— Ты пойми, Андрюша, дачу надо продавать прямо сейчас. Пока отец совсем из ума не выжил, и мы можем всё нормально сделать.
Ольга лежала на кровати, натянув одеяло до самого подбородка. Мигрень, мучившая ее с раннего утра, немного отступила, но вставать совершенно не хотелось. В их небольшой двушке слышимость была отменной. Кухня находилась как раз через тонкую стенку от спальни.
Марина, приехавшая с утра пораньше «проведать папеньку», даже не трудилась понижать голос. Она была свято уверена, что невестка спит после таблеток, а значит, можно брать брата в оборот без лишних ушей.
— Марин, ну как-то неудобно, — неуверенно пробормотал Андрей.
— Что неудобно? — с напором переспросила золовка. — Что конкретно тебя смущает?
— Ну, это же отцовская дача. Он там каждую весну яблони подрезает. Баньку вот починить собирался, материалы считал. Это его отдушина.
— Какая отдушина, Андрей? Ему семьдесят пять!
За стенкой громко звякнула чашка о блюдце. Ольга поморщилась от резкого звука, но прислушалась.
— Он вчера забыл, куда свои новые очки положил, — ехидно протянула Марина. — Завтра он забудет, как газовую плиту выключать, и спалит вам тут всё к чертям собачьим. Мы с Вадимом вчера отличный вариант нашли. Сдадим его в хороший, платный пансионат. За городом, сосны, трехразовое питание, медсестры дежурят.
— Марина, ну какой пансионат? — голос Андрея дрогнул от неловкости. — Он же в своем уме. Ходит сам, читает постоянно. Никаких проблем с ним нет.
— Вот именно! — вмешалась золовка. — Читает! Сидит целыми днями со своей дурацкой тетрадкой и бормочет под нос. Это уже звоночки, братик. Деньги с дачи пустим на оплату ухода. На год-два хватит. Ну и нам кое-что останется. Мне кухню давно пора менять, Вадику машину обновить надо. Я, между прочим, тоже имею право на это наследство. Не чужая кровь.
Ольга сжала челюсти, уставившись в обои с цветочным узором. Наследство при живом человеке. Как удачно и грамотно Марина всё распланировала. И брата уже почти продавила.
Два года назад, когда Борис Николаевич перенес тяжелую пневмонию и сильно ослаб, вопрос о его переезде решался быстро. Марина тогда замахала руками, сославшись на тесную квартиру, аллергию мужа на старость и плотный график работы в офисе. Свекор перебрался к ним в двушку.
Оля не жаловалась. Борис Николаевич оказался человеком тихим, интеллигентным. Он запоем читал исторические книги и постоянно что-то записывал в старую чернильную тетрадь в дерматиновой обложке, которую всегда держал при себе. Словно там хранились главные секреты мироздания.
А Марина появлялась раз в три месяца. Попить чаю, стрельнуть глазами по углам, проверить, не купили ли родственники чего лишнего на «отцовскую пенсию», и пожаловаться на нехватку денег.
— А Оля что скажет? — подал голос муж. — Мы же вместе живем, она за отцом смотрит.
— А при чем тут Оля?
Марина фыркнула так громко, что Оле показалось, будто золовка сидит прямо на краю ее кровати.
— Она нам не родная, чтобы семейное имущество обсуждать. Ее дело — борщи варить да помалкивать. Она и так на всем готовом живет в вашей квартире. В примаках, считай. Пусть спасибо скажет, что я ее вообще терплю на семейных праздниках.
Это было уже слишком. Головная боль как-то сразу отошла на второй план, уступив место глухому раздражению.
Ольга откинула одеяло, пригладила растрепанные волосы и решительно вышла из спальни. Порог кухни предательски скрипнул под ногой.
Марина осеклась на полуслове. Она сидела за обеденным столом, поправляя на шее дорогой шелковый платок. На пальце призывно поблескивал лаковый перстень с крупным камнем. Андрей сутулился напротив, уткнувшись взглядом в выцветшую клеенку и сцепив пальцы в замок.
