Ключ провернулся в замке подозрительно легко. Оксана открыла обитую старым дерматином дверь и сразу опешила от тишины пустой квартиры. Из коридора исчезли огромные зимние ботинки Максима.
С вешалки пропала его серая куртка. Оксана прошла на кухню, не снимая сапог. На столе лежал пульт от телевизора и связка ключей с брелоком-медведем. Холодильник мерно гудел, за окном сигналила машина, а внутри у Оксаны все упало.
Она достала телефон. Гудки шли, но никто не брал трубку. На десятый раз механический голос сообщил, что абонент недоступен. Максим просто собрал вещи, пока она сводила дебет с кредитом в своей конторе.
Она медленно опустилась на табуретку. Четвертый месяц. Токсикоз только начал отпускать. Еще вчера вечером Максим ел жареную картошку прямо со сковороды и рассуждал, что детскую кроватку они поставят у окна. А сегодня сбежал, испугавшись ответственности.
Утром Оксана поехала к матери. Таисия Николаевна жила в кирпичном доме с консьержем. В подъезде пахло мужским парфюмом и горячими булками из пекарни на первом этаже. Мать открыла дверь в шелковом халате, с патчами под глазами.
— Ты время видела? — недовольно протянула Таисия Николаевна, загораживая проход. — Я только проснулась.
— Мам, пусти, пожалуйста, — голос Оксаны дрогнул.
Они прошли на идеально чистую кухню. На столешнице блестела новая кофеварка. Оксана крепко сцепила руки и на одном дыхании рассказала про побег Максима, про съемную квартиру, которую не потянет одна, про будущего ребенка.
Мать слушала, не меняясь в лице. Она неторопливо насыпала зерна в кофеварку, нажала кнопку.
— Я тебе еще год назад сказала, что он голодранец. Но ты же у нас самостоятельная. Сама выбрала, теперь сама и расхлебывай.
— Мам, мне нужна помощь. Хотя бы на первое время, пока я не найду удаленную работу. Пусти к себе в маленькую комнату. У тебя же она пустует.
Таисия Николаевна резко обернулась.
— Еще чего. Я эту квартиру после размена с таким трудом ремонтировала. Мне нехорошо, мне покой нужен, а не крики по ночам.
— Я на улице останусь, мам.
— Устроишься уборщицей по вечерам. Крутись! Посмотри на сестру. Юля за Игоря вышла, у них дом за городом, машины. «От старшей дочери хоть польза есть, а ты тянешь на дно!» — выплюнула мать. — Она мне на юбилей путевку в санаторий купила. А от тебя одни проблемы.
Оксана вышла из подъезда. В лицо хлестнул злой ветер. Она не плакала. В этот момент иллюзия о том, что у нее есть надежный тыл, лопнула как мыльный пузырь.
Вечером в дверь съемной однушки тихо постучали. На пороге стояла Юля. Сестра куталась в дорогой кашемировый шарф, в руках держала два огромных пакета из супермаркета. От нее веяло духами и прохладой.
— Мама звонила, — Юля прошла на кухню, аккуратно ставя пакеты на стол. — Рассказала всё.
Оксана молча отвернулась к окну, чтобы сестра не видела ее раскрасневшихся глаз. Юля подошла сзади и крепко обняла ее за плечи.
— Так, отставить сырость. Максим твой — трус. Справимся без него. Я Игорю сказала, он завтра пришлет своих грузчиков. Перевезем тебя в квартиру поменьше, но поближе к нам. Первые месяцы мы аренду оплатим. И кроватку с коляской я привезу, от Темы все осталось на даче.
Оксана разрыдалась, уткнувшись в плечо сестры.
— Юль, спасибо… Мама меня даже слушать не стала.
— Ой, ну ты маму первый день знаешь? — Юля горько усмехнулась. — Ей фасад нужен. Чтобы перед Людмилой из соседнего подъезда хвастаться. Ты в ее картинку успешной жизни сейчас не вписываешься. Забей.
