— Нищебродка! — процедила одноклассница, глядя на Настю, — ишь, вырядилась! Где платье взяла? Бабкино достала? Оно и видно! Чего явилась сюда? Тебя никто не ждал. Что, мамка сподобилась и тряпочку на выпускной купила? Что, сэкономила?
Настя посмотрела на висящее на спинке стула платье и удрученно вздохнула. Платье было неказистым, слишком простым и блеклым, как ночная сорочка. Идти в нем на выпускной было стыдно и неприятно, все равно, что напялить на себя мешок из-под картошки.
— Господи, это надеть стыдно, — промелькнуло у нее в голове, — как я пойду? Надо мной смеяться будут… Выпускной — а я в этом…
Мать Насти, Татьяна Игоревна, которая в это время пристально наблюдала за дочерью, с трудом поднялась с постели и подошла к ней.
— Никудышное платье, — сказала она, глядя на платье вместе с Настей, — давай купим новое? Я что-нибудь придумаю…
Настя вздрогнула и повернулась к ней.
— Купим? — удивленно переспросила она, — на какие шиши? Ты же сама сказала, что денег нет.
Татьяна Игоревна поморщилась от резкого прострела в спине и пошатнулась, но успела схватиться за руку Насти и не упала. Настя отвела маму к постели, уложила и села рядом. О каком платье может идти речь, если у них элементарно на продукты денег не было?
— Твои лекарства почти закончились, — произнесла она тихо, поглядывая на мать своими зелеными глазами, — завтра надо купить. Если денег хватит…
Она взглянула на лежащую на столике упаковку таблеток и, заметив приклеенный к ней ценник, невольно стиснула зубы. Почти две тысячи рублей за десять маленьких таблеток, которые почти не помогали! Последние два года мама почти не выходила из дома из-за невыносимой боли в спине и ногах, и врачи лишь разводили руками и выписывали ей дорогие мази и таблетки, которые, якобы, должны были помочь.
Настя недоумевала: зачем тратить деньги, если лечение особо не помогает? У них и так доходы мизерные, на что жить? Конечно, Насте очень хотелось, чтобы мама выздоровела, но никак не получалось. За единственного близкого человека Настя очень переживала, но помочь ничем ей не могла.
Время шло, а лучше Татьяне Игоревне не становилось. Настя постоянно сопровождала маму, водила ее по больницам. Они вместе искали способ излечения, но никак не находили. Настя прекрасно понимала, что мама предложила купить ей новое платье просто так, чтобы поддержать и успокоить. Денег на обновки у нее не было.
— Я посмотрю, что можно сделать с этим платьем, — вдруг сказала мама, протягивая дочери сухую потемневшую руку, — может, что и получится.
Татьяна посмотрела на стоящую напротив старую швейную машинку. Когда-то давно, лет пятнадцать, а может и двадцать тому назад, эту машинку подарил ей на день рождения ее муж Андрей. Его уже давно не было в живых, а машинка все еще стояла так, как ее установил Андрей; стояла и хранила воспоминания о прошедших временах. Андрей погиб спустя год после покупки этой машинки — однажды, во время работы в лесу, на него упало дерево и раздавило. Насмерть. И все, что от него осталось на память, это несколько рубашек, старый выцветший рюкзак и вот эта самая швейная машинка, на которую он потратил почти всю зарплату.
Историю появления этого полезного агрегата Настя знала. Мама рассказывала это много раз:
— Папа твой эту машинку припер, передо мной поставил. А я не поняла сразу, что это. А потом папа твой мне напомнил, что после свадьбы я как-то обмолвилась, сказала, что хочу машинку швейную. Я мечтала платья шить. Покупать готовые дорого было… Столько лет прошло, а он запомнил. И всю зарплату на машинку эту спустил!
Настя тоже взглянула на машинку и нахмурилась.
— Даже не думай, — сердито сказала она матери, — тебе надо отдыхать. Так врач сказал!
Маму ее слова почему-то развеселили. Она долго смеялась, закрывая ладонью пересохший рот.
— Уже два года отдыхаю, — ответила она сквозь смех, — ладно, ты права. Платье настолько никудышное, что его уже ничем не исправить.
Настя облегченно выдохнула.
— Ну и пусть, — махнула она рукой, — подумаешь, выпускной! Невелика церемония. Если уж совсем прижмет, я вообще никуда не пойду.
Настя посидела еще немного, потом поднялась и направилась в свою комнату. Часы уже давно пробили одиннадцать, и пора было укладываться спать.
— Спокойной ночи, — Настя остановилась в дверях и обернулась к матери.
— Спокойной ночи, — мама слабо улыбнулась и кивнула.
