— Ты опять ему перевела?
Михаил притормозил перед пешеходным переходом и не глядя постучал пальцами по оплётке руля.
Елизавета убрала телефон в карман куртки и отвернулась к боковому стеклу.
— А что мне оставалось делать? Он прислал квитанцию. Восемнадцать тысяч, Миша. Восемнадцать. У него пенсия двадцать две. Ему на еду не останется, если он сам это оплатит.
— Обычный деревенский дом не жрёт электричество на восемнадцать тысяч в месяц, Лиза. Даже если там везде включены обогреватели. Это физически невозможно.
— У него старый советский котёл. Там КПД стремится к нулю. Плюс он мёрзнет постоянно. Ты же знаешь, какие там щели в полах.
— За те деньги, что ты вбухала в его коммуналку за последние восемь месяцев, мы могли бы этот котёл поменять дважды. Вместе с трубами и радиаторами.
Елизавета потерла переносицу. Спор шёл по кругу уже полгода. Ровно с того момента, как отец впервые пожаловался на неадекватные счета от энергосбыта. Чтобы покрывать эту дыру в бюджете, Елизавета взяла на обслуживание трёх дополнительных индивидуальных предпринимателей. Днём она вела бухгалтерию своей фирмы, а по ночам сводила чужие таблицы, сверяла чеки и формировала декларации.
— Миша, я не буду с ним ругаться из-за этого, — примирительно сказала она. — Пожилой человек, живёт один. Ему и так тяжело. Завтра получу расчёт от ИП Смирнова, и мы оплатим Дане репетитора. Всё под контролем.
— Твои родственники, сама решай, — Михаил плавно вывернул руль на трассу. — Я просто напоминаю, что мы собирались откладывать на отпуск. У машины подвеска стучит, нужно в сервис загонять. А по факту ты спонсируешь энергокомпанию.
— Я всё посчитала. Нам хватит и на сервис, и на репетитора.
— За счёт твоего сна? Ты вчера в три ночи ноутбук закрыла.
— Это временно, — Елизавета упрямо сжала губы. — Зима пройдёт, он отключит обогреватели, и счета упадут.
Остаток пути до посёлка ехали под бормотание радио. За окном мелькали голые ноябрьские деревья. Приближались первые серьёзные заморозки. Землю уже схватило твёрдой коркой, а снег выпадал мелкой крупой и не таял.
Машина остановилась у покосившегося зелёного забора. Михаил заглушил мотор, но выходить не стал. У него с тестем отношения давно перешли в стадию холодного нейтралитета.
— Я быстро, — Елизавета потянула ручку. — Отдам продукты, заберу свою зимнюю резину из гаража, и поедем на шиномонтаж. Как раз успеем к моей записи.
Она достала с заднего сиденья два объёмных бумажных пакета из супермаркета. Мясо, крупы, творог, хорошие сыры — всё, чтобы отец нормально питался и не экономил на здоровье.
Валерий Геннадьевич встретил её на крыльце. В своей рыбацкой жилетке поверх свитера он выглядел бодрее иных сорокалетних. Румяный, крепкий, с цепким взглядом.
— О, спасительница приехала!
Он тут же забрал пакеты, перехватывая их поудобнее.
— А я уж думал, помру тут с голоду на хлебе и воде. Государство обдирает как липку, с копейки на копейку перебиваюсь.
— Привет, пап. Я перевела за свет, ты видел?
— Видел, доча, видел. Дай бог тебе здоровья. Если бы не ты, точно бы по миру пошёл с этими тарифами. Проходи, не стой на морозе.
Елизавета поднялась по деревянным ступенькам. Проходя мимо стены дома, она зацепилась взглядом за новый, толстый чёрный кабель, который тянулся от распределительного щитка куда-то на задний двор, вдоль забора.
— Пап, а это что за провод? Раньше не было.
Валерий Геннадьевич дёрнул плечом, не оборачиваясь.
— Да это… свет в сарае проводил. Старая проводка сгнила, пришлось электрика вызывать. Всё в копеечку влетает, Лиза. Совсем старика без штанов оставили.
