Галина готовилась к разводу спокойно, как к неизбежному. Но за день до заседания соседка Клава принесла конверт, который перевернул всё. То, что было внутри, касалось не только мужа.
Галина стояла у раковины и считала тарелки. Семь штук. Две с трещинами, одна со сколом на краю, четыре целых. Она мыла их каждый вечер, хотя ела одна уже третью неделю.
Сергей забрал вещи в начале марта. Не все, конечно. Оставил зимние ботинки в прихожей, стопку журналов про рыбалку на балконе и запах табака в шторах, который не выветривался, сколько ни открывай форточку.
Суд был назначен на завтра. Десять тридцать, зал номер четыре. Она выучила это наизусть, как номер телефона скорой.
Звонок в дверь раздался в половине восьмого вечера. Галина вытерла руки о полотенце и пошла открывать, не спрашивая кто. В их подъезде звонили только свои.
Клава стояла на пороге в бордовой вязаной кофте, которую носила круглый год. Ей было шестьдесят восемь, рост метр пятьдесят четыре, и нос с горбинкой, который она сама называла «фамильным проклятием». В руках она держала конверт. Обычный белый, без марки, без обратного адреса.
— Галь, впустишь?
— Заходи.
Клава не стала разуваться. Прошла на кухню, села на табуретку, положила конверт на стол между сахарницей и солонкой. И замолчала.
Галина поставила чайник. Не потому что хотела чаю. Просто руки должны были что-то делать.
— Ты должна это увидеть до суда, — сказала Клава.
— Что это?
— Не знаю, как назвать. Просто посмотри.
Галина взяла конверт. Бумага была чуть влажной по краю, будто его держали потными пальцами. Она подцепила клапан ногтем и вытащила содержимое.
Фотографии. Четыре штуки, на обычной глянцевой бумаге, распечатанные на домашнем принтере. И сложенный вдвое лист с текстом.
На первом снимке был Сергей. Он стоял у входа в нотариальную контору на Ленина, 14. Галина знала это место: там оформляли доверенность на машину два года назад. На втором снимке рядом с ним стояла женщина. Тёмные волосы до плеч, бежевое пальто, каблуки. Лица не видно, она повёрнута боком.
Третий снимок: они выходят. Сергей держит папку с документами.
Четвёртый: та же женщина садится в серебристую машину. Номер читался чётко.
Галина перевернула лист. Текст был напечатан мелким шрифтом. Выписка из ЕГРН. Квартира на улице Мичурина, сорок два квадратных метра, дата регистрации права собственности: четырнадцатое февраля. Собственник: Кравцова Анжелика Дмитриевна.
Четырнадцатое февраля. Он купил кому-то квартиру в День святого Валентина. Галина хотела бы засмеяться, но горло перехватило.
— Откуда это у тебя? — спросила она Клаву.
— Зинка принесла. С третьего этажа. Её муж в той конторе нотариусом работает.
— Зачем?
Клава посмотрела на неё так, как смотрят на ребёнка, который спрашивает, почему идёт дождь.
— Потому что ты завтра идёшь делить имущество. А он уже всё поделил. Без тебя.
Галина не спала. Лежала на спине, смотрела в потолок, где трещина тянулась от люстры к углу, как русло высохшей реки. Эту трещину они заметили в первый год после покупки. Сергей тогда сказал: замажем летом. Прошло четырнадцать лет.
Фотографии лежали на тумбочке рядом с будильником. Она их не убрала. Как будто если убрать, то информация исчезнет.
Сорок два квадратных метра. Она прикинула стоимость. На Мичурина однушки стоили от четырёх миллионов. Откуда у Сергея четыре миллиона? Он работал начальником цеха на заводе, получал восемьдесят тысяч в месяц, из которых двадцать уходило на кредит за машину.
Или не получал восемьдесят.
Или получал не только зарплату.
Она перевернулась на бок. Подушка пахла стиральным порошком, и этот чистый запах казался ей сейчас неуместным. Как белая скатерть на столе, за которым происходит что-то некрасивое.
Кравцова Анжелика Дмитриевна. Галина набрала имя в поиске на телефоне. Ничего внятного. Какой-то старый профиль без фотографии, закрытая страница. Женщина-призрак, которая теперь владела квартирой, купленной на деньги, которые Галина считала общими.
