— Ритка, ты только глянь, какой песок! Прямо как сахарная пудра! — Вера, фасовщица из второго цеха, плюхнулась на стул напротив меня и сунула мне под нос свой смартфон. — Моя троюродная сестра сейчас отдыхает на островах. Пишет, вода теплая-теплая, выходить не хочется!
Я на секунду отвела взгляд от накладных. В нашей подсобке стоял густой, тяжелый запах маргарина и жареного арахиса — кондитерская фабрика с самого утра запустила линию песочного печенья. Гул конвейера за тонкой гипсокартонной стеной привычно отдавал в виски. Перед моим носом остывала дешевая лапша быстрого приготовления.
Я прищурилась, глядя на яркий экран. Лазурная вода, раскидистые пальмы, белые шезлонги. И люди на заднем плане.
Пальцы, сжимавшие пластиковую вилку, онемели.
— Вер… а можно поближе? — хрипло спросила я, осторожно забирая у нее телефон.
Гладкий экран холодил ладонь. Я дрожащими пальцами раздвинула снимок, увеличивая лица тех, кто случайно попал в кадр за спиной Вериной сестры. Сомнений быть не могло. Ошибиться я не могла.
Улыбающиеся, покрытые ровным шоколадным загаром лица. Моя мать, Светлана, в новой широкополой соломенной шляпе. Отец, Олег, в светлой льняной рубашке, которую я недавно видела в витрине дорогого бутика в центре. И моя младшая сестра Милана. Она стояла чуть впереди, позируя в ярком пляжном наряде, и держала в руке высокий бокал с каким-то розовым напитком.
— Рит, ты чего побледнела так? — Вера забрала телефон, тревожно заглядывая мне в глаза. — Отравилась своей лапшой? Давай я тебе черного чая крепкого налью?
— Не надо. Все нормально. Просто… показалось, что знакомых увидела, — я выдавила из себя подобие улыбки и отодвинула пластиковую тарелку. Аппетит исчез без следа.
— Ну даешь, откуда у нас с тобой знакомые на таких курортах? — усмехнулась Вера, забирая кружку. — Ладно, пойду я, через пять минут смена.
Дверь подсобки скрипнула и закрылась. Я осталась одна под гудение ламп дневного света. Смотрела на разбухшую лапшу, а перед глазами стояло то фото.
Мои родители. Те самые люди, которые последние полгода звонили мне почти каждый вечер. Мать плакала в трубку, жалуясь на плохое самочувствие, отец тяжело вздыхал на заднем фоне. Они умоляли помочь копеечкой на оплату счетов за квартиру и на самое необходимое из муниципальной аптеки.
Те самые родители, ради которых я, старший технолог с приличной зарплатой, отказалась от покупки зимних сапог и проходила всю зиму в осенних ботинках на тонкой подошве. Я перешла на пустые макароны, забыла, как пахнет нормальный сыр, и брала бесконечные дополнительные смены в цеху, возвращаясь домой за полночь.
С самого раннего детства я была для них удобным фоном. Незаметным и неприхотливым.
Они работали начальниками отделов в нашей местной администрации. Строили карьеру, вечно пропадали на планерках и отчетах. Меня быстро сплавили к бабушке в старый частный сектор. Я до сих пор помню запах ее деревянного дома — смесь печеных яблок, сушеной мяты и нафталина от старых ковров. Бабушка меня искренне любила, а мама с папой появлялись раз в пару месяцев, привозили дежурную коробку конфет «Птичье молоко», трепали по щеке и исчезали.
Всё изменилось, когда мне исполнилось двенадцать. Родители получили солидные повышения, переехали в огромную четырехкомнатную квартиру в элитном районе и родили Милану.
Милану ждали. К ее появлению на свет готовились так, словно в семье должна была родиться наследница престола.
Меня забрали обратно, но лишь для того, чтобы я стирала ползунки, драила полы и гуляла с коляской, пока мама восстанавливалась в салонах красоты. Милане покупали одежду известных брендов, дорогие игрушки. Я донашивала куртки за дочерями маминых подруг. Если Милана разбивала дорогой сервиз — ей только ласково грозили пальцем. Если я забывала вытереть пыль на шкафу — следовал долгий, тяжелый выговор о моей лени и никчемности.