Следующие пять лет Оксана помнила урывками. Варя родилась беспокойной, часто плакала ночами. Оксана качала дочь одной рукой, а второй набивала цифры в таблицы. Она брала на бухгалтерское сопровождение мелкие фирмы, ИП, автосервисы. Спала по три часа. В квартире вечно пахло детским кремом и остывшим кофе.
Таисия Николаевна за первые три года видела внучку пару раз. Приходила с дешевой пластиковой куклой, морщила нос от тесноты в квартире и через полчаса убегала. Зато о Юле она говорила без умолку.
— Игорь Юлечке новую иномарку взял, — хвасталась мать по телефону. — А мне зубы в порядок привели, улыбку поправили. Умеют люди жить.
Оксана молча слушала и соглашалась. Она давно перестала ждать маминого одобрения. У нее была другая цель — встать на ноги.
Сарафанное радио сделало свое дело. Из замученного бухгалтера-надомника Оксана выросла во владельца небольшого, но очень востребованного агентства по аутсорсингу. Она снимала светлый офис, наняла трех помощниц. Они с Варей переехали в хорошую двушку с большой детской.
Тяжелое время наступило, когда Варе исполнилось пять.
Юля приехала к Оксане в офис в середине рабочего дня. На сестре не было лица. Куда-то пропала идеальная укладка, под глазами залегли темные тени. Она села на стул для посетителей и закрыла лицо руками.
— Юль? Что стряслось? — Оксана отложила договоры.
— Мы банкроты, Ксюш, — голос сестры сорвался. — Игорь вложил все оборотные средства в новую партию техники, а поставщик растворился. Счета заблокированы налоговой. У нас долги перед логистами. Нам нечем платить за дом.
Оксана налила стакан воды из кулера и поставила перед сестрой.
— Давай без паники. Скидывай мне все базы. Посмотрим, где можно перехватиться, как переоформить долги. У меня есть выходы на толковых юристов.
Юля подняла красные глаза.
— Это еще не все. Мама… она же в следующем месяце едет в свой санаторий премиум-класса. Она уже всем подругам раструбила. А там оплата до конца недели. И она вчера звонила, требовала ей массажное кресло заказать. Ксюш, у нас на продукты денег впритык. А сказать ей правду я боюсь. Она же нас с землей сровняет.
Оксана смотрела на сестру. Ту самую идеальную Юлю, мамину гордость.
— Скинь мне реквизиты санатория, — спокойно сказала Оксана. — Я все оплачу. И кресло закажу.
— Ксюш, это огромные деньги! — Юля замотала головой. — Ты не обязана…
— Обязана. Вы меня из ямы вытащили, когда я с животом на улице осталась. Но есть условие: маме ни слова. Пусть думает, что это от вас с Игорем. Мне ее нравоучения не нужны.
Три месяца Оксана практически жила на два офиса. Она перетряхнула всю бухгалтерию зятя, нашла старые задолженности, о которых они забыли, провела тяжелые переговоры с кредиторами. Параллельно со своей личной карты она оплачивала мамины капризы.
Таисия Николаевна звонила Юле, хвалила за заботу, а потом набирала Оксану и язвительно спрашивала, когда та перестанет считать копейки и начнет помогать матери. Оксана только усмехалась и сбрасывала вызов.
В октябре Игорю исполнилось сорок пять.
Самый жесткий кризис миновал, компанию удалось спасти, хотя до прежних доходов было еще далеко. Игорь настоял на небольшом ужине в тихом ресторане для самых близких. За столом пахло запеченной рыбой и свежей зеленью.
Таисия Николаевна приехала на такси комфорт-класса. На ней была новая шелковая блузка — очередной «подарок Игоря». Она заняла место во главе стола, поправила идеальную прическу и снисходительно кивнула Оксане.
Когда официант разлил по бокалам красное сухое, мать встала.
