«Ты свои накопления вложила в чужую пирамиду, а теперь мои сбережения называешь семейными?» – спросила я сестру

Алена вернулась домой на два часа раньше обычного, потому что в офисе с обеда отключили электричество, и еще в прихожей услышала собственное имя. Вика разговаривала на балконе, дверь туда осталась приоткрытой, и бодрый, почти праздничный голос сестры доносился через всю кухню.

– Мам, ну я же тебе объясняю, все уже решено. У Аленки на накопительном почти миллион триста, она сама летом хвасталась, когда проценты подняли. Сначала закроем микрозаймы, там вообще грабеж, потом кредитку. Да не против она! Мам, мы же семья, о чем тут разговаривать.

Алена так и осталась стоять с одним снятым сапогом в руке, и с подошвы на коврик капала грязная вода.

– Скажу, конечно, сегодня вечером и скажу, – Вика засмеялась и чем-то звякнула о перила. – Тете Люде я уже позвонила, она говорит, молодцы, девочки, так и надо, держаться друг за друга. И в банк звонила, пообещала, что до Нового года закрою все полностью.

Алена сунула сапог на полку, где лежали шапки, и прошла на кухню прямо в куртке. На столе лежал Викин блокнот с ромашками на обложке, раскрытый посередине. Сестра со школы все считала столбиком, и сейчас на странице тоже шел аккуратный столбик: микрозаймы сто восемьдесят семь тысяч, кредитка двести сорок, тете Люде пятьдесят. Ниже, обведенное дважды синей ручкой, стояло имя Алены, а напротив него цифра, которую она знала до рубля, потому что пять лет откладывала ее с каждой зарплаты и каждой премии. Под итоговой суммой Вика зачем-то нарисовала улыбающуюся рожицу с бантиком.

Балконная дверь скрипнула, и Вика вошла на кухню с телефоном у уха, увидела сестру и сразу сбросила звонок.

– Ой, а ты чего так рано? – Она шагнула к столу и ловким движением захлопнула блокнот. – Я как раз хотела вечером с тобой поговорить, нормально, когда Андрей придет.

– Открой, – сказала Алена.

– Ален, давай без этого…

– Открой, я сказала!

Вика не шелохнулась, и тогда Алена сама выдернула блокнот у нее из-под ладони, раскрыла на той же странице и развернула к сестре, держа двумя руками, как держат документ перед носом у вахтера.

– Это что такое? Ты маме что сейчас рассказывала? Какой миллион триста, Вика? Какие еще микрозаймы?

– Ну а чего ты на меня орешь? – Вика отступила к холодильнику и скрестила руки на груди. – Я бы сама сказала, ты просто раньше пришла. Мне коллекторы на работу звонили, понимаешь? На ра-бо-ту! Меня Ольга Викторовна к себе вызвала и сказала, чтобы я писала по собственному, пока по статье не уволили. Мне что, ждать, пока они к маме домой поедут? У нее давление сто восемьдесят!

– А я тут при чем? Ты тете Люде уже доложила, банку пообещала, а меня спросить забыла?

– А чего тебя спрашивать? – Вика вскинула подбородок. – Ты бы сразу сделала вот это свое лицо, губы в ниточку. В семье, Алена, так не бывает, чтобы у одной все было, а другая в петле болталась. Когда беда, деньги общие!

– Мои пять лет без отпуска теперь общие? – Алена швырнула блокнот на стол, и Викины ключи от удара съехали на пол. – Я тебе в марте говорила, что эта твоя платформа с красивым названием – обычная пирамида! Говорила или нет? А ты мне что ответила? Что я ничего не понимаю в инвестициях и всю жизнь просижу на вкладе под восемь процентов, как бабка!

Вика покраснела неровными пятнами, начиная от шеи, и пошла в наступление.

– А кто с тобой в больнице три недели сидел, когда тебе желчный вырезали? Кто тебе бульон в банке через весь город возил? Я с работы отпрашивалась, мне премию срезали! А когда вы с Андреем на свадьбу собирали, я тебе тридцать тысяч отдала, последние, между прочим! Ты это все забыла, да? Ты только свои циферки помнишь!