***
Далеко за полночь, когда Настя уже видела седьмой сон, Татьяна Игоревна тихонько слезла с кровати, ощупью пробралась к машинке и зажгла небольшой светильник. Потом сняла со стула платье, достала из комода рулон старого шелка и принялась за работу. Машинка тихо и монотонно загудела, превращая никудышное платье в произведение искусства. Через полтора часа Татьяна Игоревна выключила машинку, повесила преобразившееся платье обратно на стул и вернулась в постель. Работа выжала из нее все соки. Но она смогла! Она справилась!
— Ну вот, теперь лучше, — удовлетворительно кивнула Татьяна, — а Настя волновалась… Помнят руки-то…
И она, едва коснувшись головой подушки, тут же уснула.
Наутро, увидев, что стало с платьем, Настя ахнула: платье стало немного короче, сзади появился разрез, а рукава были безжалостно убраны. Но больше всего внимание привлекала шелковая белоснежная роза — она была аккуратно пришита на груди слева и выглядела такой настоящей, что Насте показалось, будто она чувствует исходящий от нее аромат. Настя подбежала к платью, осторожно подхватила его и прижала к груди. Мама, проснувшись от ее топота, взглянула на дочь и улыбнулась.
— Нравится? — спросила она зевая.
— Еще бы, — воскликнула Настя, крутясь возле зеркала. — просто нет слов!
Выпускной был спасен. Завтра Настя будет выглядеть не хуже, а то и лучше большинства своих одноклассниц. И даже Светка и Карина, две ее заклятые неприятельницы, с которыми Настя враждовала с первого класса, наверняка сдохнут от зависти, увидев ее в этом чудесном платье.
— Поскорее бы завтра, — прощебетала Настя, нехотя расставаясь с платьем.
Завтра наступило незаметно. После обеда Настя распрощалась с матерью, которая не могла сопроводить ее на выпускной и села в машину к своему другу Женьке. Женька, высокий худощавый парень в очках, долго и восхищенно рассматривал ее платье и слегка накрашенное лицо.
— Поехали, — рассмеялась Настя, легонько хлопнув его по лбу, — опоздаем же.
Женька очнулся, завел свою старую отцовскую «девятку» и покатил по пыльной поселковой дороге. Всю дорогу он то и дело посматривал на Настю, которая была похожа на какую-то киноактрису, имени которой он никак не мог вспомнить.
— Значит, ты сегодня заведуешь музыкой? — прервала Настя неловкое молчание, — что будешь ставить?
Женька тряхнул головой и едва не уронил очки.
— Ну как обычно, всякое старье, — пробормотал он, — но кое-чего я все же припас, чтобы было не так тоскливо.
Женька хотел было включить музыку, чтобы продемонстрировать Насте свой плейлист, но на горизонте уже возникло огромное здание школы.
— Приехали, — недовольно сказал Женька, нажимая на тормоз, — ну, сейчас начнется.
***
Выпускной вечер начался с вручения аттестатов, и Настя, сидя в переполненном актовом зале, все время ловила на себе завистливые и восхищенные взгляды. Светка и Карина, сидевшие сзади нее, о чем-то яростно перешептывались, то и дело тыча в сторону Насти.
— У нее мать уборщица, — услышала Настя слова Светки, адресованные какой-то девушке из параллельного класса, — безотцовщина…
Настя наградила Светку презрительным взглядом и отвернулась. Директор вызвала ее за аттестатом, и Настя ровной походкой направилась к сцене, чем вызвала еще более бурное перешептывание.
Вручение, наконец, закончилось, и началось время праздника. Женька оставил Настю, взгромоздился за пульт и включил музыку. Светка и Карина, увидев, что Настя осталась одна, подошли к ней и начали ехидно хихикать.
— Платье отпад, — гоготнула Карина, протягивая пальцы к розе на груди Насти, — отлично сохранилось с тридцатых годов. Твоя бабушка, наверное, в нем в комсомол вступала?
Светка разразилась громким хохотом, поддерживая подругу.
— У тебя тоже прикид ничего так, — спокойно ответила Настя, — прийти на выпускной в банном халате — весьма оригинально, надо признать.
Услышав ее, стоявшие рядом одноклассницы рассмеялись, чем загнали Карину в краску. Карина тут же подскочила к Насте и хотела было вцепиться ей в волосы, но сидевший за пультом Женька заметил это и схватил микрофон.
— Никаких драк, — прокричал он, — иначе останетесь без музыки!
Карина фыркнула, взяла Светку под руку и направилась в коридор.
— Нищебродка, — плюнула она напоследок, глядя на Настю, — безотцовщина!
Вечером, когда белесые июньские сумерки уже накрыли небольшой поселок, Женька вылез из-за стола и подошел к скучавшей у окна Насте.
— Идем, — сказал он и потянул ее за руку, — все равно здесь делать больше нечего.