— Ой, проснулась, — наигранно заулыбалась Марина.
Она ничуть не смутилась.
— А мы тут с братом о будущем советуемся. Решаем, как лучше сделать. Для всех стараюсь.
Оля оперлась плечом о дверной косяк, скрестив руки.
— Я слышала ваши советы. Очень познавательно.
Она обвела взглядом кухню. На столе стоял нетронутый чизкейк, который Марина принесла «к чаю», но сама же и съела уже половину, запивая кофе из Олиной любимой кружки.
— Пансионат, значит? А отца вы спросили? Или его мнение уже не учитывается при разделе его же имущества?
— А чего его спрашивать? — гневно вскинулась золовка, мигом забыв про улыбку. — Он уже не в том возрасте, чтобы адекватно оценивать реальность! Я о нем забочусь, между прочим. Чтобы ему уход был профессиональный. А не так, как у вас.
— Заботишься? — Ольга насмешливо подняла бровь.
— Конечно! Я дочь, в конце концов!
— Дочь, говоришь? — Оля сделала шаг вперед, опираясь руками о спинку свободного стула. — Ты ему за два года хоть раз лекарства купила?
Марина открыла рот, но не нашла, что ответить.
— Или, может, в поликлинику свозила, когда у него спину прихватило в прошлом месяце? — не унималась Ольга. — Мы тогда скорую ждали полтора часа, а ты трубку не брала. А потом написала, что на маникюре сидишь.
— Я работаю! Мне некогда по больничкам бегать! — выпалила золовка.
Она нервно одернула край платка.
— И вообще, Оля, не лезь не в свое дело. Это наша семья. Наша кровь. И дача наполовину моя! Я там выросла, я там грядки полола в детстве!
— Ты там появлялась последний раз пять лет назад, когда с мужем шашлыки жарить приезжала, — тихо заметил Андрей, не поднимая глаз.
— Ты вообще помолчи! — рявкнула на брата Марина. — Развел тут богадельню! Я дело предлагаю! Продаем участок, покаротаем отца в интернат, деньги делим.
Андрей снова попытался примирительно сгладить углы, но из коридора раздались шаркающие шаги.
На кухню неспешно вошел Борис Николаевич. Он был в своей любимой вязаной жилетке, волосы аккуратно причесаны. На лице — ни капли старческой растерянности или слабоумия, о которых только что вещала дочь. В руках он держал ту самую потертую чернильную тетрадь.
— Пап, ты чего не спишь? — засуетился Андрей, торопливо отодвигая табурет для отца.
— Да вот, бессонница одолела, — ровно ответил свекор.
Он подошел к столу и положил тетрадь прямо перед Мариной.
Марина недовольно скривилась, отодвигаясь от затертой обложки, словно та могла испачкать ее идеальный маникюр.
— Что это, папа? Мемуары писать надумал на старости лет? Или рецепты солений переписываешь?
— Можно и так сказать.
Борис Николаевич хитро прищурился, устраиваясь на стуле. Он оглядел детей ясным, цепким взглядом.
— Я человек старой закалки, Мариночка. Память иногда подводит, возраст берет свое. Вот и записываю. Интересная, знаешь ли, получается арифметика, если все ходы на бумагу переносить.
Он открыл тетрадь на странице, заложенной обрывком плотного картона.
— Вот, например, пятнадцатое марта прошлого года, — начал свекор, водя сухим пальцем по строчкам. — Марина звонила в слезах. Сломалась машина, нужен срочный ремонт двигательной системы. Перевел ей сто пятьдесят тысяч. С похоронных накоплений снял, которые мы с матерью вашей собирали. Обещала отдать к лету.
Он поднял глаза на дочь.
— Не отдала.
Лицо Марины заметно вытянулось. Она суетливо заерзала на месте, пряча руки под стол.
— Пап, ну ты чего начинаешь… — сбивчиво пробормотала она. — Кризис же был, цены подскочили. Вадим работу сменил, нам тяжело было.
— Подожди, дочка, я не закончил, — мягко, но настойчиво осадил ее свекор.
Он перелистнул страницу.