– Ты мне тридцать тысяч десять лет назад, а я тебе миллион триста сейчас? – Алена засмеялась, и смех у нее вышел противный, визгливый, совсем чужой. – Хороший у тебя курс, Вика. Получше, чем в твоей пирамиде.

Вика рванула блокнот к себе, выдрала страницу с подсчетами и смяла ее в тугой комок.

– Да подавись ты своими деньгами! – Комок ударил Алену в грудь и отскочил под стол. – Подавись, поняла?!

Она вылетела в комнату, где третью неделю спала на их диване, и так грохнула дверью, что в прихожей с крючка свалился зонт Андрея. Алена полезла под стол, достала бумажный комок, разгладила его на колене и сунула в карман куртки, которую так и не сняла.

Андрей пришел в девятом часу, с пакетом из магазина у дома и с виноватой улыбкой человека, который по дороге уже получил сообщение от жены. Вика к тому времени заперлась в комнате и включила сериал на полную громкость. Алена увела мужа в спальню, прикрыла дверь и пересказала все шепотом, который то и дело срывался на крик.

Андрей сидел на краю кровати и крутил на запястье ремешок часов, туда и обратно, туда и обратно. Он слушал молча, кивал в нужных местах и про сумму переспрашивать не стал, только поморщился, когда Алена дошла до тети Люды.

– Ты знал, – сказала она, глядя на этот ремешок.

– Ален, ну подожди…

– Ты знал?!

– Она ко мне подходила, – Андрей отпустил часы и потер шею. – Недели две назад приехала к работе, ждала у машины. Ревела так, что тушь по всему лицу размазала. Просила четыреста.

– Четыреста тысяч? И что ты ей сказал?

Андрей почесал бровь и уставился куда-то на дверцу шкафа.

– Сказал, что подумаю, попробую найти. Ну, в декабре премия будет, еще мне в банке кредитку предлагали с хорошим лимитом… Я не хотел тебя дергать, ты бы сразу взвилась. Вот как сейчас.

– Ты собирался за моей спиной брать кредит для моей сестры? – Алена вскочила. – Две недели! Она спит на нашем диване, ест мои котлеты, по утрам мне кофе наливает и улыбается, а вы с ней, оказывается, уже все решили?

– Да ничего мы не решили! Я для семьи хотел, чтобы без скандала обошлось…

– Для семьи! – Алена схватила с кровати его подушку и запустила ею в дверь. – Вы сегодня все для семьи! Мама для семьи, Вика для семьи, тетя Люда для семьи! Одна я, получается, жадная тварь, которая пятую зиму в одних сапогах ходит!

Подушка глухо ударилась о дверь, и сериал за стеной на секунду умолк, а потом Вика сделала звук еще громче, до хрипа в динамике. Андрей встал, поднял подушку, зачем-то отряхнул ее и положил обратно на свою сторону кровати. Ночью Алена проснулась от того, что он тихо выходил из спальни с телефоном в руке, и когда он вернулся минут через двадцать, она лежала к нему спиной и старалась дышать ровно.

В субботу Вика с самого утра шепталась с кем-то из ванной, пустив воду, а к одиннадцати в дверь позвонила Галина Сергеевна. Мать привезла банку лечо, пакет антоновки с дачи и выражение лица, с которым когда-то ходила к завучу разбираться за обеих дочерей сразу.

– Это Андрюше, он любит, – она выставила банку на стол и сразу огляделась. – Шторы бы хоть поменяли, с такими-то деньгами. Ой, а тарелки откуда? Новые?

На сушилке стояли три белые тарелки с тонкой серой каймой. Алена купила этот сервиз на распродаже весной, для будущей кухни, и распечатала коробку только в прошлом месяце, когда разбили последнюю старую.

– Это на квартиру, – сказала Алена. – Когда скидка была.