Они вместе протиснулись сквозь скопление изрядно подвыпивших одноклассников, украдкой стянули со стола бутылку шампанского и торт и выбежали из душной школы на свежий вечерний ветерок. Они миновали небольшой парк, выскочили на набережную и через пару минут уже сидели в беседке, глядя на накатывающиеся на берег волны. Женька откупорил бутылку и протянул ее Насте.
Настя сделала небольшой глоток и поморщилась. Это был первый и последний раз, когда она попробовала алкоголь.
— Кислятина, — сказала она, возвращая бутылку Женьке, — как его только люди пьют.
Женька пожал плечами и хлебнул шампанского. Потом поставил бутылку рядом с собой и задумчиво посмотрел на Настю.
— Как думаешь, что будет с нами через десять лет? — спросил он, не сводя глаз с Насти, — я вот думаю, что ничего хорошего.
Насте его пессимизм не понравился, и она махнула рукой.
— Через десять лет и увидим, — ответила она с улыбкой, — зачем забегать вперед?
Женька опустил голову и сидел так очень долго.
— Детство прошло, — медленно проговорил он, будто читал какую-то книгу, — раньше я всегда хотел стать взрослым, а теперь почему-то не хочу. Почему все так быстро закончилось?
Он посмотрел на Настю, потом на волны и снова хлебнул из бутылки. Настя не ответила. Сегодня был последний вечер их детства. Завтра, с первыми лучами солнца наступит новая, взрослая жизнь, и все будет совсем по-другому.
***
На следующей неделе Настя подала документы в ветеринарный техникум и стала готовиться к отъезду. Ей совершенно не хотелось оставлять маму и родной дом, но и оставаться жить в небольшом поселке тоже было делом бесперспективным, и Настя, скрепя сердце, собиралась переехать в город. Едва она свыклась с мыслью об отъезде, как Женька ошарашил ее совершенно неожиданной новостью — он переезжает в Москву вместе с родителями.
— Отцу предложили новую работу, — объяснил Женька, — вот он и решил забрать нас с матерью с собой.
Настя уныло кивнула.
— И когда уезжаешь? — спросила она.
Женька, помедлив, сообщил, что уезжает завтра на рассвете.
— И я тебя больше не увижу, — глухо произнесла Настя, рисуя на стекле его машины грустную рожицу.
Женька покачал головой.
— Я буду приезжать сюда на лето, — заверил он, — может, даже на Новый год загляну.
Настя молчала. Обещания Женьки не произвели на нее никакого эффекта, они звучали фальшиво и скупо, как стихи на поздравительной открытке. Взрослая жизнь нанесла первый удар и отняла у Насти лучшего друга.
***
Поступив на учебу и переехав в город, Настя каждый день вспоминала о родном доме, и от этих воспоминаний в ее душу заползала тоска. Каждые выходные Настя приезжала домой и не отходила от матери, которой то становилось лучше, то хуже, и она металась по дому, словно мотылек. А в середине осени, когда ударили первые заморозки, Татьяна Игоревна почувствовала себя так хорошо, словно кто-то убрал с ее плеч неподъемный груз прожитых лет и вернул обратно в молодость. Она вышла прогуляться в парк, села на лавочку и вдруг сердце ее остановилось. Она ушла, любуясь опадающими листьями и вспоминая о муже и дочери, которых не было с ней рядом. Так ее и нашли — засыпанной кленовыми листьями, улыбающейся и счастливой.
После похорон мамы Настя забила окна и двери дома досками, распродала и раздарила ставшие ненужными вещи и вернулась в город. Едва окончив первый семестр, она бросила учебу и устроилась продавщицей в небольшой салон связи, находившийся на окраине города. Теперь она осталась одна, полагаться было не на кого. Взрослая жизнь встречала ее грубо и неприветливо, словно заклятого врага.
Получив первую зарплату, Настя сняла небольшую квартирку неподалеку от места работы и в выходные дни редко покидала ее стены, сливаясь с царившей в ней пустотой. Хозяйка квартиры, Алла Дмитриевна, пожилая сморщенная женщина, часто наведывалась к ней с проверками, и между ней и Настей часто вспыхивали конфликты. Все началось с того, что Настя подобрала живущего в подъезде щенка.
Однажды, возвращаясь с работы, она увидела, как соседские ребятишки колотят несчастное животное палками и обливают водой. Настя успела схватить двух хулиганов за уши, надавала им тумаков и отчитала, не сдерживаясь в выражениях, после чего забрала щенка домой и оставила у себя. Алла Дмитриевна, узнав о случившемся от соседей, накинулась на Настю с выговором.
— Избила беззащитных детей, — шамкала хозяйка беззубым ртом, ругая Настю, — они теперь не могут на улицу выйти, боятся какую-то психованную тетку. А у одного ухо так распухло, что его возили к врачу. Молись, чтобы родители в суд на тебя не подали.