А они и были общими. По закону всё, что нажито в браке, делится пополам. Но если квартира оформлена на другого человека, то формально она не в браке нажита. Она принадлежит Кравцовой.
Галина села на кровати. Ноги коснулись холодного пола, и она вздрогнула. В комнате было двадцать два градуса, но ей казалось, что температура упала.
Утром она позвонила адвокату. Виктор Палыч снял трубку со второго гудка, будто ждал.
— Виктор Палыч, у меня новая информация.
— Слушаю, Галина Андреевна.
Она рассказала про конверт, про фотографии, про выписку из ЕГРН. Старалась говорить ровно, по фактам, без эмоций. Голос всё равно дрогнул на «четырнадцатое февраля».
— Вы эту выписку где получили?
— Соседка принесла.
— Соседка, — повторил он, и по интонации было ясно, что он думает не про соседку, а про то, как это будет выглядеть в суде.
— Я могу сама заказать выписку, — сказала Галина. — Из ЕГРН. Она же открытая.
— Можете. И закажите. Прямо сейчас, через Госуслуги. Но это не главное.
Он помолчал. Галина слышала, как он щёлкает ручкой, и этот звук раздражал, как капающий кран.
— Главное что?
— Главное: откуда деньги. Если он купил эту квартиру на деньги, заработанные в браке, то неважно, на кого она оформлена. Это совместно нажитое имущество, выведенное на третье лицо. Суд может это признать.
— Может, — повторила Галина. — Или не может.
— Может. Но нужны доказательства. Выписки по счетам, переводы, движение средств. Вы знаете, в каком банке у него основной счёт?
Она знала. Зелёная карта, которую он всегда носил в нагрудном кармане рубашки.
— Знаю.
— Мы можем запросить через суд. Но это время. А заседание сегодня.
Галина надела серый свитер, тот самый, в котором ходила последние три недели. Потом сняла его, сложила и убрала в шкаф. Достала тёмно-синее платье, которое не надевала с прошлой осени. Застегнула пуговицы, посмотрела в зеркало.
Женщина в зеркале выглядела собранной. Скулы чуть заострились, под глазами тени, но взгляд прямой. Волосы она убрала назад, стянула резинкой. Ни серёжек, ни цепочки. Ничего лишнего.
На кухне она выпила полстакана воды. Чай не стала. Фотографии и выписку положила в прозрачный файл, файл убрала в сумку. Руки были сухими и спокойными, и она сама удивилась этому спокойствию. Как будто вчерашняя бессонница сожгла всё лишнее, и осталась только ясность.
На лестнице столкнулась с Клавой. Та выносила мусор в тапочках.
— Ну что? — спросила Клава.
— Иду.
— Держись, Галь.
Она кивнула и вышла на улицу. Апрель пах мокрым асфальтом и чем-то горьким, тополиным. Маршрутка подошла через три минуты.
Суд располагался в здании на Советской, на втором этаже. Линолеум в коридоре был бежевый, стёртый до серого в тех местах, где люди ходили чаще всего. Галина села на деревянную скамью у стены и стала ждать.
Сергей пришёл без десяти. Она увидела его издалека: широкие плечи, рост метр восемьдесят три, рубашка в тонкую полоску, которую она сама ему покупала три года назад. Он шёл уверенно, как человек, у которого всё под контролем.
Рядом с ним шла женщина. Его адвокат, наверное. Или нет. Тёмные волосы до плеч, бежевое пальто.
Галина моргнула. Посмотрела ещё раз.
Бежевое пальто. Каблуки. Та самая. С фотографии.
Она не подошла. Они сели на другую скамью, через коридор. Сергей её не заметил. Или сделал вид.
Анжелика Дмитриевна Кравцова. Вблизи ей было около тридцати пяти, может, чуть больше. Тонкие запястья, длинные пальцы, маникюр с бежевым покрытием. Она листала телефон, не поднимая глаз. Губы сжаты. На безымянном пальце левой руки кольца не было.
Галина отвела взгляд. Посмотрела на свои руки. На безымянном пальце белела полоска от кольца, которое она сняла две недели назад. Полоска не загорела, и палец казался чужим.