– Ну вот, – мать посмотрела на Вику так, будто получила неоспоримое доказательство. – Тарелки на квартиру она покупает, а сестре помочь ей тяжело.

Они сели за стол втроем, Андрей остался стоять в дверях с чашкой кофе. Галина Сергеевна сложила руки перед собой, как на родительском собрании.

– Аленушка, я пришла не ругаться. Я пришла как мать, понимаешь? Девочка в беде. Ее с работы выживают, ей по ночам названивают, она у меня на семь килограммов похудела.

– На четыре, – вставила Вика.

– На четыре! – мать даже по столу пристукнула. – Это мало, по-твоему? А у тебя муж есть, работа хорошая. Квартира твоя подождет, не горит, вы и тут прекрасно живете, светло, метро в двух шагах.

– Мам, мы тут отдаем тридцать две тысячи в месяц хозяйке, которая раз в квартал приходит проверять, не поцарапали ли мы ей ламинат!

– Все платят, и ничего. Мы с отцом двенадцать лет в общежитии прожили, и вас там вырастили.

– Галина Сергеевна, может, правда, как-то частями… – начал Андрей из дверей.

Алена повернулась к нему всем телом, и он сразу уткнулся в свою чашку. Мать тем временем достала из сумки вчетверо сложенный листок, исписанный круглым Викиным почерком.

– Вот, Вика все посчитала. Если с умом распорядиться, ты даже половины не отдашь. Я тете Люде уже сказала, что все уладилось, мне что теперь, перед родной сестрой позориться?

– Это ты ей сказала? Или Вика?

– Какая разница кто! Мы одна семья или нет?

– Мам, а Вика тебе рассказала, сколько она туда отнесла? В свою пирамиду?

– Не начинай, – быстро сказала Вика.

– Ну вложила и вложила! – Галина Сергеевна взмахнула листком. – Ее обманули, она пострадавшая! По телевизору показывали, там люди квартиры теряли, профессора всякие, не то что наша дурочка!

Алена поднялась, оперлась обеими руками о стол и посмотрела на сестру сверху.

– Ты свои накопления вложила в чужую пирамиду, а теперь мои сбережения называешь семейными?

Вика моргнула и перевела взгляд на мать, ожидая подсказки, но Галина Сергеевна растерянно теребила край клеенки и молчала.

– Сколько ты туда отнесла? – Алена наклонилась ниже. – Ты же маме говорила, что копишь на первый взнос. Восемьсот? Миллион? Сколько там было, Вика?

– Какая теперь разница, – пробормотала Вика, а потом вдруг вскочила, и стул за ней опрокинулся. – Да что ты из себя святую строишь?! Ты всю жизнь над каждой копейкой трясешься! Ты ребенка не родила, потому что посчитала, во сколько он тебе обойдется, я все помню, ты сама на маминых именинах говорила! Андрей с тобой живет как в налоговой, за каждую шаурму отчитывается! Думаешь, он от этого счастлив? Спроси его!

Алена вышла из кухни, не дослушав. В комнате она выдернула из-за дивана Викин чемодан, распахнула его и стала швырять в прихожую все, что попадалось под руку: свитера, косметичку, фен, пакет с колготками, зарядку, плюшевого зайца, с которым сестра спала с десяти лет.

– Собирайся! – кричала она, и фен с грохотом проехал по ламинату до самой входной двери. – Раз у вас семейный совет, вот и живите семьей, у мамы! Там светло, метро рядом!

– Алена, ты с ума сошла?! – мать бросилась поднимать косметичку, из которой сыпались тюбики. – Андрей, сделай что-нибудь!

Вика метнулась к сушилке, схватила белую тарелку с серой каймой и со всего размаху грохнула ее об пол, прямо Алене под ноги. Осколки разлетелись до самого холодильника.

