— Лерочка, спасай, у нас регистрация на рейс через три часа! — голос брата звучал так бодро, будто он сообщал о выигрыше в лотерею, а не сбрасывал на меня двоих детей.
Я стояла на крыльце своего дома, держа в руках садовые ножницы, и молча смотрела, как Рома торопливо вытаскивает из багажника машины два объёмных рюкзака и пакет с игрушками. Из открытых задних дверей уже выбирались восьмилетний Матвей и шестилетняя Соня. Оба выглядели сонными, растрёпанными и немного растерянными.
— Рома, подожди, — я медленно опустила ножницы. — Какая регистрация? Какой рейс?
— Ну я же говорил! — брат отмахнулся, ставя рюкзаки прямо на влажную от утренней росы траву. — Мы с Юлькой в Турцию летим. Горящая путёвка, вчера вечером только подтвердили. Отель — сказка, первая линия, ультра всё включено. Юлька там от счастья чуть потолок не пробила.
— Ты не говорил.
— Да говорил, ты забыла просто! — Рома хлопнул дверцей багажника. — Лер, ну мы на неделю всего. Ты же всё равно в отпуске, дома сидишь, какая тебе разница? У тебя тут дом огромный, воздух свежий, малина вон поспела. Пусть дети на природе побудут. А то они в городе совсем закисли.
Он подошёл к детям, чмокнул каждого в макушку.
— Так, банда, слушайтесь тётю Леру. Ведите себя хорошо. Папа привезёт вам рахат-лукум.
— Рома! — я повысила голос, чувствуя, как внутри начинает подниматься знакомая, но давно забытая волна паники и возмущения. — Я в отпуске. Впервые за два года. Мы с Антоном планировали…
— Лер, ну какие у вас планы? Вы же никуда не едете, — перебил он с той лёгкой, снисходительной улыбкой, от которой у меня всегда сводило скулы. — Грядки свои полоть будете? Ну вот, дети вам помогут. Всё, сестрёнка, я побежал, Юлька там на нервах вся. Спасибо, ты лучшая!
Он запрыгнул в свою машину. Мотор взревел, и через десять секунд серебристый кроссовер скрылся за поворотом, оставив после себя лишь облачко пыли.
Я осталась стоять на крыльце. У моих ног переминались с ноги на ногу Матвей и Соня. Соня шмыгнула носом и крепче прижала к себе плюшевого зайца. Матвей смотрел в землю.
— Тётя Лера, — тихо спросил мальчик. — А папа сказал, у тебя тут батут есть. Это правда?
Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Батут был. Мы купили его в прошлом году для племянников, когда Рома обещал привозить их каждые выходные, но в итоге они приехали ровно один раз.
— Правда, Матюша, — я постаралась улыбнуться, хотя губы слушались плохо. — Пойдёмте в дом. Будем завтракать.
Мой долгожданный, выстраданный отпуск, ради которого я полгода брала сверхурочные на работе, закончился, не успев начаться.
Когда вечером мой муж Антон вернулся с работы, дом гудел. По телевизору на полной громкости шли мультфильмы, на полу в гостиной были рассыпаны детали лего, а из кухни тянуло горелым — я пыталась одновременно жарить сырники, которые потребовала Соня, и отстирывать джинсы Матвея, который умудрился свалиться в компостную яму.
Антон застыл в дверях, глядя на этот хаос. Он перевёл взгляд на меня — растрёпанную, с пятном муки на футболке, — затем на детей, которые с визгом носились вокруг дивана.
— Я чего-то не знаю? — медленно спросил муж, снимая туфли. — У нас открылся филиал детского сада?
— Рома привёз, — устало ответила я, прислонившись к дверному косяку. — У них горящая путёвка. На неделю.
Лицо Антона потемнело. Он никогда не любил моего брата, считая его инфантильным эгоистом, но ради меня старался сохранять худой мир.
— Привёз? Просто так? Без звонка? — Антон шагнул ко мне, понизив голос, чтобы дети не слышали. — Лера, мы же договаривались. Мы хотели неделю просто спать. Съездить на озеро. Доделать, наконец, террасу.
