Я смотрела в одну точку на кухонной стене. За окном шумел город, в спальне сопела Алиса. Я ждала, когда Андрей вернётся с работы. Восемь лет брака, Алисе шесть, и я верила, что у нас нормальная семья.
Он приходил уставший и раздражённый — кризис в строительной фирме. Я работала дизайнером интерьеров, доход нерегулярный. Мы договорились: я беру дом и ребёнка, он — финансы. Мне казалось, это честно. Я даже гордилась, как он планирует бюджет, вечно записывая цифры в потёртый блокнот.
Первым звоночком стал разговор про садик. Алисе нужна была спортивная форма и английский. Я завела разговор вечером, он сидел в телефоне.
— Андрей, скинь пять тысяч, завтра последний день оплаты.
Он не поднял головы.
— У тебя своих нет? Я давал в прошлом месяце.
— Давал. На продукты. Мы всё съели. Я ещё на твои лекарства откладывала.
— Не мои проблемы, что ты не умеешь планировать, — буркнул он, отложил телефон. — Я бизнес тащу, отвечаю за десять человек. А ты сидишь дома и не можешь распределить бытовуху.
Я проглотила обиду. Он прав, я плохо считаю, я гуманитарий. Списала на усталость.
Через неделю обсуждали летнюю поездку на море. Я мечтала показать Алисе море, мы копили. Я нашла скромный вариант на первой линии, с кухней. Показала фото на планшете.
— Двести тысяч, — сказала я. — У нас сто пятьдесят, поднакопим ещё пару месяцев и…
Он перебил, даже не взглянув.
— Каких двести? Сто пятьдесят — на новый инструмент для бригады. Кто сказал, что мы едем на море?
— Мы обсуждали в декабре. Ты сам говорил, что нам нужно отдохнуть.
— Отдыхать нужно, когда есть деньги. Когда нет — работать. Или заработай свои двести, тогда поезжай куда хочешь.
Он вышел. Я стояла с открытым ртом. Внутри закипало что-то тёмное, но я заставила себя успокоиться. Он просто не высыпается. Мужчины говорят грубости, когда у них проблемы.
Третий эпизод случился на дне рождения подруги. Все сидели за столом, Андрей был в ударе, шутил, разливал. Кто-то спросил про мой новый проект — дизайн для кофейни. Я начала рассказывать, как подбирала цветовую гамму, перекраивала пространство.
— Да ладно, — перебил он, не дав договорить. — Она просто переставила стулья и покрасила стены. И ей платят. А мы, строители, реально горбатимся.
Все засмеялись. У меня горели щёки. Я гордилась этой работой! Я переделала схему освещения, владелец был в восторге. А муж даже не спросил. Стёр мою гордость в пыль при всех.
Дома я сказала:
— Мне обидно. Ты даже не знаешь, чем я занимаюсь.
Он даже не обернулся, раздеваясь в коридоре.
— Хватит ныть. Мы платим за квартиру, едим, я покупаю Алисе игрушки. А ты что? Рисуешь картинки за копейки. Не выдумывай себе ценность.
Я простояла в коридоре минут десять. Смотрела на закрытую дверь спальни.
В субботу я забрала Алису от свекрови, приехала домой. Андрей уже пил пиво на кухне. Красное лицо, бегающие глаза. Я сняла пальто и зашла.
— Вкусно пахнет, — сказала я, пытаясь разрядить обстановку.
Он допил, швырнул банку в ведро. Промахнулся. Банка упала на пол, он не нагнулся.
— Лена, я тебя больше не содержу, — сказал он, глядя пустыми глазами. — Плати сама. За квартиру. За садик. За всё.
В ушах зазвенело.
— В каком смысле? Я смотрю за твоим ребёнком, стираю, готовлю, по ночам работаю, чтобы мы могли позволить себе лишнее. Ты с ума сошёл?
Он поднялся, шагнул ко мне. Я чувствовала перегар, даже когда он стоял в метре.
— С ума сошла ты, если думаешь, что мужчина обязан тащить бабу и её прихоти. Ты не работаешь, ты сидишь у меня на шее. Надоело. Слышишь? Надоело!
Он ударил кулаком по столу — подскочили тарелки. За стенкой заплакала Алиса. Я вылетела с кухни, забежала в детскую, закрыла дверь. Стояла там, прижимала дочь, дрожала. Он ходил по кухне, бормотал, грохал посудой.
Я не спала всю ночь. Сидела в кресле в детской, смотрела на розовый ночник. Мы покупали его, когда Алиса была младенцем. Он тогда держал меня за руку и говорил: справимся. Теперь эта рука сжалась в кулак и ударила по столу рядом со мной.
Утром он был трезв. Я не вышла к завтраку. Сидела у Алисы, слушала, как он пьёт кофе. Потом услышала звонок. Его голос из коридора:
— Да, привет… Нет, не накопил. Слушай, дура жена потратила всё на тряпки, я в минусе. Буквально десять тысяч… Кредит закрыть. Скинешь? Через неделю отдам.
Я вышла. Он стоял спиной.
— Девять утра, — тихо сказала я. — Ты уже просишь деньги.
Он обернулся, застыл. Глаза округлились, прижал трубку к груди.
— Лена, это не то, что ты думаешь. По работе.
— Я не спала всю ночь, — сказала я спокойно, чужим голосом. — Вчера ты сказал, что я тебя содержу, сижу на шее, ничего не стою. А сегодня утром просишь десять тысяч у приятеля, потому что не можешь закрыть кредит. Знаешь, у меня есть тридцать тысяч с последних проектов. Хотела купить новый компьютер, старый тормозит. Но могу дать тебе. Прямо сейчас.
Он опустил руку с телефоном. Лицо менялось — злость, замешательство, детская растерянность. Он хотел что-то сказать, я подняла руку.
— Только теперь я тебе не жена. Я кредитор. Даю деньги под расписку. Вернёшь через неделю с процентами. Или подам в суд. И мы с Алисой съезжаем сегодня. К маме.
Я открыла приложение банка. Он стоял с открытым ртом. Я знала, что деньги ему нужны. Иначе его «успешный бизнес» рухнет.
— Ты серьёзно? — выдавил он. — Ты не можешь просто уйти. Квартира моя.
— Твоя? — я усмехнулась. — Мы снимаем её пять лет. Платим пополам. Я плачу свою половину исправно, проверь выписки. Имею полное право съехать, когда захочу.
Я перевела деньги. Он смотрел, как я собираю вещи. Молчал. Алиса уже была у бабушки — я отвезла её с утра, чтобы не травмировать. Я взяла документы, ноутбук, самое необходимое и тот розовый ночник.
Теперь я у мамы. В маленькой квартире. Алиса спит в соседней комнате. Я отправила Андрею фото чека за новую куртку дочери — пусть переводит половину. Перевёл молча. Без комментариев. Я больше не жду помощи и благодарности. Беру, что причитается, и иду дальше.
Вчера он звонил. Пьяный. Плакал, просил прощения. Говорил, испугался кризиса, сорвал злость на мне. Я слушала и смотрела на ночник на тумбочке у Алисиной кровати.
— Андрей, — сказала я в трубку. — Ты не боялся кризиса. Ты боялся, что я пойму — ты мне не нужен. А теперь это случилось.
Я положила трубку.
Не знаю, что будет завтра. Может, попробуем исправить. Может, я встречу мужчину, который не будет делить жизнь на «моё» и «твоё». А может, останусь одна. Но я знаю главное: если кто-то говорит, что ты сидишь у него на шее, — предложи этому человеку денег в долг. И посмотри, чья шея на самом деле скрипит.
