— Немедленно выгружайте ящики, пока земля совсем не пересохла! — прямо с порога закричала Галина Ивановна, размахивая тяжелой деревянной коробкой с ядовито-зелеными стеблями.
Ее супруг, Анатолий Петрович, в этот момент уже вытаскивал из багажника машины две новенькие штыковые лопаты.
Позади них суетилась моя мать, удерживая под мышкой огромный сверток с семенами и рулонами укрывной пленки.
— Мама, Анатолий Петрович, даже не думайте ничего доставать из машины, — отрезала я, преграждая им путь к калитке.
— Это еще что за фокусы, Оксана? — свекровь окинула меня возмущенным взглядом и поправила рабочую платок на голове. — Вы целый месяц ключи от участка от нас прятали, а урожай сам себя не посадит!
— У нас ничего не нужно посадить, — спокойно ответил мой муж Артем, выходя из дома с чашкой кофе. — Мы заказывали совершенно другое благоустройство.
— Какое еще благоустройство? — нахмурился Анатолий Петрович, отталкивая калитку и делая шаг на территорию.
Спустя секунду его тяжелые кожаные ботинки звонко стукнули по абсолютно гладкой, темно-серой поверхности, простиравшейся от самых ворот до противоположного забора.
— Это что такое? — прошептала Галина Ивановна, и ящик с рассадой в ее руках заметно дрогнул.
Перед ними лежало шесть соток свежего, идеально уложенного и еще пахнущего битумом асфальта, на котором возвышались только стильная деревянная беседка и пара шезлонгов.
— Это наше решение, — ровным голосом произнесла я, глядя прямо в глаза свекрови. — Больше никакого огорода на этой земле не будет.
— Вы что, совсем из ума выжили? — взревел Анатолий Петрович, тыкая пальцем в ровное покрытие. — Это же преступление! Вы загубили черную, жирную землю!
— Мы купили этот участок на собственные деньги, — напомнил Артем, сделав глоток из чашки. — Мы искали место для отдыха, а не для каторги.
Наши родители всегда считали, что земля создана исключительно для того, чтобы на ней гнуть спину от заката до рассвета.
Мои мама и папа последние двадцать лет проводили на своих шести сотках каждые выходные, начиная с ранней весны и заканчивая поздней осенью.
Мама вставала в четыре утра, чтобы успеть полить бесконечные грядки с огурцами до наступления жары, а отец до темна перекапывал тяжелый грунт.
У родителей Артема ситуация была еще хуже: десять соток, три огромные теплицы и вечные ультиматумы про «помощь семье».
Каждую субботу нас заставляли приезжать на их «плантацию», где за малейшую попытку присесть в тень читались часовые нотации о молодежной лени.
— Вы хоть представляете, сколько здесь можно было вырастить картошки? — голосила Галина Ивановна, обходя наш асфальтированный двор по периметру. — Полтонны! Настоящей, чистой, без химии!
— Мы не едим полтонны картошки, — ответил Артем. — А то, что нам нужно, мы спокойно покупаем в супермаркете возле дома.
— В магазине! — подал голос свекор, нервно сжимая черенок лопаты. — Да вас там нитратами травят, а вы и рады!
— Нам нравится наша жизнь, — ответила я. — И на этом участке не будет ни одной грядки, кроме пары декоративных клумб вдоль забора.
— Это не дача, это аэродром какой-то! — не унималась свекровь. — Зачем вы вообще покупали землю, если не хотите работать?
— Чтобы отдыхать, — отрезала я. — Нам с Артемом вполне хватает пятидневной рабочей недели в офисе, чтобы еще и здесь на коленях ползать.
Пять лет мы копили каждую копейку, отказывая себе в отпусках и крупных покупках, чтобы приобрести эти шесть соток в пятидесяти километрах от города.
Мы мечтали о месте, где можно вечером зажечь мангал, включить приятную музыку и почитать книгу в гамаке, а не выкапывать сорняки до ломоты в пояснице.
— Оксана, доченька, ну одумайся, — вмешалась моя мама, осторожно касаясь моего плеча. — Ну ладно они, но ты-то видела, как мы с папой работали, ты же знаешь цену домашнему помидору!
— Именно потому, что я видела твою испорченную спину и папины приступы давления после жары, я никогда не буду этим заниматься, — твердо сказала я.
— Так вы нас не уважаете! — взвизгнула Галина Ивановна. — Мы вас растили, учили труду, а вы теперь весь наш опыт под асфальт завили!
— Ваше уважение не измеряется ведрами собранной моркови, — заметил Артем. — Если вы пришли на новоселье — милости просим за стол, а если устраивать скандал — ворота открыты.
— Мы пришли вам помочь стать нормальными хозяевами! — свекор с грохотом бросил лопаты прямо на ровное покрытие. — Но вы, я вижу, совсем от рук отбились!
В этот момент к забору подошла соседка с соседнего участка, тетя Валя, которая все это время внимательно наблюдала за нами из-за кустов малины.
— Что у вас тут за шум? — поинтересовалась она, разглядывая наш серый участок. — Ох, батюшки… Вы что, правда все закатали?
— Представляете, Валя, эти сумасшедшие землю убили! — тут же пожаловалась Галина Ивановна, ища поддержку у ровесницы. — Участок испортили!
— Да уж… — тетя Валя протяжно вздохнула, а потом вдруг улыбнулась. — А знаете, а ведь аккуратно-то как. Ни сорняка тебе, ни грязи после дождя.
Лицо свекрови мгновенно перекосилось от такого предательства со стороны «коллеги по огороду».
— Вы что, тоже их поддерживаете? — ахнула Галина Ивановна. — А как же урожай? Как же земля-кормилица?