Виктор Палыч появился в последний момент. Невысокий, лысеющий, в костюме, который был ему чуть великоват в плечах. Но глаза цепкие, и портфель он держал так, будто внутри не бумаги, а оружие.
— Готовы?
— Да.
— Про квартиру на Мичурина я подготовил ходатайство. Будем просить суд истребовать банковские выписки. И привлечь Кравцову в качестве третьего лица.
Галина кивнула. Рот был сухой, она сглотнула, но это не помогло.
— Он будет отрицать, — сказала она.
— Конечно будет. Это его работа. А наша работа: доказать.
Они вошли в зал. Стол судьи, два стола сторон, флаг в углу. Окна высокие, мутноватые, свет через них шёл серый и плоский, без тени. Галина села слева. Сергей справа. Между ними метра четыре паркета, который скрипел при каждом шаге.
Анжелика осталась в коридоре.
Судья вошла. Женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и очками на цепочке. Голос у неё был негромкий, но ровный, как метроном.
— Слушается дело по иску Ренатовой Галины Андреевны к Ренатову Сергею Владимировичу о разделе совместно нажитого имущества. Стороны присутствуют?
— Присутствую, — сказала Галина.
— Присутствую, — сказал Сергей.
Она впервые за три недели услышала его голос. Тот же тембр. Те же интонации. Как будто ничего не случилось.
Первую половину заседания говорили адвокаты. Квартира на проспекте Строителей, шестьдесят три квадратных метра, куплена в 2014 году. Машина, оформленная на Сергея. Гараж. Счета.
Сергей через своего представителя предложил: ей квартиру, ему машину и гараж. Без компенсации.
— Моя доверительница не согласна с предложенным вариантом раздела, — сказал Виктор Палыч.
— На каком основании? — спросил представитель Сергея. Молодой, лет тридцати, с аккуратной бородкой и папкой в кожаном переплёте.
— На том основании, что ответчик, предположительно, вывел часть совместно нажитых средств на приобретение недвижимости, оформленной на третье лицо.
В зале стало тихо. Не театрально тихо, а по-настоящему: даже скрип паркета прекратился.
Сергей повернул голову. Впервые за всё время посмотрел на Галину. У него были серые глаза с зеленоватым ободком, и в этот момент они стали узкими, как у человека, который смотрит на солнце.
— Прошу суд приобщить к материалам дела следующие документы, — продолжил Виктор Палыч. Он достал из портфеля выписку из ЕГРН, ту самую, которую Галина заказала сама через Госуслуги рано утром. Не ту, из конверта. Свою, с печатью.
— Квартира по адресу: улица Мичурина, дом шесть, квартира четырнадцать. Площадь сорок два квадратных метра. Собственник: Кравцова Анжелика Дмитриевна. Дата регистрации: четырнадцатое февраля текущего года. Кадастровая стоимость три миллиона семьсот тысяч рублей.
Представитель Сергея поднял руку.
— Возражаю. Какое отношение недвижимость, принадлежащая постороннему лицу, имеет к предмету спора?
— Прямое, — ответил Виктор Палыч. Голос его не изменился, но Галина заметила, что он чуть подался вперёд, и папка в его руках чуть дрогнула. Азарт. — Мы полагаем, что квартира приобретена на средства ответчика, заработанные в период брака. И просим суд истребовать выписки по банковским счетам ответчика за последние два года, а также привлечь Кравцову Анжелику Дмитриевну к участию в деле в качестве третьего лица.
Судья записала что-то в блокнот. Потом посмотрела на представителя Сергея.
— Ваша позиция?
— Мы возражаем против ходатайства. Ответчик не имеет отношения к указанной квартире. Это попытка затянуть процесс и давить на сторону.
Судья повернулась к Сергею.
— Ответчик, вы знакомы с Кравцовой Анжеликой Дмитриевной?
Пауза. Галина сжала пальцы под столом. Ногти впились в ладони, но она не разжала.
Сергей откашлялся.
— Это моя знакомая.
— В каких вы отношениях?
— Дружеских.
Виктор Палыч не улыбнулся, но уголок его рта дёрнулся. Едва заметно, на долю секунды.
— Ваша честь, мы также располагаем фотоматериалами, свидетельствующими о совместном посещении ответчиком и Кравцовой нотариальной конторы на улице Ленина, дом четырнадцать. Фотографии датированы тринадцатым февраля текущего года.