Настя, выслушав ее пламенную речь, неожиданно разозлилась:
— Я бы этих чертенят так выпорола, что они бы месяц сидеть не могли, — равнодушно ответила Настя, поглаживая щенка, которого теперь звали Рексом, — тоже мне, беззащитные! Да это будущие уголовники! Страшно представить, что из них вырастет.
Настя закрыла дверь перед носом Аллы Дмитриевны и прошла в гостиную. Включила телевизор. Рекс повернул свою рыжеватую мордочку к хозяйке, ощерился и залаял, будто желая прогнать ее из собственной квартиры. Раздался стук, но Настя его проигнорировала.
— Это что такое? — бесновалась под дверью Алла Дмитриевна, — это что за отношение? Кто тебя воспитывал? Почему ты так безобразно ведешь себя со взрослыми?!
Настя и ухом не повела. Пусть орет, ей-то какое дело?
***
Осень сменилась зимой, зима уступила место весне, и Настя уже совсем привыкла к городской жизни и перестала обращать внимания на царящие вокруг суету и шум. Каждый ее день проходил как по сценарию: подъем, работа, вечерняя прогулка с Рексом и сон. Этот график не менялся уже несколько месяцев, и Настю он вполне устраивал. Устраивал он и Рекса — каждое утро он провожал Настю до двери, потом ложился на свое место и ждал вечера, чтобы отправиться на прогулку.
В один из весенних дней, когда снег уже растаял, а лужи начинали подсыхать, Настя и Рекс как обычно отправились на прогулку. Был выходной, и они вышли сразу после обеда, чтобы провести как можно больше времени на свежем воздухе. Рекс то шел рядом с Настей, то болтался где-то сзади, отвлекаясь на голубей, то забегал вперед, и она то и дело покрикивала на него, опасаясь, что пес может забраться в лужу и выпачкаться. Проходя мимо небольшого сквера, Настя остановилась и прислушалась. В еще голых ветвях деревьев уже начинали щебетать птицы, и от их веселого гомона на душе становилось легко и приятно.
Настя подошла к стоявшему на углу киоску, купила себе и Рексу по булочке, и они вместе отправились в сквер. Облюбовав скамейку под раскидистым вязом, Настя потянула пса к ней, и тот вдруг бросился вперед, вырывая из ее рук поводок. Настя бросилась за Рексом, но споткнулась и упала; булочки тут же выпали из ее рук и на них тут же налетели голуби.
— Хам! — крикнула Настя вдогонку псу, — ну что такое?! Сегодня останешься без ужина, негодник!
Рекс, удалившийся уже на пару десятков метров, неожиданно остановился и рысцой подбежал к скамейке. Он подлез под нее, оказался в зарослях сирени, залаял на кого-то и бросился к Насте. Настя перехватила его поводок и крепко сжала в руке.
— Ну чего там? — недовольно спросила она, с трудом удерживая рвущегося к скамейке пса — опять мыши? Или голуби?
Но Рекс продолжал громко лаять и тянуть ее к скамейке так, что Настя невольно подалась вперед и подошла к ней…
Поначалу Настя не заметила ничего необычного. Скамейка была пуста, урна рядом с ней тоже, и лишь у кустов сирени лежали чьи-то старые кожаные ботинки. Внезапно ботинки пошевелились. Настя похолодела: там человек!
Затем из кустов послышался сдавленный хрип, потом треск ломающихся веток, и оттуда показалась седая голова.
— Помогите, — произнес чей-то сиплый голос, и из кустов вылез старик в грязной куртке.
Он поднял голову, посмотрел на Настю мутными глазами и пополз к ней. Настя, стряхнув себя оцепенение, схватила его за воротник, подтащила к скамейке и осторожно усадила.
Старик пошевелил сухими губами и вцепился ей в руку.
— Ингалятор, — прохрипел он, — я потерял… где-то тут.
Настя подскочила, бросилась к кустам и принялась обшаривать каждый сантиметр холодной и влажной земли. Ингалятора нигде не было. Когда Настя уже отчаялась найти его, в ухо ей ткнулось что-то влажное. Это был Рекс — он где-то отыскал ингалятор и держал его в зубах.
Настя вернулась к старику, протянула ему ингалятор, и тот тут же припал к нему губами и сделал несколько вдохов и выдохов. Когда кашель и дрожь немного ослабли, старик повернул морщинистое лицо к Насте и улыбнулся.
— Спасибо, — сказал он, вытирая слезы, выступившие то ли от кашля, то ли от избытка чувств, — если бы не ты, я бы уже был на том свете.
Настя смущенно потупилась и почесала Рексу за ухом. Старик посмотрел на пса и погладил его.
— Хороший у тебя пес, — сказал он, похлопывая Рекса по холке, — настоящий сыщик.
Рекс, польщенный его вниманием, поднял морду и коротко гавкнул.
— Как тебя зовут? — спросил старик Настю.