— Антон, ну а что я должна была сделать? — я почувствовала, как к горлу подступает обида. — Он просто выставил их из машины и уехал. Мне нужно было их на дорогу вышвырнуть? Или в полицию сдать? Это же дети. Мои племянники.
— Ты должна была сказать «нет» ещё в тот момент, когда он открыл багажник, — жёстко сказал муж. — Он снова тобой пользуется. Как в прошлом году, когда ему срочно нужны были деньги на ремонт машины, а вернул он их через десять месяцев. Как позапрошлой зимой, когда они с Юлей жили у нас две недели, потому что у них отключили отопление, и Юля даже чашку за собой ни разу не помыла.
— Это всего на неделю, — упрямо повторила я, хотя внутри понимала, что Антон прав. — Я справлюсь. Ты работаешь, тебя это почти не коснётся.
Антон тяжело вздохнул, потёр переносицу и пошёл мыть руки.
— Дело не в том, коснется меня или нет, Лера. Дело в том, что он даже не спросил.
Остаток вечера прошёл в напряжении. Мы поужинали, я искупала детей, постелила им в гостевой комнате. Когда в доме наконец воцарилась тишина, я рухнула на кровать, чувствуя себя так, будто разгрузила вагон с углём.
Я взяла телефон и открыла переписку с братом.
«Как долетели?» — написала я.
Ответ пришёл через час.
«Супер! Отель огонь! Юлька пьёт коктейли у бассейна. Делу время, потехе час! Спасибо, систер, с нас магнит!»
Ни вопроса о том, как дети. Ни извинений. Ни предложений перевести денег на их питание.
Я отложила телефон и отвернулась к стене. «Это всего неделя, — сказала я себе. — Родня должна помогать друг другу».
***
На третий день я поняла, что мой отпуск превратился в каторгу.
Дети были не виноваты. Они были обычными детьми — шумными, требующими внимания, постоянно голодными и скучающими. Но они были не мои. Я отвыкла от этого ритма. Мне приходилось вставать в семь утра, потому что Соня привыкла завтракать рано. Приходилось готовить три раза в день, потому что «сосиски с макаронами» Антон не ел, а супы и овощные рагу, которые ели мы, категорически отказывались есть племянники.
К тому же выяснилась одна неприятная деталь.
Мы сидели на веранде, Матвей рисовал, а я пила остывший кофе.
— А мы с мамой Юлей этот купальник ещё месяц назад купили, — вдруг сказала Соня, вертя в руках ярко-розовую тряпочку. — И круг надувной.
Я напряглась.
— Вы собирались лететь вместе? — осторожно спросила я.
— Ага, — кивнул Матвей, не отрываясь от раскраски. — Папа сказал, что мы летим на море. А потом мама стала плакать и говорить, что она устала от бытовухи. Что она хочет романтики и отдыхать без детей. И тогда папа сказал, что они поедут вдвоем, а нас отдадут бабушке Нине. Но бабушка Нина сказала, что у неё давление. И тогда папа сказал, что есть тётя Лера, она безотказная.
Слово «безотказная» Матвей произнёс по слогам, явно повторяя чужую фразу.
У меня внутри всё заледенело. Горящая путёвка? Внезапное предложение?
Они планировали это. Юля устроила истерику, Рома, как всегда, пошёл у неё на поводу, а когда мама отказалась брать детей, они просто решили поставить меня перед фактом. Потому что я — «безотказная».
Я схватила телефон и набрала номер матери. Нина Павловна ответила почти сразу.
— Мама, ты знала, что Рома планировал отдать мне детей? — без предисловий спросила я.
На том конце повисла пауза. Затем раздался тяжёлый, с нотками страдания вздох.
— Лера, ну зачем ты начинаешь? — голос матери звучал укоризненно. — Ну какая разница, кто что планировал? Ромочка так устаёт на работе. Юля вообще вся на нервах, у неё мигрени. Им нужно было побыть вдвоём, спасти брак. Ты же знаешь, как сейчас тяжело молодым семьям.
— А мне не тяжело? — я почувствовала, как дрожит голос. — Я пахала полгода, мама. Я хотела отдохнуть. Почему Рома просто приехал и выкинул их мне на газон без предупреждения?
