Я вот гостинцев принесла. Свежие, на рынке брала.
Лариса неловко переступила порог.
Она сунула вперёд целлофановый пакет-майку. Сквозь прозрачный пластик просвечивали мелкие, побитые жизнью зелёные яблоки.
Ксения не проронила ни слова.
Она просто смотрела на женщину в цветастом пальто. Эта женщина не появлялась в её жизни долгих восемнадцать лет. Ровно с того дня, как десятилетнюю Ксюшу оформили в казённый дом. Потому что новому сожителю Ларисы сильно мешал чужой ребёнок от первого брака.
— Проходи, раз пришла.
Ксения отступила вглубь прихожей.
В съёмной однушке было душно. Створка окна на кухне распахнута настежь, но уличный воздух не спасал. Лариса суетливо стянула стоптанные туфли у порога. Она покосилась на ровные ряды обуви на полке, потом перевела взгляд на зеркало в полный рост.
— Ремонт у тебя, смотрю, свежий.
— Какой был, когда заехала.
Ксения не собиралась предлагать гостье присесть.
Не собиралась ставить чайник, доставать чашки или изображать радушную хозяйку. И уж точно не собиралась выслушивать дешёвые спектакли про внезапно проснувшуюся материнскую любовь.
Лариса по-хозяйски прошла на кухню.
Она выгрузила свой дар прямо на обеденный стол. Пять яблок глухо стукнулись о поверхность. Гостья одёрнула цветастое пальто, словно пытаясь придать себе солидности на чужой территории.
— Квартиру-то снимаешь или ипотека?
— Ипотека.
— Сама платишь? Или мужик какой помогает?
— Сама.
Лариса покивала с таким видом, будто именно она научила дочь финансовой независимости. Она попыталась пристроить свою лаковую сумочку на стул, но передумала и оставила в руках.
— Девочка моя, как ты выросла. Совсем взрослая стала. Красавица.
— Ближе к делу.
Ксения оперлась о кухонный гарнитур, спрятав руки в карманы домашних штанов.
— Суровая ты стала.
Гостья нервно поправила шёлковый платок на шее.
— Какая есть. Зачем адрес искала? Как вообще нашла?
— Мир не без добрых людей.
Лариса начала оценивающе осматривать микроволновку, вытяжку и новенькую плиту. Её глаза алчно блестели при виде хорошей бытовой техники.
— Тётя Галя с бывшей работы помогла. Она же с твоей начальницей через сестру знакома. Вот так-так, думаю, судьба нас сводит. Родная кровь всё-таки.
— Судьба тут ни при чём. Что нужно?
Лариса картинно шмыгнула носом.
Она полезла в карман пальто и достала смятую бумажную салфетку.
— Беда у меня, Ксюша. Большая беда.
— Ожидаемо.
Ксения чуть прищурилась.
Она ждала историй про микрозаймы. Про коллекторов, которые исписали подъезд угрозами. Про сгоревшую дачу или очередного сбежавшего сожителя, который вынес из дома телевизор.
— Ох, девочка моя, ты даже не представляешь, как мне тяжело.
Гостья промокнула сухие глаза салфеткой.
— Генка-то мой, ну к которому я тогда ушла, помнишь? Он же пить начал страшно. Гонял меня по всей квартире. Я от него с одним пакетом сбежала.
— Сочувствую.
— Потом с Валерой сошлась. Думала, ну вот оно, женское счастье. А Валера оказался игроманом. Все деньги из дома выносил. Даже кольцо моё золотое, от бабки доставшееся, в ломбард сдал. Представляешь?
— Увлекательная история.
Ксения не сдвинулась с места. В груди ворохнулось глухое раздражение, но она заставила себя говорить ровно.
— К чему ты это всё рассказываешь?
— К тому, что жизнь меня помотала!
Лариса возмущённо всплеснула руками, едва не выронив салфетку.
— Никакого просвета не видела. Всё одна да одна. Мужики предавали, подруги завидовали. И только одна душа меня искренне полюбила. Бескорыстно.
— И кто же этот святой человек?
— Барсик.
Лариса всхлипнула по-настоящему.
— Какой Барсик?
Ксения нахмурилась.
Она мысленно перебирала имена немногочисленных родственников. Барсик. Борис? Какой-то новый дядя Боря? Или очередной сожитель с дурацким прозвищем?
— Котик мой. Персидский.
Лариса прижала салфетку к груди.
— Я его ещё слепым котёнком на улице подобрала. Выходила. Из пипетки кормила. Души в нём не чаяла, пылинки сдувала. Он же мне как сыночек стал, понимаешь?
— Допустим.
Ксения плотно закрыла рот, чтобы не сказать лишнего. Сравнение с сыночком от женщины, сдавшей родную дочь государству, резануло по ушам.
— А тут он заболел. Плохо ему совсем.
Мать снова промокнула глаза.
— Мелкую деталь от детской игрушки проглотил. Соседский мальчишка заходил, обронил. А Барсик мой глупенький, проглотил. Я его в ветеринарку бегом. А там говорят, резать надо. Срочно.
Ксения молча смотрела на накрашенные губы матери.
Она пыталась переварить абсурдность ситуации. Женщина, которая выкинула её в детский дом на десять самых страшных лет, пришла просить помощи. На операцию коту.
— Операция дорогущая.
Лариса затараторила, почувствовав заминку.