— Двадцатое августа. Ты приехала в гости на час. Сказала, что достала мне дефицитные витамины из-за границы. Взяла за них кругленькую сумму. Прямо наличными выгребла из моей тумбочки. Я потом упаковку в интернете посмотрел, Оля помогла найти.
Борис Николаевич усмехнулся.
— Они копейки стоят в любой аптеке. Обычная аскорбинка с добавками.
Андрей уставился на сестру, приоткрыв рот от удивления. Он явно не знал о таких финансовых маневрах сестры. Ольга молча наблюдала, как Марина покрывается красными пятнами.
— А вот запись от десятого января, — свекор перевернул еще один лист. — Просил тебя заехать за уколами для суставов. Рецепт скинул, аптека в твоем районе. Ты сказала, что у тебя бензин дорогой, чтобы мотаться по моим поручениям. И времени в обрез.
Он закрыл тетрадь, но руку с обложки не убрал.
— Зато через день выложила фотографии из дорогого ресторана. В новых туфлях и с новым телефоном.
— Это муж платил! — пискнула Марина, вжимаясь в спинку стула. — Имею я право отдохнуть? Я женщина, мне нужны эмоции!
— Вполне возможно, — согласился свекор.
Звук закрытой тетради показался громче обычного.
— Я тут посчитал на досуге, Мариночка. Подбил, так сказать, дебет с кредитом. За те десять лет, что ты тянула с меня и с покойной матери деньги на свои кредиты, платья, поездки, телефоны и прочие женские эмоции… Ты свою долю дачи уже давно выбрала. До последней копейки. Даже с процентами.
Марина молчала, не находя слов. Вся ее наглая уверенность, с которой она только что делила чужое имущество и отправляла родного отца в богадельню, исчезла.
— А насчет пансионата и продажи… — Борис Николаевич перевел спокойный взгляд на сына. — Я тут подумал, Андрюша. Чего участку пустовать? Я по весне туда переберусь. Насовсем.
Андрей шумно сглотнул, окончательно спрятав глаза. Ему явно было стыдно за то, что он вообще слушал сестру эти полчаса и не оборвал ее бредни в самом начале.
— Воздух там свежий, соседи тихие, — продолжил свекор. — Баньку мы с тобой подлатаем. Крышу перекроем. Оля вон теплицу хотела ставить, зелень выращивать. Места всем хватит.
— Пап, а как же… — начала было Марина.
— А никак, дочка. Дача моя. И продавать я ничего не собираюсь. И в пансионат не поеду. Пока я в своем уме, я сам решаю, где мне жить и кто мои яблони подрезать будет.
— Ну и сидите тут! — Марина резко подорвалась с места.
Стул противно скрипнул по линолеуму, едва не опрокинувшись.
— Родную дочь на какую-то чужую бабу променял! На приживалку! Живите как хотите, раз такие умные! Ни копейки от меня больше не дождетесь, и не звоните даже!
Она торопливо выскочила в прихожую. Через секунду входная дверь громко хлопнула.
На кухне повисла тишина. Только старые настенные часы мерно тикали над холодильником.
Андрей сидел, обхватив голову руками. Ему было мучительно стыдно. Ольга отлипла от косяка и подошла к раковине.
Борис Николаевич тяжело оперся локтями о стол, погладил свою старую тетрадь и мягко улыбнулся невестке.
— Чайник-то поставишь, хозяйка? А то горло пересохло от долгих разговоров. У меня там к чаю баранки припасены.
Ольга молча кивнула и щелкнула кнопкой чайника. Мигрень прошла окончательно.
Прошел месяц. О продаже дачи в доме больше никто не заикался. Андрей каждые выходные послушно возил туда старые доски, краску и стройматериалы, готовясь к весеннему ремонту крыльца. Он словно пытался загладить свою вину перед отцом за то минутное сомнение на кухне.
Марина звонить перестала. Оно и понятно — кому захочется набирать номер туда, где не дают денег, не слушают гениальных планов, да еще и каждая твоя просьба аккуратно фиксируется в старой чернильной тетрадке.