— Дорогой Игорь, — начала Таисия Николаевна, обводя взглядом присутствующих. — Я хочу предложить тост за вас с Юлечкой. Вы моя единственная опора. Настоящая семья, которая умеет быть благодарной родителям.
Оксана молча резала овощи на своей тарелке. Юля сидела ни жива ни мертва, опустив глаза на скатерть.
— Спасибо вам за путевку, за шикарное кресло, — голос матери становился громче. — Сразу видно, кто умеет работать головой, а кто только позорит семью! В наше время так важно иметь статус и не висеть на чужой шее.
Таисия Николаевна выразительно посмотрела на Оксану. За столом повисло тяжелое, вязкое молчание.
Игорь медленно отставил свой бокал. Звон стекла о столешницу показался очень громким. Он посмотрел на жену, потом перевел взгляд на тещу.
— Присядьте, Таисия Николаевна, — спокойно, но очень жестко сказал зять.
— Что такое, Игорек? Я же речь не договорила, — мать недоуменно моргнула.
— Сядьте. Пожалуйста.
Мать опустилась на мягкий стул. Игорь глубоко вздохнул.
— Мы с Юлей не хотели портить вам праздник. Но я этот спектакль больше поддерживать не буду. Последние полгода моя фирма была на грани разорения. Мы продали вторую машину, чтобы закрыть зарплаты сотрудникам. У нас не было денег даже на коммуналку за дом.
Таисия Николаевна открыла рот. Идеальная осанка вдруг куда-то исчезла.
— Как не было? А санаторий? А кресло? Юля же мне все оплатила!
Юля подняла голову. По ее щекам текли слезы.
— Это не наши деньги, мам.
— А чьи? — мать растерянно переводила взгляд с дочери на зятя.
— Оксанины, — тихо сказала Юля. — И путевку, и кресло, и твою блузку — все это оплатила она. Из своих личных денег. И мою семью от судов спасла тоже она. Оксана сейчас владеет лучшим агентством в городе. А мы с Игорем просто выживали за ее счет.
В ресторане стало так тихо, что было слышно шум машин за панорамным окном.
Таисия Николаевна медленно повернула голову к младшей дочери. Оксана сидела абсолютно расслабленно, отложив вилку. В ее глазах не было ни триумфа, ни обиды. Только безразличие.
— Ксюша… — голос матери дрогнул, потеряв всю привычную надменность. — Это правда? Но как… ты же в однушке с тараканами жила.
— Я работала, мам, — ровно ответила Оксана. — Ночами, без выходных. Ты же сама сказала: крутись, я свое отнянчила. Вот я и крутилась.
Лицо матери пошло красными пятнами. Она посмотрела на свои ухоженные руки, на ткань дорогой блузки. Все эти вещи, которыми она хвасталась перед соседками, вдруг показались ей чужими. Человек, которого она годами гнобила и считала обузой, оказался единственным, кто оплачивал ее красивую жизнь.
— Почему ты молчала? — еле слышно выдавила мать. Ей стало почти физически муторно осознавать свое положение.
— А зачем? — Оксана слегка пожала плечами. — Тебе нужна была иллюзия идеальной семьи. Юля этот фасад поддерживала, потому что боялась твоих истерик. А мне твое одобрение давно не нужно. Я просто вернула долг сестре.
Оксана встала из-за стола, взяла сумочку.
— Игорь, еще раз с днем рождения. Вы тут отдыхайте, а мы с Варей домой поедем. Ей завтра в бассейн рано утром.
Юля подскочила с места, обняла сестру так крепко, что у той дух заняло. Игорь благодарно кивнул.
Оксана подозвала дочку, игравшую в детском уголке, и пошла к выходу. Таисия Николаевна осталась сидеть за накрытым столом. Она смотрела вслед уходящей дочери, пытаясь что-то сказать, позвать ее, но слова так и не сложились. Роскошная шелковая блузка вдруг стала казаться ей невыносимо колючей.
