— Ты пойми, малыш, процесс выселения бывшей — дело тонкое. У неё же нервы, возраст берёт своё, она в мою квартиру вцепилась мёртвой хваткой! Но к сентябрю я её с дочерью выставлю, не переживай. Мы сразу начнём сносить эти убогие советские стены и сделаем нормальный лофт.
Голос моего мужа, Германа, доносился из ванной. Он говорил вполголоса, перекрывая шум воды, но акустика в панельных домах устроена так, что тайны личной жизни разносятся лучше симфонического оркестра.
Я стояла в коридоре с корзиной чистого белья и с лёгкой ухмылкой слушала, как мой пятидесятитрехлетний супруг виртуозно переписывал кадастровый реестр Российской Федерации в свою пользу.
Герман носил свой возраст как незаслуженную медаль. Он считал себя видным бизнесменом, ресторатором и хозяином жизни. Реальность же была куда прозаичнее: «ресторанная империя» состояла из двух точек по продаже шаурмы у автовокзала, а гордое звание «хозяин» разбивалось о сухие юридические факты.
Квартира, в которой мы жили, досталась мне от бабушки за десять лет до нашего знакомства. Чёрный внедорожник, на котором Герман ездил «решать вопросы», был оформлен в лизинг. А самое смешное заключалось в том, что весь его шаурмичный бизнес юридически висел на мне. Статус индивидуального предпринимателя был оформлен на Ольгу Ивановну, потому что кредитная история самого Германа со времён бурных девяностых была чернее, чем масло в его фритюрницах.
Я работаю старшей медсестрой в хирургии. За двадцать пять лет стажа я видела столько человеческой боли и глупости, что измена мужа не вызвала у меня желания бить посуду. Человеческий мозг — вообще удивительный орган. С точки зрения физиологии, если человек достаточно долго и уверенно повторяет ложь, благодаря нейропластичности в его мозге формируются новые нейронные связи. Он начинает искренне верить в собственные выдумки. Герман так красиво наврал двадцатитрехлетней любовнице про «свою» роскошную жизнь, что его гиппокамп официально зарегистрировал его как миллионера.
А я молчала. Не от великой жертвенной любви, а от трезвого расчета. Наша семнадцатилетняя дочь Наташа поступила в медицинский университет на платное отделение. Стоимость обучения — триста тысяч в год. До тех пор, пока Герман, играя в добытчика, исправно оплачивал из выручки ларьков квитанции за универ, он мог быть хоть арабским шейхом в своих фантазиях.
Спустя неделю абсурд достиг своего апогея. Был мой выходной. Герман уехал на закупку лавашей, когда в дверь позвонили.
На пороге стояла она. Юля. Девушка с губами, живущими отдельной от лица жизнью, и взглядом человека, который уже мысленно расставил мебель на чужой жилплощади.
— Вы Ольга, да? — Юля осмотрела меня с ног до головы, словно оценивая степень моего износа. — Я Юля. Невеста Германа. Я ненадолго, мне просто нужно замеры кухни сделать для дизайн-проекта. Гера сказал, вы до конца месяца съезжаете.
Я молча отступила в сторону, приглашая её войти. Мне стало физически интересно посмотреть на масштаб этой катастрофы.
Юля по-хозяйски прошла на кухню, достала лазерную рулетку и принялась рассуждать вслух.
— Знаете, в вашем возрасте цепляться за успешного мужчину из жалости — это просто жалкое зрелище. У него свой бизнес, недвижимость, а вы не можете даже с достоинством освободить его территорию. Этот советский ремонт совершенно подавляет его мужскую энергию!
Я прислонилась к дверному косяку, скрестила руки на груди и спокойно произнесла:
— Девушка, давайте уточним пару деталей. Во-первых, квартира моя, добрачная. Свидетельство о собственности лежит в верхнем ящике комода. Во-вторых, весь бизнес, включая кассовые аппараты и договоры аренды, оформлен на моё имя. Герман работает у меня неофициальным менеджером по закупке капусты и майонеза.
Юля резко обернулась. Её холёное лицо вытянулось. Она выронила лазерную рулетку, попыталась неловко её поймать, зацепилась каблуком за стык линолеума и с глухим стуком влетела плечом в холодильник.
Она потирала ушибленное место, моргая растерянно и часто, словно сбитый с толку навигатор в глухом лесу.
— Вы… вы врёте! — пискнула она, теряя весь свой лоск. — У него джип!
— Который я могу завтра сдать обратно в салон, так как лизинг оформлен на моё ИП, — с улыбкой добавила я. — Чай будете? У меня ромашковый, хорошо успокаивает нервную систему.
В этот момент хлопнула входная дверь. На пороге кухни появился сам «ресторатор». В руках он держал два пакета с оптовой базы. Увидев нас вдвоём, Герман застыл. Пакет с майонезом опасно накренился.
— Оля… Юля? А что происходит? — его голос моментально осип.
Юля бросилась к нему, как к последней спасательной шлюпке.
— Гера! Она несёт какой-то бред! Скажи ей, что это твоя квартира! И твой бизнес! Выгони её!
Герман попытался расправить плечи, включить альфа-самца и грозно сдвинул брови.
— Ольга, что за цирк ты устроила? Я же просил тебя по-хорошему собрать вещи! Не доводи до греха, я ведь могу и бизнес забрать, останешься на одну зарплату со своими клистирами!
Я достала из кармана халата телефон и открыла банковское приложение.
— Тридцать минут назад пришло уведомление, — я показала ему экран. — Ты перевел остаток суммы за второй семестр Наташи. Год закрыт. Спасибо, Герман. Ты свободен.
— Что значит свободен? — он побледнел. — Я сейчас позвоню юристам! Я всё отсужу!
— Позвони. Заодно позвони в налоговую и расскажи, как ты десять лет уходил от налогов, работая без оформления. У тебя из собственности, Гера, только две коробки зимней обуви на антресолях и спиннинг. Собирай. Я даю тебе ровно час.
Юля, наконец, осознав масштаб трагедии, медленно отступила от своего «успешного мужчины». В её глазах бизнесмен с внедорожником стремительно превращался в бездомного пенсионера с пакетом майонеза.
— Гера, — её голос стал холодным, как медицинский спирт. — Так ты голодранец?
— Малыш, я всё объясню! — Герман бросил пакеты на пол и потянулся к ней. — Это временные трудности, мы всё переоформим!
— Сам переоформляй, сказочник, — брезгливо бросила Юля, обогнула его по дуге и, громко цокая каблуками, вылетела из квартиры. Входная дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась побелка.
Мы остались вдвоём. Герман растерянно смотрел на лужу из лопнувшего пакета с майонезом. Вся его альтернативная реальность сдулась за пять минут.
— Оль… — он попытался сделать жалобное лицо. — Ну куда я пойду? Ночь на дворе. Давай просто поговорим, ради Наташки. Я оступился.
— Ключи на тумбочку, Гера, — я взяла швабру и начала методично вытирать белую жижу с пола. — Иди в свой лофт. И не забудь забрать капусту.
Справедливость — это не когда ты кричишь и бьешь посуду. Справедливость — это когда ты тихо ждешь, пока человек сам построит карточный домик своей лжи, а потом просто открываешь форточку.
