– Обойдешься без пышной свадьбы, деньги нужнее моему сыну от первого брака, он в беде, – Миша произнес это так буднично, словно просил передать солонку через стол.
Инна опустила гелевую ручку, которой только что аккуратно выводила фамилии родственников на карточках для рассадки гостей. Карточка с надписью «Дядя Гриша (со стороны жениха)» осталась лежать на кухонном столе рядом с надкусанным бутербродом с докторской колбасой.
– В какой именно беде, Миша? – спокойно спросила она, разглядывая жениха. – В прошлый вторник его великой бедой было отсутствие денег на абонемент в тренажерный зал с панорамными окнами. В позапрошлый – штраф за парковку на газоне. Что стряслось на этот раз?
– Ты бессердечная, Инна, – Миша поморщился и выразительно вздохнул, оперевшись локтями о столешницу. – У человека рушится жизнь, а ты язвишь. Дане девятнадцать лет, он пробует себя в бизнесе. Ну ошибся с поставщиками, влез в долги. Ему срочно нужно триста тысяч рублей, иначе его поставят на счетчик серьезные люди.
Инна медленно перевела взгляд на конверт, лежавший на холодильнике под магнитом из Казани. В этом конверте лежали ее триста пятьдесят тысяч. Еще сто тысяч добавил сам Миша, громко назвав это «нашим общим свадебным капиталом».
– Триста тысяч, – повторила она вслух. – То есть ровно сумма за банкетный зал, ведущего и предоплату фотографу. Какое поразительное совпадение.
– Мы просто распишемся в джинсах, – легко отмахнулся Миша. – Посидим дома, мама пирогов напечет. Главное ведь наши чувства, а не показуха для твоих подруг. Зато спасем парня.
Миша искренне считал себя образцовым отцом, хотя все воспитание Данилы последние семь лет сводилось к воскресным походам в бургерные и регулярным денежным переводам втайне от бывшей жены. Мать Данилы, эффектная дама по имени Анжела, давно усвоила простую схему: при любой финансовой трудности сына нужно было звонить Мише и трагическим голосом напоминать, что он сломал мальчику детство своим уходом.
– Миша, а почему эти деньги должен отдавать не ты со своего накопительного счета, а мы из бюджета праздника, на который я откладывала со своей зарплаты? – поинтересовалась Инна.
– У меня там вклад под процент, его нельзя закрывать раньше ноября, мы потеряем прибыль, – с железной логикой парировал жених. – Ты женщина, тебе лишь бы фату нацепить да перед соседками похвастаться. А тут речь идет о мужской солидарности и безопасности моего ребенка.
В этот момент телефон Миши на подоконнике зажужжал. На экране высветилось ласковое «Анжелочка». Миша торопливо смахнул уведомление, но Инна успела заметить начало сообщения: «Миша, он не может ждать до вечера, они уже…»
– Я так понимаю, твоя бывшая супруга тоже участвует в спасении? – Инна сложила руки. – Или ее вклад ограничивается эмоциональной поддержкой по громкой связи?
– Анжела не работает, у нее сложные обстоятельства со здоровьем, – огрызнулся Миша. – Перестань считать чужие деньги. Мы семья или где? Если мы не поможем Дане сейчас, я себе этого никогда не прощу. Я уже пообещал ему, что мы закроем вопрос до завтрашнего утра.
– Мы пообещали? Или ты пообещал моими деньгами?
– Какая разница, если мы через месяц станем мужем и женой? – Миша повысил голос, явно пытаясь переломить ситуацию в привычную для себя сторону морального превосходства. – Если для тебя белое платье дороже человеческой жизни, то грош цена твоей любви.
Он демонстративно застегнул ветровку, схватил ключи от машины и хлопнул дверью коридора, оставив в воздухе устойчивый шлейф туалетной воды и тяжелое недосказанное напряжение.
Инна не стала плакать или бегать по комнате. Два года работы ведущим аудитором в логистической компании приучили ее верить исключительно документам, выпискам и фактам, а не драматическим жестам и дрожащим голосам.
Первым делом она позвонила троюродной сестре Миши, Марине, с которой они иногда созванивались по выходным. Марина работала бухгалтером в небольшом автосервисе на окраине и знала обо всех перемещениях молодого поколения семьи больше, чем участковый инспектор.
– Маришка, привет, – как можно спокойнее начала Инна. – Слушай, тут Миша места себе не находит из-за Данилы. Говорит, парень в какие-то долги влетел страшные с криминалом. Переживаю, может, помощь какая нужна юридическая?
В трубке повисла пауза, после чего Марина громко и искренне расхохоталась.
– Какой криминал, Инка? Данила на прошлой неделе взял в кредит подержанную бэху с разбитым бампером, чтобы возить какую-то девицу из интернета. Вчера влетел на ней в забор на парковке у торгового центра. Там ремонт на двести тысяч и первый платеж по автокредиту поджимает, потому что он всю стипендию и карманные деньги спустил на подругу. Анжела орет, что банк отберет машину, а сыночка впадет в депрессию. Вот они с Миши деньги и трясут, как обычно.
– То есть долги в бизнесе – это забор у супермаркета? – уточнила Инна, глядя на список гостей.
– Именно, – подтвердила Марина. – Данила всем рассказывает, что открывает агентство по продвижению в интернете. А сам целыми днями спит до обеда, а по ночам выкладывает ролики, как он красиво держит руль одной рукой. Не вздумай отдавать свои деньги, слышишь? Он их просто спустит.