– На, считай! Внеси в свой блокнотик! – Она уже ревела, некрасиво, в голос, с размазанной по щекам тушью. – Андрей, ну скажи ей! Скажи ей, ты же сам мне в августе…

– Вика, хватит! – рявкнул Андрей так громко, что Галина Сергеевна выронила тюбик помады.

Алена стояла посреди прихожей босиком, среди осколков и разбросанных колготок. Две недели назад, сказал он вчера вечером, и она хорошо это запомнила. Андрей смотрел мимо нее, на дверцу шкафа, и снова крутил на запястье ремешок часов.

***

– Что в августе? – спросила Алена.

Никто ей не ответил. Андрей поставил чашку на тумбочку, промахнулся краем, и кофе плеснул на стопку квитанций. Вика шмыгнула носом и полезла собирать с пола свои колготки, будто это сейчас было самым важным делом на свете.

– Да какой август, – Галина Сергеевна поднялась с корточек, прижимая к груди косметичку. – В августе она в Турции была, с Ленкой своей. Ей путевку на день рождения подарили, она мне фотографии присылала, там бассейн такой голубой, я еще соседке показывала.

– Подарили? – Алена повернулась к сестре. – Ленка, которая у тебя пятьсот рублей до аванса занимала, подарила тебе Турцию?

Вика сидела на корточках посреди прихожей с колготками в руках и молчала. Потом она медленно опустилась прямо на пол, на ламинат, среди своих разбросанных свитеров, и заговорила куда-то в колени.

– Я в мае вывела оттуда двести восемьдесят. Тогда еще выводили, если быстро подать заявку, а мне Светка с работы шепнула, что там что-то не то. Я вывела и никому не сказала, потому что остальное все равно сгорело, а эти… эти были как будто лишние.

– Лишние, – повторила Алена.

– Мы с Ленкой в Кемер полетели, я за нее тоже заплатила, чтобы она маме не проболталась, что я без денег. Пальто купила, вот это, бежевое. Телефон купила, у меня старый уже не тянул ничего. Зубы сделала. – Вика подняла голову, тушь у нее размазалась до самых скул. – Я думала, оно все вернется! Нам говорили, что платформу разморозят к осени, что всем выплатят! А потом надо было за квартиру платить, а у меня ноль, и я взяла микрозайм, а потом второй, чтобы первый закрыть…

Галина Сергеевна так и стояла с косметичкой у груди. Из расстегнутой молнии на пол капнул тональный крем.

– Ты мне в июле сказала, что все сгорело до копеечки, – тихо сказала она. – Я тебе с пенсии десять тысяч отдала. Я у отца на памятник откладывала!

– Мам…

– Я тете Люде звонила! Я ей полчаса рассказывала, какая ты бедная, как тебя обманули жулики, а ты в это время зубы делала?!

Галина Сергеевна швырнула косметичку на пол, прямо в осколки, и села на обувную полку, придавив Андрею кроссовки. Вика заревела снова, уже без слов, открыв рот, как в детстве, когда ее ставили в угол.

Алена перешагнула через свитер и подошла к мужу вплотную.

– Теперь ты. Что было в августе?

– Ален, давай не при всех.

– Здесь все свои, Андрюша. Мы же семья, ты разве не слышал?

Андрей посмотрел на Вику, на тещу, на пятно кофе на квитанциях и снова взялся за ремешок часов. Алена сорвала эти часы у него с руки и бросила на тумбочку.

– Говори!

– Она позвонила в августе, ночью, – Андрей сунул освободившуюся руку в карман. – Сказала, что коллекторы пишут, что приедут к Галине Сергеевне. Плакала. Я перевел ей сто пятьдесят с общего счета. Я думал, что с квартальной премии верну до сентября и ты даже не заметишь, ты же в общий раз в полгода заглядываешь. А премию урезали, у нас половину отдела урезали…

Алена достала из кармана куртки телефон, открыла банковское приложение и стала листать выписку по общему счету. Пальцы не попадали по экрану, и она дважды открыла не тот месяц. В августе, четырнадцатого числа, в два часа ночи висел перевод на сто пятьдесят тысяч, получатель Виктория Сергеевна. Тремя строчками ниже значилось снятие наличных в аэропорту.

