— «Живо накрывай стол!» — приказал муж при друзьях. Я молча вручила ему фартук.
Розовый. В крупный белый горох. С легкомысленной оборкой по самому подолу, которая делала любого человека похожим на перекормленную зефиринку.
В прихожей мгновенно исчезли все звуки.
Друзья мужа, Паша и Коля, так и застыли на месте. Коля застрял на полпути, пытаясь снять кроссовок с заевшей шнуровкой, из-за чего входная дверь осталась слегка приоткрытой.
Дима смотрел на фартук так, будто я передала ему грязную половую тряпку.
Его лицо, еще секунду назад излучавшее суровую хозяйскую значимость, быстро приобрело цвет вареной свеклы.
А началось всё, как водится, с твердой уверенности моего супруга, что штамп в паспорте делает меня его личной помощницей по всем бытовым вопросам.
Июль в этом году выдался жарким, плавящим городской асфальт и остатки совести у некоторых родственников.
Еще с утра день не предвещал больших конфликтов. Я собиралась спокойно заняться домашними делами, но тут нарисовалась золовка.
Вика, младшая сестра Димы, обладала удивительным талантом: она появлялась только тогда, когда ей было что-то нужно, подавая это как великое одолжение.
— Надюш, выручай! — защебетала она в трубку, даже не поздоровавшись. — У меня же завтра юбилей, тридцать лет!
Я тут подумала: зачем нам эти рестораны? Родные люди должны праздновать вместе! Соберемся у вас.
С тебя только накрутить голубцов на сорок человек, сделать парочку салатов, ну и там по мелочи — холодец, нарезки, горячее. Вам же несложно?
Семейный долг — удивительная валюта: кредиты в ней всегда берет кто-то один, а выплачивать с процентами почему-то заставляют всю родню.
— Вика, — спокойно ответила я, глядя, как Дима на кухне пытается открыть банку и терпит неудачу. — Сорок человек в нашей двушке поместятся, только если мы их заставим стоять в ванной. И нет, я не буду готовить праздник.
— Ой, ну вечно ты всё усложняешь! — возмутилась золовка. — Дииим! Скажи своей жене!
Дима, почувствовав, что его зовут защищать привычный порядок вещей, выхватил трубку и громко заявил:
— Не переживай, сеструха! Всё организуем. Моя жена сделает как надо, я проконтролирую.
Он положил телефон на стол и посмотрел на меня взглядом директора крупного завода, сидя при этом на диване.
— Ты это сейчас серьезно? — уточнила я, скрестив руки на груди.
— А что такого? — искренне возмутился муж. — Это же моя родня! Ты должна проявлять понимание.
Вот он, второй парадокс нашей родни: понимание в их представлении — это когда ты молча и бесплатно обслуживаешь их запросы, а если отказываешься, то автоматически становишься эгоисткой, нарушающей спокойствие.
— Отлично, — кивнула я. — Раз это твоя родня, ты и будешь крутить голубцы. Фарш в морозилке, молодая капуста в овощном ящике. Удачи.
Муж пренебрежительно махнул рукой и уставился в телефон.
Как я узнала позже, этот великий комбинатор тайком написал сестре: «Не слушай Надьку, она просто с утра не в духе. Приезжай вечером с контейнерами, я её заставлю всё приготовить».
Сразу после этого он достал из пакета маленькую дорогую баночку с надписью «Трюфельная добавка для гурманов».
Поставив её на кухонный стол, Дима строго погрозил мне пальцем:
— Это руками не трогать! Это особая вещь. Вечером ко мне придут Паша и Коля, я добавлю её к мясу. Пусть видят, что мы не лаптем хлебаем.
Вскоре в прихожей раздался звонок. Приехала моя тетя Зина, обещавшая помочь мне с уборкой.
Тетя Зина была женщиной основательной. Она могла одним взглядом остановить не только хулигана на улице, но и распоясавшегося соседа по площадке.
Окинув взглядом надутого Диму, который поспешил в комнату, она сразу всё поняла.
Я вкратце обрисовала утреннюю ситуацию.
Тетя Зина хмыкнула, ловко шинкуя молодую зелень для супа и попутно наводя порядок на столешницах.
— Знаешь, Надька, есть такой древний обычай — потлач, — начала она свой внезапный рассказ, сметая со стола баночки на верхнюю полку, чтобы освободить место.
— Вожди устраивают праздники, чтобы доказать свою крутизну, и демонстративно раздают имущество. Только наш квартирный вождь решил пойти дальше: он раздает не своё, а твое время и труд. Очень выгодный способ прослыть щедрым!
К шести вечера на плите булькала наваристая солянка, пахнущая копченостями и лимоном.
В духовке доходили сочные котлеты, а на столе уже красовались пирожки с капустой, сделанные тетей Зиной.
Короткий звонок возвестил о прибытии гостей. Дима, до этого вяло листавший ленту новостей, мгновенно преобразился.
Он расправил плечи и направился в прихожую с важным видом раскормленного голубя, искренне уверенного, что это он лично заасфальтировал площадь, на которой сейчас клюет бесплатные семечки.