Судья приняла документы. Листала медленно, поправляя очки на переносице.
— Суд удовлетворяет ходатайство о привлечении Кравцовой А.Д. в качестве третьего лица. Ходатайство об истребовании банковских выписок также удовлетворяется. Заседание переносится на двадцать второе апреля.
Галина вышла из зала и прислонилась к стене. Линолеум под ногами чуть пружинил. Она дышала ртом, короткими вдохами, как после бега.
Анжелика всё ещё сидела на скамье в коридоре. Телефон убрала. Смотрела прямо перед собой. Когда Сергей вышел, она встала, и Галина увидела, как её лицо изменилось. Не улыбка. Что-то вроде вопроса, который она задала одними бровями.
Сергей прошёл мимо неё, не остановившись. Сказал что-то тихо, на ходу, не поворачивая головы. Она пошла за ним.
Галина смотрела им вслед. Бежевое пальто качнулось и скрылось за поворотом.
— Галина Андреевна, — Виктор Палыч встал рядом. — Нормально прошло.
— Нормально.
— Если деньги шли с его счёта, мы это увидим. И суд это увидит.
— А если не с его?
— Тогда посмотрим, откуда у Кравцовой три с лишним миллиона. У неё, насколько я понял, официальный доход небольшой. Мы уже проверяем.
Он поправил портфель, кивнул и пошёл к лестнице. Галина осталась стоять.
Дома она сняла платье, повесила на плечики, надела серый свитер. Тот самый. И только тогда позволила себе сесть на пол в прихожей, прямо на коврик, и закрыть глаза.
В ушах гудело. Не от тишины, а от всего, что она услышала за последние два часа. Голос Сергея, который сказал «знакомая» так, будто это слово можно произнести без привкуса. Голос судьи, ровный, как линейка. Щелчки ручки Виктора Палыча.
И ещё одно. Лицо Анжелики в коридоре. Она не выглядела победительницей. Она выглядела как человек, который ждёт, чем закончится история, к которой он не готов.
Галина открыла глаза. Коврик под ней был шершавый, с вытертым узором. Они купили его с Сергеем на рынке в первый год. Продавец говорил, что это турецкий ковёр, но конечно никакой он был не турецкий. Обычный синтетический, с рынка у вокзала.
Четырнадцать лет на этом коврике стояла их обувь. Его ботинки и её туфли. Детские сапожки дочери, которая выросла и уехала в Екатеринбург. Гостевые тапочки, которые никто не надевал.
Она встала. Колени хрустнули.
Вечером позвонила дочь.
— Мам, как суд?
— Перенесли.
— Почему?
Галина помолчала. За окном загорелись фонари, и тень от рамы легла на стол двумя полосами.
— Обнаружились новые обстоятельства.
— Какие?
— Женя, я потом расскажу. Не по телефону.
Дочь замолчала. Галина слышала её дыхание, и шум в трубке, и чей-то далёкий смех. Наверное, соседи по общежитию.
— Мам.
— Что?
— Ты нормально?
— Нормально.
Это слово она произнесла третий раз за день. И каждый раз оно значило разное. Виктору Палычу: «я держусь». Себе, в прихожей на коврике: «я не знаю, что чувствую». Дочери: «не волнуйся, я справляюсь».
— Позвони, если что, — сказала Женя.
— Позвоню.
Она положила трубку, и кухня стала тихой. Холодильник гудел низко, почти неслышно. Кран капал. Она подошла, подкрутила вентиль. Не помогло.
Кап. Кап. Кап.
Сергей всегда говорил, что починит. Как трещину на потолке. Как скрипучую дверцу шкафа в спальне. Как всё остальное, что так и осталось недоделанным.
На следующий день Галина пошла в банк. Не в тот, где у Сергея был счёт, а в свой. Она хотела проверить историю переводов. Все совместные покупки, все перечисления с его карты на её и обратно.
Девушка за стойкой была молодая, с круглыми серьгами-кольцами и улыбкой, которая казалась настоящей.
— Вам выписку за какой период?
— За два года.
Девушка не удивилась. Наверное, видела и не такое.
Галина получила распечатку на одиннадцати листах. Села в кафе через дорогу, заказала чёрный чай и стала читать строчку за строчкой. Цифры были мелкие, глаза уставали, но она не останавливалась.