Кашель и одышка окончательно оставили его, и о пережитом говорила только небольшая дрожь в руках. Настя назвала свое имя и представила пса.
— А я Федор Васильевич, — сообщил старик, устраиваясь поудобнее, — приятно познакомиться!
Они какое-то время сидели молча и слушали щебетавших на ветвях деревьев птиц. Откуда-то из глубины сквера послышался соловьиный свист — довольно редкое для этого времени явление.
— У вас что, астма? — спросила наконец Настя, — как же вы так умудрились потерять ингалятор?
Федор Васильевич виновато взглянул на нее и пожал плечами.
— Да, астма, — подтвердил он, — с самого детства. А ингалятор я обронил совершенно случайно, и так разнервничался из-за этого, что у меня случился приступ.
Он поднялся и хотел было идти, но Настя схватила его за руку и удержала.
— Я живу тут недалеко, — сказала она, — если хотите, можете побыть пока у меня.
Федор Васильевич кивнул, и Настя, взяв поводок Рекса медленно пошла к выходу из сквера.
Сидя у Насти на кухне и попивая горячий кофе, старик в общих чертах рассказал о своей жизни. Настя узнала, что он уже давно живет один, с тех пор, как его жена погибла в авиакатастрофе. Детей у них не было, и Федор Васильевич одно время думал взять себе ребенка из приюта, но так и не собрался. Жил он на другом конце города, в старом частном доме, и занимался культурной деятельностью. Когда старик с воодушевлением рассказывал о собранном им этнографическом материале, дверь квартиры распахнулась и в кухню влетела разгоряченная Алла Дмитриевна.
— Ай-ай-ай, — картинно запричитала она, обхватив руками голову и раскачиваясь из стороны в сторону, — и не стыдно тебе? До чего докатилась — стариков в дом водишь! Превратила квартиру в вертеп разбойников!
Настя, не до конца поняв, о чем толкует хозяйка, удивленно уставилась на нее.
— Сначала собаки, потом старики, — продолжала бушевать Алла Дмитриевна, — кто следующий на очереди? Ты зачем приводишь сюда всяких бомжей?
Настя попыталась ее угомонить резким взмахом руки.
— Вы все не так поняли, — произнесла она миролюбиво, — это — Федор Васильевич, ему стало плохо, вот я и пригласила его выпить кофе.
Алла Дмитриевна наградила старика свирепым взглядом, но тот лишь расхохотался.
— Вы поглядите, еще и насмехается, — взвизгнула Алла Дмитриевна, — вон с моей кухни! Чтобы духу твоего тут не было!
Федор Васильевич не спеша допил кофе, встал и направился к выходу.
— И ты тоже собирай манатки, — обрушилась Алла Дмитриевна на стоявшую возле окна Настю, — мне твои выходки надоели. Плати и выметайся.
Настя вздохнула и пошла в гостиную. Через десять минут все ее немногочисленные вещи были сложены в небольшой чемоданчик и она, взяв Рекса, поплелась к двери.
— А деньги? — крикнула Алла Дмитриевна, — ты мне за половину месяца должна!
Настя вытащила из кармана кошелек, отсчитала четыре тысячи и протянула их хозяйке. Алла Дмитриевна взяла деньги и замахала руками.
— Десять тысяч, — прокричала она, — ты мне должна десятку! Остальное где?!
Настя опешила.
— Какую десятку? — пробормотала она, — я вам за месяц платила восемь. Вы что, с ума сошли?
Алла Дмитриевна надвинулась на нее, бешено вращая глазами.
— Это компенсация за мое терпение, — выпалила она, — раскошеливайся! Плати, говорю, или я вызову полицию!
Настя не на шутку перепугалась. Денег в ее кошельке осталось ровно пятьсот рублей, а до зарплаты было еще целых полторы недели. Ситуация была патовая: хозяйка уже вытащила из кармана телефон и с силой нажимала на кнопки, при этом громко ругая «обнаглевшую» жиличку.
— Вот, возьми, — вдруг произнес все еще стоявший возле двери Федор Васильевич.
Он протягивал Алле Дмитриевне пятитысячную купюру и усмехался.
— Не бузи только. Что разоралась, как блаженная? Бессовестная ты женщина!
Алла Дмитриевна вырвала деньги и закусила губу.
— Богатый любовничек, однако, — съязвила она, — может, еще добавишь?
Старик показал ей кукиш.
— От мертвого осла уши я тебе добавлю, — воскликнул он, — пошла к черту!
Он схватил Настю за руку и нажал на дверную ручку.