— Здорово, мужики! Проходите, скидывайте обувь! — загудел он искусственно заниженным басом. — Сейчас мы вас накормим.
И тут Диму понесло.
Желая показать перед друзьями, кто в доме хозяин, он повернулся в сторону кухни и крикнул ту самую фразу:
— Жена! Живо накрывай стол! И бегом за приборами, гости ждут!
Паша так и остался стоять с протянутой рукой. Коля бросил воевать со шнурком и уставился на хозяина дома.
Я вышла из кухни неспешно. В одной руке у меня было полотенце, в другой — тот самый розовый фартук.
Подойдя к мужу, я с милейшей улыбкой протянула ему кулинарный аксессуар.
— «Живо» — это для других случаев, дорогой, — ласково произнесла я. — А стол сам себя не накроет. Твои гости — твои правила. Держи, тебе к лицу.
И я всучила ему фартук.
Дима смотрел на меня совершенно растерянно. Его план по демонстрации власти рушился на глазах.
— Надя, ты что творишь? — тихо произнес он, косясь на друзей, которые изо всех сил старались не засмеяться. — Это шутка? Иди накрывай!
— Никаких шуток, — пожала я плечами. — Ты же с утра обещал сестре, что сам всё организуешь. Вот я и подумала, что ты решил начать тренировку прямо сейчас.
Я развернулась, чтобы уйти обратно, как вдруг в приоткрытую Колей дверь решительно шагнула свекровь.
Ирина Николаевна была женщиной старой закалки.
В свое время она одна воспитывала Диму и, по её словам, слишком его баловала. Но последние пару лет свекровь активно пыталась исправить своего сына, стараясь выбить из него дурь.
Свекровь окинула взглядом сцену: жмущихся к стеночке гостей, меня с невозмутимым лицом и своего сына, судорожно комкающего в руках розовый подол.
— Я не поняла, — раздался в прихожей её строгий голос. — У нас тут что, репетиция самодеятельности? Дмитрий, почему ты держишь этот кусок ткани, как флаг?
— Мама?! — произнес Дима, окончательно растеряв остатки своего баса. — А ты как здесь?
— Шла мимо, дай, думаю, занесу вам свежего укропа с грядки, дверь открыта, — Ирина Николаевна прошла в квартиру. — А тут, я смотрю, представление дают.
Она повернулась ко мне:
— Надя, в чем дело?
— Да вот, — вздохнула я. — Дмитрий Александрович решил перед друзьями показать, какой он повелитель кастрюль. Приказал живо накрывать на стол. Я делегировала полномочия.
Ирина Николаевна медленно перевела взгляд на сына. Дима попытался спрятать фартук, но было поздно.
Шаг. Второй. Звонкий шлепок разнесся по прихожей.
Свекровь отвесила своему тридцатилетнему сыну классический, полновесный подзатыльник.
— Ай! Мама, ты чего?! — взвыл Дима, хватаясь за затылок.
— Того! — громко заявила Ирина Николаевна. — Ты что, султан, чтобы тут рабынями командовать?
Жена всю субботу у плиты стояла, а ты, вместо того чтобы заранее предупредить о гостях и помочь, стоишь тут и красуешься!
Глядя на его суетливые оправдания, я подумала, что сейчас мой муж больше всего напоминает наглого хорька, который случайно нашел чужую заначку и немедленно возомнил себя хозяином жизни.
Паша не выдержал первым. Он фыркнул, зажал рот рукой, но смешок всё равно вырвался наружу. Коля тоже начал трястись от беззвучного смеха.
— Извините, Ирина Николаевна, — выдавил сквозь смех Коля, вытирая выступившие слезы. — Мы вообще не знали, что Дима Надю не предупредил. Он нам сказал, что у вас тут званый ужин в нашу честь готовится.
— Званый ужин у него в голове, и тот из одних макарон, — ответила свекровь. — Женился на золотой девке, а ведет себя как барин.
Дима, смущенный и разозленный, попытался взять реванш.
— Мама, ты меня перед мужиками позоришь! И вообще, мы с Надей сами разберемся! Я в своем доме хозяин!
— Хозяин, — кивнул Коля, окончательно успокоившись и надевая обратно кроссовок. — Как говорил древний мудрец: кто знает меру, тот не опозорится. А кто не знает — тот стоит в розовом фартуке перед матерью.
Димон, без обид, но дела так не ведутся. Мы, пожалуй, пойдем.
— Да куда вы! — запаниковал Дима, понимая, что его авторитет падает всё ниже. — Сейчас поедим, всё нормально!
— Нет уж, — хлопнул его по плечу Паша. — Мы лучше в рыбный ресторанчик на углу зайдем. Там морепродукты отличные, и, главное, официанты за зарплату работают, а не по принуждению. А тебе, брат, надо посуду мыть. Иди.
Друзья вышли, аккуратно прикрыв за собой дверь. В прихожей стало непривычно тихо.
— Ну что, вождь, — хмыкнула Ирина Николаевна. — Докомандовался?
Но история на этом не закончилась. Лифт на площадке остановился, и в дверь настойчиво позвонили. На пороге возникла Вика.