Перевод: 15 000. Перевод: 23 000. Перевод: 8 700. Обычная жизнь, разложенная на числа. Продукты, бензин, платёж за квартиру, день рождения дочери.
А потом она нашла. Октябрь прошлого года. Перевод с её карты на счёт Сергея: 180 000. Подпись: «возврат по договору». Она этого перевода не помнила.
Галина поставила чашку. Чай был ещё горячий, пар поднимался тонкой струйкой и исчезал.
Она не переводила эти деньги. Она вообще не знала ни про какой договор.
Пальцы похолодели. Она сжала чашку двумя руками, впитывая тепло через керамику. И стала думать.
У Сергея был доступ к её мобильному банку. Она сама дала ему пароль пять лет назад, когда лежала в больнице и не могла оплатить коммуналку. И не поменяла с тех пор.
Сто восемьдесят тысяч. С её карты, на его счёт. Без её ведома.
Она пролистала дальше. Ноябрь: ещё один перевод. 210 000. «Возврат по договору». Декабрь: 95 000. Январь: 150 000.
Итого за четыре месяца с её карты на его счёт ушло шестьсот тридцать пять тысяч рублей. Деньги, которые она копила с продажи маминой дачи.
Чай остыл. Она даже не заметила.
Виктор Палыч принял её без записи. Кабинет был маленький, на втором этаже над аптекой, с запахом бумаги и кофе из кофемашины, которая занимала полподоконника.
— Садитесь, Галина Андреевна.
Она села и положила распечатку на стол. Молча. Пусть сам прочитает.
Он читал минуты три. Потом снял очки, потёр переносицу и надел обратно.
— Вы эти переводы не совершали.
— Нет.
— У него был доступ к вашему мобильному банку?
— Да. С 2021 года.
— Пароль?
— Я его дала сама. Когда лежала в больнице.
Виктор Палыч записал что-то в блокноте.
— Это меняет картину, — сказал он. — Это уже не просто вывод имущества. Это несанкционированные переводы с вашего счёта.
— Можно заявить в полицию?
Он посмотрел на неё поверх очков.
— Можно. Но лучше сначала подать в суд отдельный иск о взыскании этих сумм. Параллельно с разделом. И приложить это как дополнительное доказательство к основному делу.
— А полиция?
— Полиция: если суд пойдёт не в нашу сторону. Пока оставим как запасной вариант. Но заявление я бы всё равно подготовил.
Он говорил спокойно, деловито, и от этого спокойствия Галине стало чуть легче. Как будто хаос, который она обнаружила в банковской выписке, можно разложить по полочкам и поставить в ряд.
— Ещё одно, — сказал Виктор Палыч. — Смените пароли. Все. Прямо сегодня.
Домой она шла пешком. Было далеко, минут сорок, но маршрутку ждать не хотелось. Воздух пах сырой землёй. На газонах пробивалась первая трава, бледная и тонкая, как волосы новорождённого.
Она шла и думала не о деньгах. О том, как Сергей каждое утро варил ей кофе. Ставил кружку на стол и говорил: «Пей, пока горячий». Она пила. Он уходил на работу. Всё было привычно, как дыхание.
И в это же время он заходил в её телефон, открывал банковское приложение и переводил деньги. Спокойно. Методично. Четыре раза за четыре месяца.
Она остановилась у светофора. Красный свет отражался в луже, и она смотрела на это красное пятно, пока не загорелся зелёный. Потом пошла дальше.
В подъезде пахло варёной капустой и чьими-то духами. Она поднялась на третий этаж, остановилась перед дверью. Ключ не сразу попал в замочную скважину. Руки всё-таки дрожали.
Клава пришла вечером. Без звонка, без предупреждения. Просто открылась дверь, и она вошла с кастрюлей в руках.
— Борщ, — сказала она. — Ешь.
— Я не голодная.
— Ешь, я сказала.
Она поставила кастрюлю на плиту, достала тарелку из шкафа. Движения были точные, как у человека, который знает чужую кухню так же хорошо, как свою. А Клава и правда знала. За двенадцать лет соседства она бывала здесь чаще, чем любая подруга.