Внутри дома было жарко. Натоплено так, что Елизавете сразу захотелось снять куртку.
— Ты почему котёл не убавишь? Жарко же. Дышать нечем.
— Это тебе с мороза кажется, — тут же отозвался отец, выкладывая продукты на стол. — А по полу дует так, что ноги сводит. Дом старый, щели везде.
Он повертел в руках упаковку сыра, недовольно скривив рот.
— Опять эту химию набрала. Я же просил обычный «Российский» брать. Выживаю тут, а вы деньги на ветер выкидываете.
— Пап, цифры не сходятся.
Елизавета проигнорировала выпад про сыр.
— Я посмотрела нормативы. Даже если у тебя котёл работает на максимальной мощности круглосуточно, он не может намотать столько киловатт. У тебя потребление как у небольшого цеха. Может, к тебе кто-то подключился?
Валерий Геннадьевич замер с палкой колбасы в руке.
— Никто не ворует. Счётчик новый стоит. Просто холодно, вот и мотает.
— Я вызову проверку из энергосбыта. Пусть ищут утечку. Это ненормальные суммы для одного человека.
— Не надо никого вызывать!
Отец повысил голос резче, чем требовала ситуация.
— Ещё штраф какой-нибудь впаяют за этот… ну, за столб старый. Сам разберусь. Ты главное помогай по возможности, а то мне асики… тьфу ты, таблетки эти покупать не на что.
Елизавета нахмурилась.
— Какие таблетки? У тебя льготные рецепты.
— Обычные! От давления!
Он быстро смахнул пустые пакеты со стола.
— Всё, иди давай, Миша твой там заждался поди. Сигналит сидит небось. Езжайте, не задерживайтесь.
— Не сигналит. Пойду резину заберу и поедем.
Елизавета вышла в коридор.
— Куда? Какую резину?
Валерий Геннадьевич выскочил следом.
— Мою зимнюю. Она в дальнем гараже лежит с весны. У меня запись на шиномонтаж через час.
— Я сам вынесу! Завтра! На тачке довезу до шиномонтажа!
— Зачем завтра, если мы уже здесь на машине?
Елизавета спустилась с крыльца и уверенно зашагала по расчищенной дорожке к заднему двору.
— Туда нельзя!
Отец семенил следом, пытаясь забежать вперёд.
— Там грязи по колено! Замок заклинило! Я ключ потерял!
Елизавета не слушала. До дальнего кирпичного гаража оставалось метров двадцать. И чем ближе она подходила, тем страннее казалась картина.
На всём участке лежал слой замёрзшей ледяной крупы. Земля была твёрдая. Но ровно за три метра до железных ворот гаража начиналась абсолютно чистая, протаявшая до жухлой травы земля. От кирпичной кладки ощутимо тянуло сухим теплом.
А ещё был звук.
Ровный, мощный, навязчивый гул. Он не походил на работу мотора. Это был высокочастотный вой множества промышленных вентиляторов, работающих на предельных оборотах.
Елизавета подошла к воротам. Новый чёрный кабель, который она видела у дома, аккуратно уходил прямо в стену над козырьком. На петлях висел мощный навесной замок, но он был не защёлкнут — просто продет в ушко. Видимо, хозяин регулярно заходил внутрь и поленился закрывать ключом.
— Лиза, не трогай!
Валерий Геннадьевич попытался схватить её за локоть.
Елизавета сбросила его руку. Выдернула дужку замка и с усилием потянула тяжёлую металлическую створку на себя.
В лицо ударил поток раскалённого воздуха.
Вдоль стены, на специально сколоченных деревянных стеллажах, мерцали огоньками десятки прямоугольных алюминиевых блоков. От них отходили жгуты толстых проводов к мощным блокам питания. Возле противоположной стены были прорублены два новых вентиляционных отверстия, в которых крутились огромные лопасти на выдув. Именно они плавили снег снаружи.