***
Настя абсолютно не помнила, как Федор Васильевич привел ее в свой дом, потом уложил в постель и накрыл толстым одеялом. Она впала в какое-то подобие транса: мир кружился вокруг нее, как центрифуга, и в глазах все расплывалось. Проснувшись утром, Настя не поверила своим глазам — она лежала на огромной кровати, а над ней высился изукрашенный барельефами мраморный потолок. Настя живо спрыгнула с постели и босиком выбежала в просторный зал. Федор Васильевич уже был там — он расхаживал вдоль стен и смахивал пыль с висящих на них картин.
— Это ваш дом? — удивленно воскликнула Настя, и эхо подбросило ее голос ввысь.
Старик повернулся к ней и кивнул.
— Уже сорок лет, — подтвердил он, — я лично наблюдал за тем, как его возводили. Давно это было…
Он подошел к огромному портрету, на котором была изображена красивая молодая женщина с каштановыми волосами и прикоснулся к нему дрожащей рукой.
— Ангелина, — произнес Федор Васильевич, — Ангелинка моя… Моя жена. Мы прожили здесь десять лет. Собственно, ради нее я и построил этот дом.
Он надолго замолчал, и Настя тоже не решилась что-то сказать. Первым нарушил тишину Федор Васильевич.
— Раз уж тебя все равно выгнали, можешь осесть у меня, — сказал он, не отрывая взгляда от портрета, — выбирай себе любую комнату и живи.
Настя хотела поблагодарить старика за его великодушие, но он был так увлечен портретом, что она решила не отвлекать его и тихо вернулась в спальню. Ее чемодан стоял у двери. Настя выкатила его в коридор, толкнула первую попавшуюся ей на глаза дверь и вошла. Комната, в которой она оказалась, была небольшой. Возле стен располагалось несколько книжных шкафов, а посередине стояла небольшая застеленная кровать. Настя запихнула свои вещи в старинный шифоньер и залезла с ногами на постель. Все происходящее казалось ей каким-то странным сном, от которого не хотелось просыпаться. Но тут же в комнату вбежал Рекс и запрыгнул к ней на колени. Он легонько куснул Настю за руку, и боль от его укуса сигнализировала о том, что Настя не спит.
Немного позже старик рассказал Насте о том, что он всю жизнь занимался коллекционированием разных старинных вещей. В его доме громоздились бесчисленные картины, статуэтки, предметы быта, древнее оружие. Некоторые из картин являлись подлинниками великих мастеров и занимали особое место в коллекции Федора Васильевича: в былые дни он часто организовывал выставки и выезжал с ними за границу.
— Все это начал собирать еще мой отец, Василий Львович, — рассказывал Насте старик за обедом, — он долгое время жил во Франции. Потом я перевез его коллекцию сюда, на его историческую родину, ну и слегка дополнил ее.
Он с гордостью осмотрел все, что находилось вокруг и улыбнулся.
— Такое только в кино увидишь, — восхищенно сказала Настя, — как вы только не боитесь жить здесь один? Вас ни разу не пытались ограбить?
Старик снисходительно улыбнулся.
— Здесь повсюду тревожные кнопки, — пояснил он, — дом находится под пристальным наблюдением полиции. Уж куда-куда, а сюда они прибудут в течении десяти минут.
***
Дом Федора Васильевича, как в этом удостоверилась сама Настя, был чем-то вроде крепости. За все то время, что она в нем находилась, никто не приходил к старику в гости, а прохожие, путь которых пролегал мимо дома, даже не смотрели в его сторону. Федор Васильевич не любил общество: он редко выходил из дома и почти всегда либо в плохую погоду, либо после заката.
Еще он всегда плотно занавешивал окна и даже днем зажигал огромную хрустальную люстру, висевшую в зале. Настя не допытывалась у старика о причинах этих странных привычек и принимала их как должное. В доме Федора Васильевича она занимала должность кастеляна. Присматривала за коллекцией редкостей, готовила еду, делала уборку. Старик щедро платил ей за это — Настя ежемесячно получала от него пятьдесят тысяч, а в выходные и праздники Федор Васильевич преподносил ей разные дорогие подарки.
Рекс, который теперь имел свою комнату, отъелся и всем своим видом больше напоминал тапира, нежели собаку. Он мало двигался и все больше лежал на своей личной кровати, задумчиво смотря в окно и считая пролетавших мимо ворон.
Через полтора года Федора Васильевича не стало. Он ушел из жизни, сидя за рабочим столом; последние полгода он тщательно работал над книгой, посвященной родному городу. Это был большой краеведческий труд, который Федор Васильевич задумывал уже очень давно. Он собирал и обрабатывал материал, потом скрупулезно анализировал и опирался на него в своей книге. Когда книга была готова, Федор Васильевич произвел в ней небольшие правки и уже готовился сдать рукопись в издательство, но не успел. Ранним сентябрьским утром он встал с постели, прошел в свой кабинет, провел рукой по лежащей на столе рукописи и опустился в кресло.