Галина села за стол. Борщ пах свёклой и лавровым листом. Она взяла ложку, зачерпнула и поднесла ко рту. Горячий. Жирный. С укропом.
— Спасибо, Клав.
— Не за что. Рассказывай.
И Галина рассказала. Про суд, про Анжелику в коридоре, про банковские переводы, про шестьсот тридцать пять тысяч. Говорила долго, не торопясь, и борщ остывал, но она не замечала.
Клава слушала молча. Не охала, не качала головой, не говорила «какой подлец». Просто слушала, сцепив пальцы на коленях. У неё были большие руки с набухшими венами и коротко стрижеными ногтями. Руки женщины, которая всю жизнь работала.
— Шестьсот тридцать пять, — повторила она, когда Галина закончила. — С твоей карты.
— Да.
— Деньги от маминой дачи.
— Да.
Клава встала, подошла к окну. Фонарь за стеклом горел жёлтым, и тень от занавески лежала на её лице полосой.
— Я тебе не рассказывала. Мой Толик, царствие небесное, тоже любил распоряжаться чужим. Не деньгами, правда. Временем. Решал, когда мне работать, когда отдыхать, когда к сестре ездить. Двадцать восемь лет я ходила по его расписанию. Привыкла.
— И что потом?
— Потом он умер. И я первый раз за двадцать восемь лет поехала к сестре, когда захотела, а не когда он разрешил.
Она повернулась от окна.
— Ты моложе меня, Галя. Тебе сорок два. Не жди, пока он умрёт. Забери своё сейчас.
Ночью Галина не могла заснуть. Но не от тревоги, как в прошлый раз. От чего-то другого. Как будто внутри, где-то между рёбрами, сдвинулся механизм, который долго стоял. Шестерёнки поворачивались медленно, со скрипом, но поворачивались.
Она лежала и перебирала в голове последние четырнадцать лет. Не события. Ощущения. Как постепенно стало нормальным, что Сергей решает, куда ехать в отпуск. Как стало нормальным, что он знает её пароли, а она его нет. Как стало нормальным, что он говорит «мы решили», хотя решал всегда он.
Она не обижалась. Не злилась. Просто видела. Как будто кто-то включил свет в комнате, где она четырнадцать лет ходила в темноте и считала, что знает расположение мебели.
Мебель стояла не там, где она думала.
Двадцать второго апреля она пришла в суд за полчаса. Села на ту же скамью. Положила сумку на колени.
Виктор Палыч пришёл с толстой папкой. В ней лежали банковские выписки Сергея, которые суд истребовал по ходатайству. И ответ из нотариальной конторы.
— Всё подтвердилось, — сказал он тихо. — Деньги с его счёта ушли на счёт Кравцовой двумя переводами. Общая сумма: три миллиона четыреста. Плюс ваши шестьсот тридцать пять тысяч, которые он перевёл себе с вашей карты.
— Итого четыре миллиона.
— Примерно. Кадастровая стоимость квартиры на Мичурина: три семьсот. Разница могла уйти на ремонт, оформление, мебель.
Он помолчал.
— Кравцова вызвана в суд как третье лицо. Посмотрим, что она скажет.
Сергей пришёл один. Без Анжелики, без адвоката с бородкой. С ним был другой представитель: женщина средних лет, в строгом костюме, с тонкими губами и папкой, которая была тоньше, чем у Виктора Палыча.
Сергей сел через коридор. Галина посмотрела на него. Он был бледнее, чем в прошлый раз. И рубашка другая, тёмная, без полосок. Как будто полоски были слишком весёлыми для этого дня.
Анжелика пришла в последний момент. Без пальто, в сером жакете. Она села не рядом с Сергеем, а отдельно, у окна. И ни разу на него не посмотрела.
Галина это заметила.
Судья зачитала материалы. Банковские выписки, подтверждающие переводы. Выписка из ЕГРН. Ответ нотариуса. Фотоматериалы.
— Ответчик, вам есть что пояснить по представленным документам?
Сергей встал. Галина видела, как он сглотнул. Кадык дёрнулся.
— Ваша честь, деньги, переведённые на счёт Кравцовой, это возврат долга.
— Какого долга?
— Она одалживала мне сумму. Личную. До брака.
Виктор Палыч поднялся.
— Ваша честь, мы просим ответчика предоставить доказательства займа. Договор, расписку, переписку.