— Ну что за выражения — «выкинул»? Это твои племянники! Твоя кровь! — возмутилась мать. — Тебе что, куска хлеба для них жалко? У вас с Антоном дом полная чаша, живёте для себя, детей своих нет. Могли бы и помочь брату.
— У нас нет детей, потому что мы их пока не планировали, а не потому, что мы обязаны обслуживать чужих! — сорвалась я.
— Чужих?! — ахнула Нина Павловна. — Лера, как у тебя язык поворачивается? Это семья! Мы же родня! Если мы друг другу не поможем, то кто? Рома просил меня, но ты же знаешь, у меня гипертония, мне нельзя нервничать. А ты молодая, здоровая женщина. Посидишь неделю, не переломишься. Не будь такой эгоисткой.
Она бросила трубку.
Я стояла на веранде, слушая короткие гудки. «Не будь эгоисткой». Всю жизнь я слышала эту фразу. Когда в детстве Роме покупали новый велосипед, а мне отдавали старый двоюродной сестры — «не будь эгоисткой, он же мальчик, ему нужнее». Когда студентами мы жили в одной квартире, и я мыла посуду за Ромой и его друзьями — «не будь эгоисткой, ему надо учиться, а ты девочка, тебе полезно к хозяйству привыкать».
Я стиснула зубы так сильно, что они заболели.
***
Вечером я рассказала всё Антону. Он выслушал меня молча, глядя в одну точку.
— Осталось четыре дня, — наконец сказал он спокойным, но холодным тоном. — В воскресенье вечером он их забирает. И больше ноги его здесь не будет без предварительного согласия. Я понятно объясняю?
Я кивнула. Я была согласна с мужем на двести процентов.
Но в воскресенье Рома не приехал.
В субботу вечером, когда я уже начала стирать детские вещи, чтобы собрать их в рюкзаки, на телефон пришло уведомление.
«Лерусик, привет! Слушай, тут такое дело. Мы с Юляшкой решили продлить тур ещё на неделю. Тут просто рай, не хотим уезжать. Турфирма сделала огромную скидку. Дети там как? Нормально всё? Целуй их от нас. Будем в следующее воскресенье. Денег скину по приезде, а то тут карта не работает».
Я перечитала сообщение три раза. Буквы прыгали перед глазами.
Ещё на неделю.
Мой отпуск заканчивался в понедельник. Мне нужно было выходить на работу.
Я набрала номер брата. Абонент недоступен. Набрала в мессенджер — одна серая галочка. Он отключил интернет. Он просто поставил меня перед фактом и спрятался.
Я медленно опустилась на стул.
— Что случилось? — Антон зашёл на кухню, вытирая руки полотенцем.
Я молча протянула ему телефон.
Антон прочитал сообщение. Я видела, как желваки заиграли на его скулах. Он положил телефон на стол, подошёл к окну и несколько минут смотрел на темнеющий сад.
— Собирай их вещи, — тихо сказал он.
— Куда? — не поняла я.
— Куда хочешь. В опеку. Твоей матери. На вокзал. Я не знаю, Лера. Но завтра их здесь не будет. Твой брат перешёл все границы. Он считает нас прислугой.
— Антон, мама не возьмёт их, у неё давление, она…
— Лера! — он резко обернулся. — Хватит! Хватит их оправдывать! У неё давление? А у тебя что? У тебя отпуска больше нет. Тебе в понедельник на работу. Ты собираешься оставлять восьмилетнего и шестилетнего ребенка одних в доме на весь день? Или я должен брать больничный?
Он был прав. Абсолютно, безоговорочно прав.
Но я всё ещё пыталась найти выход, который никого не обидит. Это была моя главная проблема всю жизнь — я боялась быть плохой.
— Я найму няню, — пробормотала я. — У меня отложены деньги…
— Ты потратишь свои деньги на няню, чтобы твой брат мог пить коктейли в Турции со своей истеричной женой? — Антон смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах было разочарование. И это ударило меня сильнее, чем наглость Ромы. — Лера. Проснись. Тобой вытирают ноги. А ты ещё извиняешься за то, что пол недостаточно чистый.
В ту ночь я почти не спала.
А под утро случилась катастрофа.
***
В четыре часа утра меня разбудил плач. Я бросилась в гостевую комнату. Соня сидела на кровати, красная, горячая как печка. Её тошнило. Матвей испуганно жался в угол.
