексеевич убрал их на балкон, кажется. В коробках.
Вера кивнула. Она встала, прошла на балкон и увидела свои зимние вещи, упакованные в картонные коробки из-под бананов, те самые, которые берут в «Пятерочке». Её пальто было сложено пополам и засунуто в пакет. Коробка с обувью стояла прямо на полу, и на неё уже попал дождь через щель в раме, которую Геннадий обещал заделать четвертый год.
Она постояла на балконе, посмотрела на промокшую коробку, потом вернулась на кухню.
— Гена, ты убрал мое пальто в пакет…
— Я аккуратно сложил.
— Ты засунул зимнее кашемировое пальто, на которое я два года копила, в пакет из «Магнита» и положил на балкон, где течет рама!
— Вер, я торопился очень.
Она села и сложила руки перед собой, и у неё было такое лицо, с каким принимают решения не потому, что уже все обдумали, а потому, что обдумывать больше нечего.
— Значит, так, — сказала она. — Дмитрий, Настя, вы остаетесь.
Геннадий вскинул голову.
— Вер, подожди.
— Я не закончила. Дмитрий, Настя, вы остаетесь в маленькой комнате, тридцать тысяч в месяц платите мне лично, на карту, вот мой номер. Геннадий, ты сегодня забираешь вещи и едешь к Колесникову, или к маме, или куда хочешь.
— Ты не можешь меня выгнать просто так!
— Это квартира моей матери, Гена. Оформлена на меня. Ты в ней прописан, но тебя из неё никто не выписывает, живи спокойно на своей автомойке у Колесникова.
— У Колесникова нет автомойки! Он меня кинул!
— Тогда иди к маме!
— Мать в Саратове!
— Отличный город.
Настя закусила губу, явно пытаясь не засмеяться. Дмитрий смотрел в стол.
Генай встал, и толстовка упала с его коленей на пол.
— Вера, давай нормально поговорим, а?
— Мы нормально поговорили, Гена. Я прилетела домой, а там чужий мужчина в моем халате, мои вещи на балконе в коробках. Нормальнее некуда.
— Я все верну!
— Что ты вернешь? Двести восемьдесят тысяч, которые ты отдал мошеннику? Мое пальто, которое промокло на балконе? Три месяца моей жизни, про которые ты мне врал по телефону каждый вечер и говорил «дома все нормально, кот скучает»?
Она осеклась.
— Гена, а где кот?
Он не ответил сразу.
— Гена. Где Барсик?
— Я его маме Таньки отдал. Временно.
— Какой Таньки?
— Ну Таньки, с работы. У неё мама в частном доме, ему там лучше.
— Ты отдал моего кота чужой женщине?
— Ну жильцы просили без животных.
Вера повернулась к Дмитрию.
— Вы просили без животных?
— Нет, — сказал Дмитрий. — Мы, наоборот, были бы рады. Мы сами хотели завести.
Вера посмотрела на Геннадия. Он стоял у двери, и ей казалось, что она видит его по-настоящему впервые за много лет, хотя на самом деле она видела его таким уже давно, просто не давала себе это признать. Человек, который каждый раз извиняется одинаково, потому что план у него всегда один: подождать, пока она перестанет злиться.
— Адрес этой Таньки, — сказала она. — Прямо сейчас, быстро!
Он продиктовал, и Вера записала на обороте его же договора, тем самым жирным маркером, который лежал на подоконнике и наверняка принадлежал Дмитрию.
***
За Барсиком она поехала в тот же вечер. Танина мама жила в Железнодорожном, в доме с зеленой крышей и малиной вдоль забора. Барсик сидел на крыльце и был толще, чем Вера его помнила, что означало, что кормили его хорошо и совестью Танькиной мамы можно было не мучиться.
Кот увидел переноску и вцепился в ступеньку когтями.
— Привык уже, — сказала мама Тани виновато. — Геннадий Алексеевич сказал, что навсегда отдает.
— Он вообще много чего говорит, — ответила Вера и осторожно отцепила кота от крыльца.
В маршрутке обратно Барсик орал так, что водитель дважды обернулся, а женщина на заднем сиденье сочувственно покачала головой. Вера прижала переноску к себе, и кот замолчал, только тяжело дышал через решетку, и от его дыхания у Веры щекотало запястье.
Когда она вернулась домой, Геннадия уже не было. На кухонном столе лежала записка: «Вер, я все исправлю, дай мне месяц. Деньги за аренду верну. Люблю. Гена.»
Вера прочитала записку, перевернула её и увидела на обороте список продуктов, написанный чужим почерком: молоко, яйца, помидоры, сыр бри. Это был почерк жильцов, и вся записка была написана на их бумажке, потому что Геннадий даже для прощального письма не смог найти чистый лист.