— У вас есть подтверждающие документы? — спросила судья Сергея.
— Это была устная договорённость.
— Устная договорённость на три с половиной миллиона рублей, — повторил Виктор Палыч. Не вопрос. Констатация.
Судья повернулась к Анжелике.
— Кравцова Анжелика Дмитриевна, вы можете подтвердить или опровергнуть слова ответчика?
Анжелика встала. Галина видела её руки. Они лежали вдоль тела, и правая чуть подрагивала, как будто она пыталась удержать пальцы на месте.
— Я… — начала она.
Сергей повернулся к ней. Впервые за всё заседание. Галина не видела его лица, только затылок и напряжённые плечи.
— Я не одалживала ему деньги, — сказала Анжелика.
Тишина. Секунда, две, три.
— Он сказал, что это подарок. Что это наше общее решение. Что он уходит из семьи и мы начинаем вместе.
— Вы состояли в отношениях с ответчиком? — спросила судья.
— Да. Полтора года.
Сергей сел. Не медленно, а разом, как будто из него вынули стержень.
После заседания Галина вышла в коридор и увидела Анжелику у окна. Та стояла, прижав ладонь к стеклу, и смотрела на улицу.
Галина подошла. Не знала зачем. Ноги сами принесли.
Они стояли рядом, две женщины, которых связывал один мужчина и одна квартира. Окно выходило во двор, где росли три берёзы и стоял мусорный контейнер. Не самый живописный вид.
— Он мне говорил, что вы давно не вместе, — сказала Анжелика, не поворачиваясь. — Что живёте каждый сам по себе. Что это формальность.
Галина промолчала.
— Я ему верила, — продолжила Анжелика. Голос был тихий, с хрипотцой, и Галина подумала, что она, наверное, курит. Или плакала недавно. — Я верила, потому что хотела верить. Глупо, наверное.
— Не глупо, — сказала Галина. И сама удивилась тому, что сказала.
Анжелика повернулась. У неё были тёмные глаза с короткими ресницами и родинка над верхней губой. Вблизи ей было тридцать семь. Или тридцать восемь. Морщинки у глаз, но не от возраста, а от привычки щуриться.
— Вы на меня злитесь?
— Не знаю. Наверное, должна.
— А вы?
— Я устала злиться.
Они помолчали. За окном ветер качнул берёзу, и тень от ветки пробежала по подоконнику.
— Он и вам врал, — сказала Галина.
Анжелика кивнула.
— Квартира: суд, скорее всего, признает её совместным имуществом. Вы это понимаете?
— Понимаю. Адвокат объяснил.
— Мне жаль.
Анжелика посмотрела на неё странным взглядом. Как будто не ожидала этих слов.
— Вы мне сочувствуете?
— Не сочувствую. Просто вижу.
Анжелика убрала руку со стекла. На стекле остался отпечаток ладони, влажный, быстро исчезающий.
— Спасибо, — сказала она. И ушла.
Галина вернулась домой, сняла платье, надела серый свитер. Подошла к раковине. В раковине лежала вчерашняя тарелка, которую она не вымыла. Одна.
Она открыла воду, взяла губку. Тарелка была гладкая, без трещин, без сколов. Целая.
Она вымыла её, вытерла полотенцем и поставила в шкаф. Не на обычное место, а на верхнюю полку, куда раньше ставила праздничный сервиз.
Потом достала телефон и сменила пароль от мобильного банка. Новый пароль она записала на бумажке и положила в карман.
За окном темнело. Фонарь ещё не зажёгся. В этом промежутке между светом и темнотой кухня казалась незнакомой, как чужая квартира, в которую зашёл по ошибке.
Но это была её кухня. Её шторы, её чайник, её стол с кольцом от горячей кружки. Её кран, который капал.
Галина подошла к крану. Повертела вентиль влево, потом вправо. Капать не перестало.
Она полезла под раковину, нашла разводной ключ, который лежал там с прошлого года, и подтянула соединение. Руки были мокрые, ключ скользил, но она удержала.
Кран перестал капать.
Она выпрямилась, вытерла руки. В квартире стало тихо. По-настоящему тихо. Без капель, без шагов, без чужого дыхания.
И в этой тишине не было пустоты. Была она сама.