Температура 39,2. Ротавирус или пищевое отравление — неясно.
Я разбудила Антона. Мы вызвали скорую. До восьми утра мы сбивали температуру, отпаивали ребёнка водой по чайной ложке, меняли простыни. Врач приехал, сделал укол, выписал список лекарств на две тысячи рублей и велел наблюдать.
В десять утра я стояла на кухне, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Я не спала сутки. У меня гудела голова. Антон уехал в аптеку.
Я взяла телефон, чтобы посмотреть время, и машинально открыла ВК .
Первое, что высветилось в ленте — свежая история Юли, жены моего брата.
На видео она, загорелая, в белом купальнике, стояла на фоне роскошного бассейна с бокалом шампанского в руке. На заднем фоне Рома смеялся и махал в камеру.
Надпись на видео гласила:
«Идеальное утро! Наконец-то заслуженный релакс. Никаких криков, никаких кастрюль. Как же жаль тех, кто проводит это лето на грядках в Подмосковье Мы продлили кайф ещё на неделю! Жизнь одна!»
Я смотрела на эту надпись. Потом перевела взгляд на раковину, полную грязной посуды, на замоченные в тазу детские простыни со следами рвоты, на список лекарств, лежащий на столе.
«Как же жаль тех, кто проводит лето на грядках».
Внутри меня что-то щёлкнуло.
Это был не звук лопнувшего терпения. Это было похоже на то, как поворачивается ключ в старом, ржавом замке. В одно мгновение всё встало на свои места.
Я всегда думала, что Рома просто легкомысленный. Что мама просто его больше жалеет, потому что он младший. Что я помогаю, потому что я сильная, а они слабые.
Но они не были слабыми. Они были наглыми. Они прекрасно знали, что делают. Они пользовались мной не потому, что у них не было выхода. А потому, что им так было удобно. Моя жизнь, мой отпуск, мои деньги не имели для них никакой ценности. Я была функцией. Бесплатным приложением к их «заслуженному релаксу».
Я не стала плакать. Я не стала кричать. Я почувствовала странное, ледяное спокойствие.
Когда Антон вернулся из аптеки, я дала Соне лекарство. Убедилась, что температура начала спадать, и ребёнок уснул.
— Антон, — сказала я, выходя в коридор. — Помоги мне собрать их вещи.
— В больницу? — встрепенулся он.
— Нет. Домой. К их родной бабушке.
***
В час дня мы подъехали к типовой девятиэтажке, где жила моя мать.
Соня, укутанная в плед, дремала на заднем сиденье. Матвей молча смотрел в окно. Он всё понимал. Он был умным мальчиком, и мне было его бесконечно жаль, но оставить их у себя я больше не могла.
Я поднялась на четвёртый этаж и позвонила в дверь.
Мама открыла в домашнем халате. На лице у неё была маска из огурцов.
— Лера? — она удивлённо заморгала, увидев меня, а потом Антона, который нёс на руках Соню и два рюкзака. — Вы чего это? Что случилось?
— Принимай гостей, мама, — спокойно сказала я, проходя в прихожую.
Антон аккуратно опустил Соню на пуфик и поставил рюкзаки.
— В смысле? Каких гостей? Лера, ты в своём уме? — голос матери взлетел на октаву, огуречные кружочки посыпались на пол. — Рома же сказал, они у тебя до следующего воскресенья!
— Рома ошибся, — я смотрела матери прямо в глаза. — Мой отпуск закончился. Завтра я иду на работу. Оставлять больных детей одних я не буду.
— Больных?! — Нина Павловна отшатнулась. — Чем больных?! Лера, ты с ума сошла! У меня давление! У меня сегодня подруги придут, мы билеты в театр купили! Я не могу с ними сидеть!
— Можешь, мама. Ты же сама сказала — это семья. Мы же родня, верно? Если мы друг другу не поможем, то кто?
Мать задохнулась от возмущения. Она схватилась за грудь.
— Ты… ты мне моими же словами тычешь?! Да как тебе не стыдно! Я старая больная женщина! Антон, ну хоть ты скажи ей!