— Да задолбала эта земля-кормилица, — неожиданно громко выдохнула тетя Валя. — Я тридцать лет с этими огурцами гребаными вожусь, спина не разгибается, а толку? Дети все равно все в банках выбрасывают!
Мама и свекровь лишились дара речи, глядя на соседку так, словно перед ними предстал сам дьявол.
— Мы не собираемся ни с кем воевать, — спокойно продолжить Артем. — Мы сделали так, как удобно нам. Скатерть на столе, мясо на мангале уже замариновано. Вы с нами?
Анатолий Петрович молча повернулся к машине, подхватил свои лопаты и швырнул их обратно в багажник.
— Сил моих нет на эту бесовщину смотреть, — буркнул свекор. — Галя, загружай свою рассаду обратно, мы уезжаем!
— Никуда я не поеду, пока не объясню им, в чем они правы, а в чем нет! — упрямо заявила свекровь, но я перебила ее на полуслове.
— Галина Ивановна, если вы остаетесь, тема огорода закрыта раз и навсегда, — холодно предупредила я. — Одно слово про грядки — и вы поедете вслед за мужем.
Праздничный обед в тот день тяжело назвать удачным: атмосфера за столом напоминала заседание трибунала.
Свекровь демонстративно отказывалась от шашлыка, утверждая, что без свежего укропа с грядки мясо «абсолютно не усваивается».
Мама сидела с заплаканными глазами, периодически трогая носком туфли гладкий асфальт под столом, будто надеясь пробить его и докопаться до почвы.
— И как вы тут будете летом находить прохладу? — через полчаса вымолвила свекровь. — Асфальт же нагреется, дышать будет нечем!
— Для этого у нас установлен навес и заказана система туманообразования, — ответил Артем. — А еще мы поставим здесь бассейн на четыре метра.
— Бассейн… — прошипела Галина Ивановна. — Лучше бы теплицу из поликарбоната поставили, толку было бы больше.
— Нам не нужен толк в виде банок, нам нужен комфорт, — отрезала я. — Если вам так нравится трудиться, у вас есть свои десять соток. Вот и сажайте там хоть картошку, хоть бананы.
— Нам на своих десяти сотках уже тяжело! — выкрикнула свекровь. — Мы думали, вы молодые, перехватите эстафету, будете нам помогать и себе выращивать!
— Мы не просили передавать нам эту эстафету, — честно ответил Артем. — И закрыли этот вопрос навсегда.
После того памятного новоселья начался настоящий телефонный террор, длившийся больше месяца.
Каждый день в восемь утра свекровь звонила Артему и докладывала, сколько денег мы потеряем на покупке овощей этой зимой.
Моя мама шла другим путем: она плакала в трубку и умоляла «выдолбить хотя бы маленький кусочек под зелень», чтобы ей не было стыдно перед подругами.
— Мама, перестань, — терпеливо объясняла я. — Перестань стыдиться того, что твои дети живут так, как хочется им, а не твоим подругам.
— Да что они о вас подумают! — причитала мама. — Скажут, лентяев вырастила!
— Пусть говорят что хотят, — жестко сказала я. — Главное, что у меня в субботу не болит поясница и я не падаю без сил от теплового удара.
В конце июля свекор сделал последнюю попытку: он приехал без предупреждения, пока мы были на работе, и привез целую тележку с грунтом и пластиковые вазоны.
Он хотел расставить их вдоль нашего забора и посадить туда хотя бы кусты клубники.
Когда мы вернулись с работы и увидели эту самодеятельность, Артем просто молча погрузил все эти вазоны обратно в прицеп свекра и закрыл перед его носом калитку.
Это был окончательный перелом: они поняли, что проломить нашу оборону не получится ни хитростью, ни слезами, ни скандалами.
Постепенно звонки прекратились, а постоянные лекции о правильном ведении хозяйства сменились холодным, но смиренным молчанием.
Прошел целый год.
Сейчас на дворе стоял разгар следующего лета, и наш участок выглядел именно так, как мы мечтали.
Ровное серное покрытие блестело на солнце, в углу стоял большой каркасный бассейн с прозрачной водой, а рядом расположились два удобных шезлонга.
Никакой грязи, никакой пыли, никаких бесконечных ведер с сорняками и опрыскивателей от колорадского жука.
В пятницу вечером мы просто приезжаем из душного города, паркуем машину прямо во дворе и включаем мягкую подсветку.
— Слушай, а ведь они до сих пор на нас обижаются, — сказала я Артему, потягивая прохладный сок и глядя на идеальную гладь бассейна.
— Пусть обижаются, — отозвался муж, не отрываясь от книги. — Зато мы живем своей жизнью, а не их представлениями о счастье.
За забором послышался знакомый скрип старой тележки — это сосед Анатолий с соседней улицы снова тащил тяжелые ведра с водой.
Он остановился у наших ворот, вытер пот со лба грязным рукавом и долго смотрел на наш чистый, ухоженный асфальтированный двор.
— Слушай, Артем… — тихо окликнул его сосед через забор. — А сколько вы заплатили за укладку? У меня тут спина снова прихватила, больше не могу эти грядки копать…
Мы переглянулись с мужем и улыбнулись.
Да, родственники до сих пор считают нас сумасшедшими, а наш участок — главным позором семьи, но мы ни разу не пожалели о сделанном выборе.
Дача должна быть местом, где восстанавливают силы, а не превращаются в бесплатных рабов для чужого урожая.
А как вы считаете, дача создана исключительно для отдыха или землю обязательно нужно засаживать урожаем? Кто в этой ситуации прав — мы или родственники?