— У меня таких деньжищ сроду не водилось. Пенсия копеечная, подработки одни слёзы приносят. В клинике счёт выкатили, я чуть в обморок не упала у регистратуры!
Она сделала робкий шаг к дочери.
— Семья же мы, Ксюш. Кровь не водица. На котика не хватает, девочка моя, ты же не бросишь в беде?
В прихожей тихо гудел роутер. Где-то внизу, под окнами, с грохотом проехал мусоровоз. Ксения сжала челюсти. Ей потребовалась пара секунд, чтобы взять себя в руки и не сорваться на крик.
— Ты серьёзно?
Она отлепилась от гарнитура.
— Абсолютно!
Лариса часто закивала.
— Ему же больно, Ксюшенька. Он лежит тряпочкой, на меня смотрит своими жёлтыми глазками. Я места себе не нахожу. Врач сказал, время идёт на часы!
— То есть.
Ксения чеканила слова, чувствуя, как внутри закипает глухая злость.
— Когда я в интернате с гнойной ангиной лежала, тебе было плевать. Когда меня там старшие девочки лупили за кусок хлеба — ты Барсиков не спасала.
— Ну зачем ты старое поминаешь!
Мать возмущённо вздёрнула подбородок.
— Ошиблась я по молодости. С кем не бывает! Голова кругом шла, Генка давил. Я же тебе жизнь тогда спасала, дурёха!
— Спасала?
Ксения криво усмехнулась.
— Конечно!
Лариса упёрла руки в бока, мгновенно сбросив маску скорбящей хозяйки.
— Ты бы со мной и Генкой по углам мыкалась, голодала бы. А в государственном учреждении тебя кормили, поили. Одежду выдавали, форму школьную. Учили бесплатно. Радоваться должна!
— Отличная логика.
Ксения кивнула самой себе.
— Я тебе по гроб жизни благодарна должна быть.
— Я этого не говорила.
Гостья пошла на попятную, заметив, как потемнели глаза дочери.
— Но ты пойми. Тогда я ничего изменить не могла. Молодая была, глупая. А сейчас живая душа страдает. Мой Барсик. Он же ни в чём не виноват! Нельзя же из-за старых обид животинку губить.
— Сколько?
Ксения спросила коротко и сухо.
Лариса тут же оживилась. Глаза снова заблестели, спина выпрямилась.
— Да там по меркам твоей зарплаты ерунда. Кругленькая сумма, конечно, но ты же молодая, заработаешь. На карточку мне скинешь, а я сразу в клинику побегу. Врач ждёт.
— Ясно.
Ксения подошла к столу.
Она взяла оставленный матерью пустой целлофановый пакет. Не спеша сгребла в него мелкие, битые зелёные яблоки. Одно за другим. Аккуратно завязала ручки узлом.
— Ой, да ты не собирай.
Лариса пренебрежительно махнула рукой.
— Это я так, для проформы купила. Знала же, что у тебя всё есть, вон кухня какая богатая. Ты давай телефон доставай, номер карты продиктую, пока банк перевод не задержал.
Ксения подошла к распахнутому окну пятого этажа.
Она вытянула руку с пакетом над улицей. Прямо над густыми зарослями кустарника, которые росли у подъезда.
— Что ты делаешь?
Лариса привстала на цыпочки.
— Оплачиваю лечение твоему Барсику.
Ксения разжала пальцы.
Пакет стремительно улетел вниз. Через секунду он глухо шлёпнулся в кусты под окнами, ломая сухие ветки.
— С ума сошла?!
Гостья взвизгнула на одной ноте.
Она метнулась к подоконнику, перегнулась через край и уставилась вниз, словно надеялась увидеть там свои выброшенные деньги.
— Там же люди ходят! Ты вообще ненормальная стала в своём интернате! Совсем мозги отбили!
— А теперь на выход.
Ксения указала на входную дверь.
— Да ты как с матерью разговариваешь!
Лариса побагровела от ярости.
— Я к ней со всей душой, через весь город в маршрутке тряслась! Гостинцы выбирала! А она мне яблоки в окно швыряет! Жадина! Крохоборка! Для родной матери копейки пожалела!
— Тридцать секунд.
Ксения ровно смотрела на бушующую женщину. Ей больше не было ни больно, ни обидно. Только брезгливо.
— И если через тридцать секунд твоего цветастого пальто не будет в моей прихожей, я помогу тебе спуститься следом за твоими гостинцами. Без лифта.
Лицо Ларисы вытянулось.
Она приоткрыла рот, силясь выдать очередную тираду про неблагодарную дочь. Про потерянное поколение. Про то, что таких жестоких детей нужно изолировать от общества, потому что в них нет ни капли святого.
Но слова застряли в горле.
Гостья наткнулась на тяжёлый взгляд Ксении. Жест с окном сработал лучше любых скандалов, уговоров и криков. Лариса поняла, что денег здесь не будет. Никогда.
Женщине явно поплохело.
Она бочком протиснулась в коридор. Судорожно влезла в свои стоптанные туфли, прямо наступая на задники и даже не попытавшись воспользоваться рожком для обуви.
Она выскочила на лестничную площадку, бормоча под нос проклятия.
Дверь захлопнулась. Повернулся ключ в замке.
Прошла неделя.
Ксения пила утренний кофе, сидя за кухонным столом. Телефон молчал — номер предприимчивой родительницы улетел в черный список в тот же вечер. Ксения допила кофе, сполоснула чашку под краном и стала не спеша собираться на работу. Впереди был обычный, спокойный день.