Она развернула экран к матери.

– Вот, мам, смотри. Четырнадцатого он ей перевел, а шестнадцатого она снимала в аэропорту. Коллекторы, видимо, прямо у трапа стояли.

– Я тогда правда думала, что отдам! – выкрикнула Вика с пола.

– Из Кемера думала?

Галина Сергеевна посмотрела в телефон, долго, поднеся его близко к глазам, потом встала с полки и подняла с пола бежевое пальто.

– Одевайся, – сказала она Вике, и голос у нее был тот самый, школьный. – Вещи в пакеты собирай, остальное потом заберешь.

Собирались они минут двадцать, и все это время Андрей стоял в дверях кухни, а Алена сидела на табуретке и смотрела, как мать запихивает в пакет фен, зарядку и плюшевого зайца. Зайца потом вытащила обратно, не влез, и оставила на тумбочке. Уже в дверях, застегивая сапоги, Галина Сергеевна обернулась.

– Ты могла бы и потише, – сказала она Алене. – Соседи же все слышали.

Дверь за ними закрылась, и в квартире стало слышно, как гудит холодильник.

Вечером Андрей подмел осколки, собрал все до одного в совок и долго выковыривал маленький кусочек тарелки из щели у плинтуса. Разговаривать они не стали. Алена жарила картошку, которую никто не собирался есть, Андрей помыл совок и ушел в душ, а его телефон остался лежать на кухонном столе, рядом с банкой лечо.

Телефон завибрировал и пополз по клеенке, и на экране высветилось голосовое сообщение от Вики. Алена посмотрела на него, выключила под сковородкой газ и нажала на воспроизведение.

– Андрюш, мама меня теперь убьет, но ты же обещал, – Викин голос был сиплый, наревевшийся. – В понедельник в одиннадцать, в отделении на Гагарина, я с девочкой уже договорилась. Тебе как созаемщику надо только паспорт и справку с работы, я все анкеты заполнила. Алене не говори пока, ладно? Она сейчас вообще неадекватная.

Алена пролистала переписку выше. Неделю назад Андрей написал Вике, что справку о доходах заказал в бухгалтерии и заберет в пятницу. Еще выше Вика прислала ему фотографию заполненной анкеты, триста пятьдесят тысяч на три года, и три сердечка. Андрей ответил ей большим пальцем вверх.

Алена вошла в ванную, не постучав, и рванула шторку так, что два кольца сорвались с карниза.

– Ты справку заказал?! Созаемщиком?! После всего, что сегодня было?!

Андрей стоял в пене, щурился и прикрывался мочалкой.

– Ты с ума сошла, закрой!

– Ты в понедельник собирался в банк с ней идти! Триста пятьдесят на три года! Ты хоть понимаешь, что это ты бы платил, когда она опять в Кемер улетит?!

– Да я это ради тебя делал! – заорал он, и пена потекла ему в глаза. – Чтобы она от тебя отстала! Чтобы мать твоя тебе не звонила по три раза на день! Чтобы ты свое не трогала, твою драгоценную квартиру! Я тебя защищал, дура!

Алена швырнула его телефон в ванну, прямо ему под ноги, в мыльную воду, и вышла. За спиной Андрей выругался, полез вылавливать телефон, поскользнулся и схватился за шторку, и шторка рухнула вместе с карнизом.

Ночевал он на диване, на котором три недели спала Вика. Утром Алена вышла на кухню первой, открыла ноутбук и к тому времени, как Андрей появился в дверях, помятый, с сохнущим в рисе телефоном в руках, уже успела напечатать все на листе.

– Садись, – сказала она.

Он сел. Алена положила перед ним лист и ручку.