Спустя час Настя нашла его уже мертвым. Рядом с рукописью лежало завещание, подписанное рукой Федора Васильевича; в нем говорилось, что все принадлежащее ему имущество после смерти переходит в руки Насти. В самом низу завещания была небольшая просьба, состоявшая из одного предложения — Федор Васильевич желал, чтобы Настя отдала рукопись его книги в издательство.
***
Спустя три месяца после похорон Федора Васильевича его книга была издана небольшим тиражом. Настя провела небольшую презентацию, отдала несколько экземпляров в местную библиотеку и школу и стала думать над тем, что делать с оставленным ей имуществом. Помимо коллекции Настя стала обладательницей довольно круглой суммы в виде нескольких миллионов рублей: они были переведены на ее счет и были полностью в ее распоряжении. После недолгих раздумий Настя решила выкупить небольшой дом по соседству с домом Федора Васильевича и переехать туда, а в доме старого коллекционера открыть музей. Почти все вырученные от продажи книг деньги она пожертвовала в городскую школу и больницу, после чего мэр города приехал к ней домой и лично поблагодарил ее за столь неслыханное меценатство.
Так Настя из обычной молодой девушки превратилась в светоч регионального искусства. В ее музей, который она окрестила «Галереей муз» приезжали ценители со всей области и из-за ее пределов. У Насти брали интервью газетчики и телевизионщики, разные культурные деятели просили ее совета по тем или иным вопросам, а нуждающиеся в материальной поддержке приходили к ней за помощью. Настя не отказывала никому. В ее памяти все еще была жива картина ее трудного детства, и она всякий раз всплывала у нее перед глазами, когда кто-то просил ее о помощи.
Однажды в выходной день, когда Настя выбралась отдохнуть в небольшое кафе, она внезапно встретила свою бывшую одноклассницу Ирину. Настя долго расспрашивала ее о том, как она поживает после школы, потом их разговор закономерно перетек в ностальгическое русло, и Настя невольно вспомнила о Женьке.
— А помнишь Женьку? — спросила она Ирину, — он ведь сейчас в Москве. Наверное, стал там крупной персоной.
Ирина неожиданно расхохоталась.
— Женька? Крупная персона? — воскликнула она, — так он сейчас здесь, лежит в больнице. Жаль его, конечно.
Настю словно ударили обухом. Она впилась в Ирину глазами и потребовала немедленно рассказать о том, что случилось с Женькой.
— Ну, он вернулся зачем-то сюда из Москвы, попал в аварию и ему отняли ногу, — растеряно сообщила Ирина. — мне мама сказала, она в больнице санитаркой работает.
Настя схватила сумочку и побежала к двери.
— Куда ты? — крикнула ей вслед Ирина, — эй, Настя!
Но Настя уже садилась в такси и кричала водителю о том, чтобы он гнал в больницу.
Отыскав Женьку в одной из палат хирургического отделения, Настя подбежала к его койке и заплакала.
— Ну-ну, — буркнул Женька, похлопывая ее по плечу, — я же живой, чего плакать-то.
Он покосился на одеяло, под которым находилась лишь одна нога и удрученно вздохнул.
— Почему не сообщил? — всхлипнула Настя, — я бы оплатила тебе лечение, глядишь, и ногу сохранили бы.
Женька ядовито захихикал.
— Нечего там было сохранять, — ответил он, — в мою машину влетел молоковоз, ладно хоть жив остался.
Он слез с койки, взял стоявшие у изголовья костыли и принялся расхаживать взад и вперед.
— А ведь я жениться на тебе хотел, — признался он, немного выждав, — думал, выбьюсь в люди, приеду и сделаю тебе предложение. А оно вон как.
Он хлопнул ладонью по обрубку ноги и сел рядом с Настей.
— Теперича я никому такой не нужен, — грустно вздохнул Женька, — а ты, я слыхал, большой шишкой стала? Музей, выставки, все дела. Я тут по телевизору тебя как-то видел.
Он повернулся к сидевшему слева соседу по палате и тот кивнул головой.
— Впору автографы просить, — продолжал болтать Женька, — а что, мужики, может попросим Настасью подписать нам чего-нибудь?
Соседи по палате дружно усмехнулись и тут же замолкли — Настя заплакала еще сильнее.
— Ну ты чего, — попытался успокоить ее Женька, — я же пошутил, не обижайся.
Он обнял Настю, и та уткнулась ему в плечо.
— Глупый ты, — сказала она сквозь слезы, — а про женитьбу тоже пошутил?
Женька рассмеялся.
— Нет, я таким вещами не шучу, что я, совсем больной, — сказал он, — просто какой из меня теперь жених? С одной-то ногой…
Настя неожиданно подняла к нему свое заплаканное лицо и поцеловала в губы. Соседи по палате, увидев эту сцену, смущенно отвернулись и сделали вид, будто разгадывают свои кроссворды.