Я не винила сестру. Она росла избалованной, капризной, привыкшей получать желаемое по первому требованию. Это родители сделали свой выбор.
После школы я собрала старенькую спортивную сумку, сняла комнату в общаге, где вечно пахло хлоркой и старыми вещами, и пошла работать на фабрику. Училась заочно, ночами стояла на фасовке.
Родители ни разу не позвонили узнать, есть ли у меня теплый свитер.
— Рита, ты девушка самостоятельная, — сухо говорила Светлана, когда я звонила поздравить ее с праздниками. — А у нас Миланочке репетиторов оплачивать надо. У девочки большое будущее. Сама понимаешь, нам не до тебя.
Я понимала. Стискивала зубы, слушала короткие гудки и шла на очередную смену.
Спустя годы я добилась своего. Стала старшим технологом, взяла в ипотеку уютную студию. Мои звонки родителям оставались такими же редкими и прохладными. Милана росла, меняла платные институты один за другим, потому что ей быстро всё «наскучивало».
А полгода назад раздался звонок.
— Риточка, доченька… — голос матери дрожал так натурально, что я от удивления выронила ручку. Она никогда не называла меня ласково. — Беда у нас.
— Что случилось? — я напряглась.
— Нас с отцом… попросили уйти из администрации. Сокращение штата. Накоплений никаких нет, всё на учебу Миланы ушло. А она ведь диплом так и не получила, работы нет. Мы в таких долгах, Рит. Нам на продукты не хватает. Хлеб с водой едим, простой кипяток пьем вместо чая.
В груди тогда что-то сжалось. Какие бы они ни были, это моя семья. Я поверила. Перевела им сорок тысяч прямо с кредитки.
Потом еще двадцать. И еще.
Звонки стали регулярными. Сначала они благодарили, потом начали требовать, словно это была моя прямая обязанность — содержать их. Я каждый месяц перечисляла им на карту отца львиную долю своей зарплаты.
И вот теперь — этот снимок.
Я достала свой смартфон, вбила в поиск страничку Миланы. Мы не были в друзьях, но her профиль оказался открытым.
Страница буквально кричала свежими публикациями.
Вот Милана за рулем новенького кроссовера цвета металлик. Подпись: «Подарочек от самых лучших папули и мамули на получение прав!». Дата — три месяца назад. То самое время, когда мать плакала мне в трубку, что им отключили интернет за неуплату.
Вот они втроем ужинают в панорамном ресторане на крыше. На столе морские деликатесы, фрукты и высокие бокалы.
А вот и свежие короткие видео с того самого курорта. «Ужинаем в лучшем рыбном ресторане побережья! Ждем счет, папуля угощает!» — гласила надпись, выложенная буквально пятнадцать минут назад.
Я смотрела на эти кадры, и в голове билась только одна мысль: вчера я стояла в супермаркете и высчитывала, хватит ли мне мелочи на пакет дешевого молока, пока они выбирали, каких лобстеров заказать. Они даже не теряли работу. Я вспомнила, как видела мельком статью в местных новостях — их отдел просто расформировали, а их самих перевели на другие должности с повышением оклада.
Они решили, что я работаю достаточно много, чтобы содержать их любимицу.
Телефон в руке коротко завибрировал. На экране высветилось: «Мать».
Я смотрела на входящий вызов, чувствуя, как внутри разливается обжигающий холод. Провела пальцем по стеклу, принимая звонок.
— Да.
— Рита! Слава богу! — голос Светланы звучал панически, с истеричными нотками. Позади нее слышался гул чужих голосов, звон посуды и резкая иностранная речь. — Рита, у нас ЧП!
— Давление подскочило от голода? — ровным голосом поинтересовалась я.
— Какое давление?! Рита, не до шуток! Мы… мы тут в торговый центр пошли, хотели Миланочке куртку посмотреть на осень, а у отца карту заблокировали! Банк посчитал операцию подозрительной!