Положив трубку, Инна подошла к окну. Во дворе стояла привычная осенняя слякоть. Пожилой сосед методично сметал мокрые березовые листья с капота своей старенькой легковушки. Мир вокруг оставался абсолютно нормальным, будничным и приземленным, и только в ее собственной квартире разыгрывался дешевый водевиль с элементами вымогательства.
Вечером Миша вернулся не один. Следом за ним в прихожую вплыла его мать, Галина Петровна – женщина монументального телосложения, которая искренне считала сына подарком судьбы для любой женщины.
– Инночка, здравствуй, – с порога запела свекровь, даже не сняв пальто с фальшивым норковым воротником. – Миша мне все рассказал. Ты, конечно, девочка молодая, неопытная, тебе хочется праздника, блесток, мишуры. Но надо понимать приоритеты. Семья – это способность жертвовать малым ради великого.
– Здравствуйте, Галина Петровна, – Инна прошла на кухню и включила чайник. – Проходите, раз уж пришли полным составом пересматривать смету.
– Вот и умница, – обрадовался Миша, явно решив, что сопротивление сломлено. – Я же говорил, мама, Инна у меня разумная. Мы просто снимем бронь, вернем залог…
– Залог за ресторан не возвращается, если отказаться меньше чем за месяц, – перебила его Инна, доставая три чашки. – Это прописано в договоре, который я лично подписывала. Шестьдесят тысяч пропадут мгновенно.
– Ну и бог с ними, с этими копейками, – махнула рукой Галина Петровна, усаживаясь на табурет. – Зато Данька не останется без колес. Мальчику нужно развиваться, на встречи с партнерами ездить. Не на трамвае же ему перед девушкой позориться.
Инна медленно повернулась к будущей родственнице:
– То есть вы тоже в курсе, что речь идет не об угрозе жизни от кредиторов, а о разбитом бампере и понтовой иномарке для девятнадцатилетнего парня?
Миша на секунду смутился, но тут же взял себя в руки и нахмурился:
– А какая разница? Для молодого парня статус – это все. Если у него сейчас отобрать веру в себя, он сломается. Ты со своими мещанскими замашками просто не понимаешь масштаба мышления. Ему нужно встать на ноги.
– На мои триста тысяч? – Инна усмехнулась. – Миша, а почему ты не снимешь деньги со своего вклада? Подумаешь, потеряешь двадцать тысяч процентов. Разве статус твоего сына не стоит этого?
– Я мужчина, я должен думать о стратегической подушке безопасности, – отрезал жених, повысив тон. – А свадебные траты – это чистый расход в трубу, гулянка для чужих людей.
– Значит, так, Инна, – строго вмешалась Галина Петровна, постучав пухлым пальцем по столу. – Мы посоветовались и решили. Завтра утром ты отдаешь деньги Мише. Он закрывает проблемы сына. Распишетесь тихо, через месяц, я вам на стол курицу запеку и оливье нарежу. А платье твое пышное сдашь обратно в салон, пока бирки целы. Женщина должна уметь уступать, если хочет сохранить семью.
Инна смотрела на этих двоих людей, сидевших на ее уютной кухне, за которую она сама выплачивала ипотеку, и вдруг почувствовала невероятную внутреннюю тишину. Ни обиды, ни слез, ни желания спорить больше не было.
Она достала конверт, открыла и молча развернула его к Мише.
– Видишь? – тихо спросила она.
– Ну вижу, – буркнул он.
– Эти деньги завтра утром уйдут на досрочное погашение основного долга по моей ипотеке, – четко произнесла Инна. – Праздника действительно не будет. И банкета не будет. И свадьбы в джинсах с запеченной курицей тоже не будет.
Тишина.
– Ты с ума сошла? – взвизгнула Галина Петровна. – Из-за каких-то тряпок и гулянки бросать такого мужчину? Да Миша нарасхват, он на тебя лучшие годы потратил!
– Миша потратил ровно полтора года на проживание в моей отремонтированной квартире без оплаты аренды, – уточнила Инна, поднимаясь со стула. – Залог за ресторан я, к сожалению, потеряю. Но это самая дешевая цена за то, чтобы не вляпаться в пожизненное спонсирование вашей дружной семейной пирамиды.
– Инна, прекрати истерику, – Миша попытался взять ее за руку, но наткнулся на жесткий, холодный взгляд. – Ты сейчас наговоришь глупостей, а потом будешь на коленях просить прощения. Мы погорячились, ладно. Давай обсудим варианты. Может, ты возьмешь небольшой кредит на себя на ремонт машины Дани?
Инна не сдержала короткого смешка:
– Твои чемоданы стоят в кладовке. У вас ровно сорок минут, чтобы собрать вещи и покинуть помещение. В девять вечера я меняю нижний замок. Мастера я уже вызвала.
– Да как ты смеешь указывать моему сыну! – запричитала Галина Петровна, поднимаясь с места и багровея лицом. – Мы на тебя в суд подадим за моральный ущерб! Мы родственников уже предупредили!
– Предупредите их еще раз, что дядя Гриша может оставаться дома и не гладить праздничный костюм, – спокойно ответила Инна, открывая входную дверь нараспашку.
Через сорок пять минут в квартире остался только запах чужих духов и открытые настежь створки шкафа в спальне. Инна смахнула со стола карточки с именами гостей прямо в мусорное ведро, налила себе крепкий кофе и набрала номер подруги:
– Света, привет. Можешь не искать туфли к платью подружки невесты. Мы летим вдвоем на курорт на те даты, я как раз укладываюсь в бюджет.
Она сделала глоток горячего напитка, подошла к окну и посмотрела на темнеющий город, чувствуя, как с плеч упал тяжелый и совершенно ненужный груз.