– Сто пятьдесят тысяч ты возвращаешь на общий счет со своей зарплаты, по двадцать пять в месяц, до апреля, здесь все расписано. Свой вклад я вчера переоформила так, что снять его можно только с моим присутствием в отделении, мне так спокойнее. Общий счет теперь только на аренду и коммуналку, оба кладем поровну, и любое снятие больше пяти тысяч мы друг другу пишем. А в понедельник ты звонишь в свою бухгалтерию и при мне отказываешься от справки.

Андрей долго смотрел на лист, водил пальцем по строчкам и шевелил губами, как будто читал договор аренды.

– А если я до апреля не верну, ты что, на развод подашь?

– Посмотрим, – сказала Алена.

– Ты сейчас со мной разговариваешь, как с Викой.

– Ты в августе со мной вообще никак не разговаривал. Подписывай.

Он подписал, неровно, с нажимом, так что ручка прорвала бумагу. Алена забрала лист, сложила его пополам и убрала в папку с документами на будущую квартиру. Потом взяла свой телефон и набрала номер, который знала с детства.

– Теть Люд, доброе утро, это Алена. Нет, ничего не уладилось, и улаживаться не будет. Ваши пятьдесят тысяч спрашивайте с Вики, она теперь в курсе, где деньги лежат. Да, я так и говорю. И вам не хворать.

Андрей посмотрел на нее так, будто видел впервые, и пошел ставить чайник.

Вика приехала через десять дней, в четверг вечером, забрать зимние ботинки, второй пакет с вещами и зайца. Она стояла в прихожей в своем бежевом пальто, на котором уже появилось серое пятно на рукаве, и не разувалась. Андрей вышел из комнаты, кивнул ей и сразу занялся полкой для шапок, которая давно шаталась, хотя до этого вечера никого это не беспокоило.

– Ален, мне только на этот месяц, – сказала Вика, глядя на зайца, а не на сестру. – Сорок тысяч. Там опять просрочка, они маме звонили вчера два раза, у нее давление. Я в декабре все отдам, честно. Я на маникюр уже записываю на дому, у меня три клиентки есть.

Алена ушла на кухню и вернулась с прозрачным файлом. В файле лежали два листа.

– У нас на складе ищут оператора, шестьдесят пять тысяч, график два через два. Я уже поговорила с кадровичкой, она ждет тебя в понедельник к девяти, вот адрес и ее телефон. Второй лист – юрист, который занимается долгами, реструктуризацией, банкротством, если до этого дойдет. Первая консультация бесплатная, я записала тебя на вторник, на шесть вечера.

Вика взяла файл двумя пальцами, будто он был горячий.

– Я тебя про деньги прошу, а ты мне бумажки суешь.

– Денег не будет, – сказала Алена.

– Андрей! – Вика повернулась к нему.

Андрей подкручивал шуруп в полке, хотя шуруп был уже закручен до упора, и головы не поднял.

Вика скомкала файл вместе с листами, сжала в кулаке и сунула в карман пальто. Она подхватила пакет с ботинками, рванула на себя дверь и уже с лестничной площадки, не оборачиваясь, выкрикнула:

– Зайца отдай!

Алена сняла зайца с тумбочки и вынесла его на площадку. Вика выхватила игрушку и пошла вниз пешком, хотя лифт стоял на их этаже с открытыми дверями.

– Я ее до метро довезу, а? – спросил Андрей, уже натягивая куртку. – Темно же, и пакет тяжелый.

– Довези, – Алена сняла с крючка ключи от машины и вложила ему в ладонь. – Бензин со своей карты.

Андрей постоял секунду с ключами в руке, потом вышел, и дверь за ним закрылась тихо, на защелку. Алена вернулась на кухню, сняла с сушилки две оставшиеся белые тарелки с серой каймой, обернула каждую в газету и убрала обратно в коробку, а коробку задвинула на самый верх шкафа, за пакеты с крупой.

Оцените статью
«Ты свои накопления вложила в чужую пирамиду, а теперь мои сбережения называешь семейными?» – спросила я сестру
— Значит… твоя МАМА будет жить ЗДЕСЬ? – Тогда я ухожу, – отрезала невестка