***
Дмитрий вышел из маленькой комнаты.
— Вера Павловна, я хотел сказать. Мы понимаем ситуацию. Если вам неудобно, мы правда можем съехать. Серьезно.
Вера выпустила Барсика из переноски, и тот немедленно прыгнул на подоконник и уставился в окно с таким видом, будто проверял, все ли на месте.
— Вы готовить умеете?
— Ну да, более-менее.
— Сегодня варите суп, у меня нет сил. Продукты в холодильнике ваши, я завтра свои куплю. Мне с дороги надо лечь отдохнуть.
Она забрала из спальни подушку, одеяло и пижаму, перенесла их на диван в большой комнате и закрыла дверь. Барсик пришел через три минуты и лег ей на ноги.
Из кухни доносился звук нарезаемых овощей и тихий разговор. Вера лежала и слушала, как чужие люди готовят ужин в её квартире, и думала о том, что за двадцать три года Геннадий ни разу не сварил ей суп, а эти ребята живут здесь три недели и уже знают, где здесь и что лежит.
Геннадий позвонил через три дня и сказал, что живет у друга и что нашел вариант подработки.
— Какой вариант?
— Доставка. Условия хорошие, если на своей машине.
— У тебя нет машины, Гена. Ты же её продал еще в марте.
— Ну значит, на чужой.
Она повесила трубку.
Настя заваривала чай на кухне и, не оборачиваясь, сказала:
— Вера Павловна, вы не подумайте, что я лезу. Но если хотите, у Димы есть знакомый юрист, он бесплатно вас консультирует.
— По разводам?
— По всему. Но по разводам тоже.
Вера достала из сушилки свою чашку, и Настя тут же подвинула ей сахарницу, и этот жест был таким простым и таким домашним, что Вера на секунду забыла, что эта девочка здесь квартирантка, а не родня.
— Настя, — сказала Вера. — А что за сыр бри был у вас в списке продуктов?
— А вы видели? Это Дима любит, он на него половину зарплаты тратит, я его ругаю!
— Мой муж за двадцать три года ни разу не купил сыр дороже трехсот рублей за килограмм, — сказала Вера и сама не поняла, почему именно сейчас и именно из-за сыра у неё перехватило горло.
Она отпила чай и отвернулась к окну, а Настя сделала вид, что не заметила, и это было самое тактичное, что сделал для Веры кто-либо за последние пять лет.
***
Через две недели Вера решила подать на развод. Не потому что Геннадий не позвонил, он звонил каждый день и каждый раз обещал все исправить. И не потому что деньги пропали, хотя они действительно пропали.
Она подала на развод, когда вечером зашла в ванную и увидела, что Настя купила новый стаканчик для зубных щеток и поставила в него три щетки: синюю Дмитрия, розовую свою и зеленую Веры, которая раньше стояла одна в старом стакане, прислоненная к стенке.
Три щетки в одном стаканчике. Это выглядело как семья, и Вера стояла и смотрела на них, пока Барсик не ткнулся ей в ногу и не мяукнул требовательно, потому что у него ужин был ровно в восемь, а уже было десять минут девятого.
Она накормила кота, позвонила мужу и сказала:
— Гена, я подаю на развод.
— Вер, из-за квартиры? Я же все верну!
— Не из-за квартиры, Ген..
— А из-за чего?
Она посмотрела на стаканчик с тремя щетками, который было видно из кухни через открытую дверь ванной.
— Из-за зубной щетки, Гена. Тебе не понять.
Он помолчал, потом сказал обиженно:
— Ты всегда все усложняешь!
Вера повесила трубку, вымыла миску кота и поставила её сушиться рядом с тарелками Дмитрия и Насти, которые уже третий день стояли на сушилке привычной стопкой, будто были тут всегда.
Из маленькой комнаты раздался Настин смех и голос Дмитрия, который рассказывал что-то про своего начальника, и Вера подумала, что Геннадий прав в одном: она действительно все усложняет.
Потому что простой ответ на вопрос, почему она подает на развод, был не в инвестициях, не в Витьке и даже не в промокшем пальто.
Простой ответ был в том, что чужие люди за три недели сделали для её дома больше, чем муж за двадцать три года, и это было не обидно, а просто очень ясно, как бывает ясно утром после дождя, когда видно далеко и врать себе больше не получается.
Барсик запрыгнул на подоконник и уселся так, будто охраняет квартиру, и Вера выключила свет на кухне и пошла стелить себе постель на диване, где уже лежала подушка, которую Настя днем взбила просто так, проходя мимо.