Елизавета стояла на пороге. Цифры, которые не сходились в её голове последние полгода, вдруг идеально встали на свои места.
Восемнадцать тысяч рублей в месяц.
Она медленно повернулась к отцу. Валерий Геннадьевич стоял в двух шагах, одёргивая свою рыбацкую жилетку. В его позе не было ни капли раскаяния — только злое упрямство пойманного с поличным.
— Это что? — спросила Елизавета, не повышая голоса.
— Инвестиции, — буркнул отец, глядя в сторону.
— Какие инвестиции, пап?
— Современные! Криптовалюту добываю. Товарищ один надоумил, настроил всё. Пассивный доход, между прочим. На старость себе обеспечение делаю, чтобы от государства подачек не ждать.
— От государства?
Елизавета шагнула навстречу.
— А от меня, значит, ждать можно?
— А что такого?
Валерий Геннадьевич вздёрнул подбородок.
— Ты молодая, работаешь. Муж у тебя при деньгах. А мне как выживать? Что люди скажут, если узнают, на какие шиши я живу? Я, между прочим, для вас же стараюсь, капитал сколачиваю!
— Капитал.
Она вспомнила свои ночные смены. Вспомнила, как отказывала сыну в лишних часах с репетитором, потому что бюджет трещал по швам. Вспомнила бесконечные ссоры с Михаилом из-за каждого перевода в этот дом.
— И давно этот капитал работает?
— С весны, — отец насупился. — Аппаратура дорогая, отбивать надо. А электричество сейчас золотое. Я же не могу в минус работать.
Елизавета посмотрела на ровные ряды гудящих машин. На толстый кабель. На протаявшую землю. Человек, который восемь месяцев жаловался на бедность и требовал оплачивать его неподъёмные счета, всё это время хладнокровно перекладывал бизнес-расходы на плечи дочери.
— Значит, таблетки покупать не на что, — резюмировала она. — Асики. Вот как это называется.
— Да что ты прицепилась?
Он махнул рукой.
— Я же не пропиваю! Я дело делаю! У людей вон дети машины покупают родителям, а ты за пару киловатт удавиться готова! И вообще, я тебе жизнь дал, могла бы и помочь отцу на старости лет.
— Пару киловатт, — эхом повторила Елизавета. — Я из-за этих киловатт полгода сплю по четыре часа в сутки. Мы отпуск отменили.
Она протиснулась мимо него к дальнему углу гаража. Выкатила по одному четыре зимних колеса, сложила их стопкой у ворот.
— Помоги докатить до машины, инвестор, — сказала она.
Валерий Геннадьевич открыл было рот, но наткнулся на её прямой, тяжёлый взгляд и промолчал. Подхватил два колеса и покатил по дорожке.
Они загрузили резину в багажник. Михаил вопросительно посмотрел на жену через лобовое стекло, но спрашивать ничего не стал. Он видел, с каким выражением лица Елизавета захлопнула крышку багажника.
Елизавета села на переднее сиденье.
— Ты это… когда в следующий раз приедешь? — отец переминался с ноги на ногу у калитки. — Я там свинину заказал у фермеров на выходные.
— Не знаю, пап. У меня работы много.
Она притянула к себе ремень безопасности.
— Надо твою коммуналку отрабатывать. И свою жизнь тоже.
Елизавета захлопнула дверь.
— Поехали, Миша. Я всё забрала.
Прошёл месяц. В середине декабря ударили настоящие морозы. Елизавета отказалась от ведения дополнительных предпринимателей и впервые за полгода нормально высыпалась по ночам. Михаил загнал машину в сервис.
Вчера Валерий Геннадьевич прислал сообщение с фотографией новой квитанции за свет. Сумма ожидаемо перевалила за двадцать тысяч. Следом пришло голосовое сообщение, где отец жаловался на жестокость детей и угрожал продать дом.
Елизавета прочитала сообщение. Затем зашла в банковское приложение и перевела отцу ровно тысячу рублей. В комментариях к платежу коротко написала: «На хлеб и воду».