После выписки Женьки Настя заказала для него за рубежом новейший протез. Пришлось открывать сбор — своих средств Настя не имела. Собирала долго, но все же справилась. Женька долго учился ходить с его помощью: он несколько недель прыгал на костылях, а после, разозлившись, отбросил их в стороны и пошел без них. Через месяц он уже уверенно вышагивал на своих двоих, и даже играл в футбол с соседскими ребятишками. Еще через месяц они с Настей поженились, и вскоре после этого Настя забеременела первенцем.
***
Все заботы о музее легли на плечи Женьки, и он, будучи далеким от искусства, справлялся с ними с большим трудом, постоянно обращаясь к жене за советом. Хуже всего пришлось тогда, когда Настю положили на сохранение. Женька часто ездил к ней в роддом и подолгу выспрашивал ее о всяком, связанном с музеем.
— Молодой человек, вы бы не наглели, — выгонял его врач, — жене вашей рожать надо, а не картины обсуждать.
Женька послушно кивал и оставлял Настю в покое. Спустя неделю в их семье случилось пополнение — Настя родила мальчика и назвала его Федей. В честь приютившего ее Федора Васильевича. Женька не возражал против выбора имени. Он вообще редко возражал жене, и Настя редко возражала ему — в их семье царила гармония, подобная той, что присутствовала на многих картинах, украшавших стены «Галереи муз».
***
Прошло еще восемь лет. Однажды утром, в конце июня, Женька во время завтрака ошарашил Настю неожиданным приглашением.
— Сегодня будет встреча выпускников, — сообщил он, обильно посыпая кашу сахарным песком, — Ирина вчера звонила, сказала, чтобы мы пришли.
Настя выпроводила Федю в свою комнату и вернулась за стол.
— Неудобно как-то, — произнесла она, глядя как муж поглощает остывшую овсянку, — у меня и платья подходящего нет…
Женька опустил ложку и посмотрел на жену.
— Это у тебя-то платья нет? — усмехнулся он, — да у тебя два шкафа ими завалены!
Он вдруг хлопнул себя по затылку и хитро улыбнулся.
— А то платье, в котором ты была на выпускном — оно еще сохранилось?
Настя задумалась.
— Да, сохранилось, — вспомнила она, — нужно только выгладить его. Думаешь, мне стоит его надеть?
Женька кивнул.
— Определенно, — серьезно произнес он, — мне кажется, оно тебе все еще впору. Да и нравится оно мне. Особые с ним воспоминания….
Женька доел свою кашу, поправил галстук и поцеловал жену.
— К четырем часам чтобы была готова, — велел он напоследок, — и в том самом платье.
Настя рассмеялась.
***
Вечер выпускников был скучным, как пленарное заседание политической партии. Настя уныло рассматривала осунувшиеся и постаревшие лица своих одноклассниц и одноклассников, а те в свою очередь одаривали ее завистливыми и недобрыми взглядами. Светка и Карина, изрядно располневшие после очередных родов, о чем-то перешептывались, то и дело поглядывая на Настю.
— Ну и как вам мое платье? — не выдержала она и задала им вопрос, — все еще неплохо сидит, а? А вы свои банные халаты так и не смогли напялить?
Светка и Карина оскалились, как две затравленные собачонки. Настя помолчала и сказала:
— Был у меня пес, Рексом звать, — усмехнулась Настя, глядя на их искаженные злобой лица, — хороший был пес, не в пример вам. Так вот он похоже скалился, когда злился.
Светка и Карина выскочили из-за стола и едва не сорвали дверь с петель, выбегая в коридор. Женька и Настя поскучали еще немного и тоже вышли.
— О каком это псе ты говорила? — спросил Женька, когда они шли по парку к набережной.
Настя, вспомнив своего Рекса, улыбнулась.
— Он умер незадолго до того, как я нашла тебя в больнице, — ответила она, — ел много сладкого, заработал сахарный диабет и скончался. Я недосмотрела, не уберегла… Я обязана ему многим.
Она умолкла, посвящая Рексу минуту молчания. Когда впереди показалась набережная, Женька первым нарушил тишину.
— Помнишь, как я говорил о том, что будет с нами через десять лет? — спросил он, — так вот, ты была права. Жизнь все расставила на свои места.
Настя кивнула.
— Жизнь всегда расставляет все на свои места, — подтвердила она, — я всегда это знала.
Они спустились по лестнице и устроились в беседке, которая за долгие годы осталась почти без изменений. На реку и поросший ивами берег опускался белый июньский вечер, точно такой же, как и десять лет тому назад. И беседка с двумя людьми, и река, и берег в тот момент были похожи на фотографию далекого прошлого, такого далекого, что о нем помнили всего лишь двое людей на свете. Помнили и бережно хранили в своих наполненных любовью сердцах. У Жени и Насти все хорошо, они живут и продолжают ценить друг друга…