Антон молчал, стоя скрестив руки на груди. На его лице впервые за неделю появилось выражение глубокого удовлетворения.
— Мама, — я сделала шаг вперёд. Мой голос звучал так ровно и холодно, что я сама себя не узнавала. — Ты всегда говорила, что семья — это святое. Вот твои внуки. У них ротавирус. Вот список лекарств, Антон их уже купил. Рома отключил телефон, потому что у него «релакс». А я больше не «безотказная».
— Ты бессердечная! — крикнула Нина Павловна, забыв про давление. — Ты просто завидуешь, что у Ромочки с Юлей всё хорошо, а вы тут в своей деревне ковыряетесь! Я звоню Роме! Я всё ему расскажу!
— Звони, — я развернулась к двери. — Попробуй дозвониться. И передай ему, что если он ещё раз привезёт мне детей без моего согласия, я вызову опеку. И это не шутка.
Я подошла к детям. Присела перед Матвеем, поправила ему куртку.
— Матюша, прости, что так вышло. Вы хорошие ребята. Бабушка о вас позаботится.
Я поцеловала его в лоб, погладила Соню по плечу и вышла из квартиры.
Всю дорогу до дома мы с Антоном молчали. Но это было не то тяжёлое молчание, от которого звенит в ушах. Это была лёгкая, очищающая тишина. Когда мы подъехали к нашему участку, Антон заглушил мотор, повернулся ко мне и просто взял меня за руку.
— Я тобой горжусь, — тихо сказал он.
***
Финальная точка была поставлена во вторник вечером.
Оказалось, что когда Нина Павловна понимает, что её планы рушатся, она способна достать кого угодно из-под земли. Она дозвонилась до турецкого отеля. Она устроила Роме такой скандал по телефону через ресепшен, что ему пришлось включить свой мобильный и купить билеты на ближайший рейс обратно. За свой счёт, без скидок.
Во вторник в девять вечера мой телефон зазвонил. На экране высветилось: «Рома».
Я ответила.
— Ты совсем больная?! — заорал брат в трубку так громко, что мне пришлось отвести телефон от уха. — Ты что натворила, Лера?! У матери криз, мы с Юлей потеряли кучу денег на билетах! Юлька рыдает вторые сутки! Ты почему детей сбросила, как собак?! Тебе сложно было потерпеть несколько дней?!
Я слушала его крик. И к своему удивлению, не чувствовала ни вины, ни страха, ни желания оправдываться.
Мне было просто скучно.
— Я не сбросила, Рома, — спокойно ответила я. — Я передала их бабушке. В семью.
— Мы с тобой больше не семья! — выплюнул брат. — Ты эгоистка! Ты всегда думала только о себе! Ноги моей больше в твоём чёртовом доме не будет! Забудь, что у тебя есть брат!
— Как скажешь, Рома.
Я нажала кнопку отбоя. И тут же добавила его номер в чёрный список. Туда же отправился номер Юли.
Я знала, что завтра позвонит мама. Будет плакать, обвинять меня в развале семьи, говорить, что я довела её до инфаркта и лишила брата.
Я знала, что теперь на всех семейных застольях, куда меня, скорее всего, перестанут приглашать, я буду главной злодейкой. Тёткой-монстром, которая вышвырнула больных племянников на улицу из-за своей жадности и стервозности.
И знаете что?
Меня это абсолютно устраивало.
Я положила телефон на стол, взяла чашку с горячим мятным чаем и вышла на веранду. Солнце медленно опускалось за кроны сосен. В саду пахло вечерней прохладой и скошенной травой. Антон сидел на ступеньках и чинил старый фонарь.
В доме было тихо. Не работал телевизор. Не валялось лего на полу. Никто не требовал сосисок.
Я сделала глоток чая.
Иногда, чтобы стать свободным, нужно просто позволить другим людям считать тебя плохим. Эта мысль принесла мне такое глубокое умиротворение, какого я не испытывала уже очень давно.
Антон обернулся, посмотрел на меня и улыбнулся.
— Ну что, — сказал он, откладывая отвертку. — Завтра после работы поедем выбирать краску для террасы?
— Поедем, — кивнула я.
Жизнь возвращалась на свои места. И на этот раз правила в ней устанавливала я.