Золовка ввалилась в квартиру, гремя пустой пластиковой тарой. В руках у неё было штук десять объемных контейнеров.
— О, мам, и ты тут! — обрадовалась она, не замечая грозовых туч. — Как хорошо! Надь, ну что, где там мои голубцы? Дима же мне написал, что всё в силе. Я приехала всё забрать, а то завтра с утра в салон, ногти делать, некогда будет.
Я прислонилась к стене и скрестила руки.
— Вика, я же тебе утром сказала: я не буду готовить банкет.
Золовка захлопала ресницами, изображая удивление.
— В смысле не будешь? Дима же обещал! Дим, ты же писал! Скажи ей!
Ирина Николаевна медленно повернула голову к дочери.
— Виктория, — голос свекрови стал тихим. — Ты хочешь сказать, что пришла сюда с пустыми лотками, ожидая, что твоя невестка в свой выходной за свой счет наготовит тебе еды на сорок человек?
Вика, почуяв неладное, начала пятиться.
— Ну а что такого? Родным надо помогать!
— Помогать? — ласково переспросила свекровь. — Замечательно. Значит так, именинница.
Раз родным надо помогать, то сейчас ты идешь в магазин, покупаешь продукты на свои деньги, возвращаешься сюда, и вы с братиком до утра крутите свои голубцы. Фартук у него уже есть. А Надя пойдет отдыхать.
— Мам, ты чего?! — возмутилась Вика. — У меня маникюр! И вообще, я не умею!
— Научишься! — громко произнесла Ирина Николаевна. — Совсем совесть потеряли! Один гостей зовет, как в ресторан, не спросив жену. Вторая банкеты за чужой счет устраивает! Два потребителя выросли!
Вика обиженно надула губы, понимая, что халява отменяется, а вместо сытого банкета светит большой скандал.
— Ну и ладно! — крикнула она, бросая один из контейнеров на тумбочку. — Обойдусь без вашей помощи! Жадные вы все!
Она круто развернулась и выскочила на лестничную клетку, громко хлопнув дверью.
Ирина Николаевна тяжело вздохнула, потирая виски.
— Надя, девочка моя, прости ты меня за этих оболтусов. Сама виновата, всё им подавала.
— Ничего, Ирина Николаевна, — улыбнулась я. — Процесс взросления всегда болезненный. Пойдемте лучше на кухню, там тетя Зина такие пирожки напекла — пальчики оближешь.
Мы втроем — я, свекровь и вышедшая на шум тетя Зина — прошествовали на кухню. Дима, поняв, что остался в одиночестве, поплелся следом.
Мы уселись за стол. Тетя Зина налила всем наваристой солянки.
Дима, глотая слюни, присел на краешек табуретки.
Его попытка сыграть в барина с треском провалилась, друзья ушли, сестра сбежала, а мать смотрела на него так, словно прикидывала, не сдать ли его обратно по гарантии.
Желая хоть как-то сохранить лицо и остатки былой роскоши, он потянулся к верхней полке шкафа, куда тетя Зина еще утром составила мешавшую ей мелочевку.
— Ну ладно, — буркнул он, пытаясь вернуть голосу уверенность. — Поедим по-простому. Но сейчас я достану вещь. Специально берег.
Он торжественно, как жрец, выносящий древнюю реликвию, достал свою баночку.
— Добавка для гурманов, — значительно произнес он, открывая крышку. — Стоит приличных денег. Только для ценителей. Сейчас мы добавим её к мясу…
Он осекся на полуслове, заглянув внутрь.
Баночка была пуста, если не считать тонкого коричневого налета на стенках. Дима испуганно заморгал.
— Где? — хрипло спросил он. — Где моя премиальная добавка? Я же её утром на стол поставил!
Тетя Зина, мирно жевавшая огурчик, невозмутимо пожала плечами.
— А, эта коричневая мазилка в мелкой таре? — равнодушно уточнила она. — Я её еще утром на столе нашла. Думала, испортилось что-то, запах у неё был какой-то странный.
Ну, выбрасывать жалко стало. Я ею петли в дверце духовки смазала, чтоб не скрипели, а пустую банку наверх убрала. И правда, как по маслу пошло, хороший продукт, качественный. Не скрипит теперь.
Над кухней наступила секунда абсолютной тишины.
А потом Ирина Николаевна засмеялась. Сначала тихо, потом всё громче, утирая слезы салфеткой. Я не выдержала и тоже расхохоталась.
Дима сидел с пустой баночкой в руках, осознавая всю глубину своего падения.
Не было ни восхищенных друзей, ни покорной жены, ни бесплатного банкета для сестры. Был только розовый фартук на коленях и духовка, щедро смазанная премиальной добавкой.
Закон бумеранга действительно никто не отменял. И иногда он прилетает не в виде великой кары, а в виде пустой банки и громкого смеха за кухонным столом.
— Ну что, истинный гурман, — сквозь смех выдавила свекровь, пододвигая к себе тарелку с пирожками. — Ешь солянку. И не забудь потом духовку помыть. Живо.