— И что?
— Как что?! Мы сидим в… в кафе местном, поели, а расплатиться не можем! Наличку дома забыли! Тут администратор уже орет что-то на своем языке, охрану зовет! Рита, срочно, умоляю, переведи мне по номеру телефона девяносто тысяч! Я потом отдам!
— Девяносто тысяч? За обед в местном кафе в Новосибирске? — я прислонилась спиной к прохладной стене подсобки.
— Мы… мы заказали много! И куртку надо выкупить, она отложена! Рита, не задавай глупых вопросов, переводи живо! Тут этот мужик уже телефон достал, сейчас полицию вызовет! Нас заберут!
— А в рыбном ресторане на побережье океана порции такие дорогие? — тихо спросила я. — Устрицы нынче в цене?
На том конце провода повисла тяжелая, вязкая тишина. Перестал звенеть даже фоновый шум.
— Что… что ты сказала? — голос матери дрогнул и просел на октаву.
— Я спрашиваю, белые пески сильно слепят глаза? Кроссовер для Миланы хорошо едет?
Раздался судорожный вдох. Мать прикрыла микрофон ладонью и начала нервно шептать: «Олег, она знает! Она всё знает, Олег, что делать?! Этот чернявый уже к нам идет!».
— Рита… Риточка, — голос Светланы снова прорезался в динамике, но теперь в нем лязгал металл. Попытка сыграть на жалости провалилась, в ход пошла агрессия. — Кто тебе наговорил этих нелепостей? Мы дома!
— Страничка Миланы открыта для всех, мама. Я только что посмотрела ваши свежие видео. Вы прекрасно устроились на мои деньги. Вы тянули из меня последние копейки, зная, что я во всем себе отказываю!
— Ах ты неблагодарная! — взорвалась мать. Ее голос сорвался на визг. — Мы тебя вырастили! Мы тебе жизнь дали! Ты по гроб жизни нам обязана! Милане нужно устраивать судьбу, ей нужен старт! А у тебя и так всё нормально, детей нет, мужа нет! Подумаешь, поела макароны пару месяцев! Зато сестра мир посмотрит!
— То есть, вы врали мне про нищету, чтобы оплачивать роскошь для Миланы? — я поразилась тому, насколько ровно звучит мой собственный голос.
— Мы перераспределили бюджет! Семья обязана помогать друг другу! Рита, хватит препираться! Этот менеджер уже стоит над душой! Переведи деньги немедленно, мы вернемся домой и всё обсудим! Нас сейчас в участок заберут в чужой стране!
— Семья? — я усмехнулась. — Хорошо. Мама, ответь мне на один вопрос, и я переведу деньги.
— Быстрее! — рявкнула она.
— Откуда у меня длинный белый шрам на левом запястье?
— Да какая разница?! — заорала мать так громко, что динамик хрипнул. — Я тебя рожала! Я ночей не спала! Переведи деньги, иначе мы с отцом знать тебя не хотим!
— Вы и так меня не знали. Никогда.
— Рита! Умоляю! Он полицию вызывает! Олег, скажи ему что-нибудь! Рита!
— Учите местный язык, мама, — спокойно сказала я. — Говорят, в таких ресторанах всегда не хватает посудомоек. Отработаете.
Я зашла в банковское приложение. Выбрала номер матери. Ввела сумму перевода: «1 рубль».
В поле для сообщения напечатала: «На хлеб и воду».
Нажала «Отправить». Затем отключила вызов.
Заблокировала номера матери, отца и сестры во всех мессенджерах. Зашла в личный кабинет сотового оператора и отвязала их номера от своего семейного тарифа, оставив их без связи и интернета.
В подсобке было тихо. Только мерно гудел холодильник. В груди больше не было тяжести. Я подошла к ведру, выкинула остывшую лапшу и достала из кармана карточку.
Через десять минут у меня перерыв. Дойду до банкомата, сниму наличные и куплю себе самые дорогие, самые вкусные пирожные в соседней кондитерской. А вечером позвоню в турагентство. Говорят, на море сейчас сезон.
