Свекровь надвигалась на мой праздник с грацией и неотвратимостью сорвавшегося с тормозов товарного поезда.
— Я решила избавить тебя от хлопот и беру организацию твоего юбилея на себя! — величественно заявила Зинаида Марковна, пододвигая ко мне список, написанный на обратной стороне квитанции за газ.
— С тебя только оплата банкета на пятьдесят человек. А вот меню, список моих родственников и музыку утверждаю лично я.
Я молча посмотрела на этот клочок бумаги, где кривым почерком решалась судьба моего тридцать пятого дня рождения. Половину имен в списке я видела впервые.
— И не смотри так, Анечка, — снисходительно добавила она, поправляя на груди брошь, подозрительно похожую на жука-скарабея.
— Семья должна праздновать вместе. Твои коллеги обойдутся, а вот тетя Рая из райцентра приедет со всеми внуками. В качестве моего личного подарка, так и быть, я торжественно вручу тебе наш фамильный соусник.
Фамильный соусник эпохи раннего дефицита был главным мифическим артефактом в нашей семье.
Эту фарфоровую посудину с отколотым краем свекровь обещала мне на каждую годовщину, но в последний момент всегда находила причину, почему я еще не достойна прикоснуться к великому наследию.
Удивительно, как устроен семейный долг в понимании моей родни: это такая уникальная валюта, которую почему-то всегда занимают у тебя, а проценты с нее собирают они.
Я не стала спорить. Я просто улыбнулась и сказала, что банкет состоится в лучшем ресторане города.
Зинаида Марковна ушла победительницей, не подозревая, что шестеренки моего плана уже начали вращаться.
Мой муж Вадим в тот вечер нервно ходил по кухне.
Наш план казался ему слишком радикальным. Вадим искренне верил, что его мама просто немного навязчива.
Он был уверен: если он притворится, что уходит от меня к другой, Зинаида Марковна ужаснется, встанет на защиту нашей семьи и поймет, как сильно меня любит.
Я же не строила иллюзий.
Я точно знала, что как только запахнет чужими деньгами, принципы свекрови испарятся быстрее, чем зарплата в день распродажи.
В день юбилея ресторан «Империал» гудел.
Столы ломились от еды. Душистое жаркое в горшочках источало аромат чеснока и зелени, на хрустальных тарелках блестели сочные румяные пирожки, а в центре возвышались пирамиды из хрустящих малосольных огурчиков и наваристой солянки.
Родня мужа оккупировала лучшие места.
Золовка Света сновала между столами, сноровисто перекладывая мясную нарезку в принесенные с собой контейнеры.
Она замерла с вилкой в руке, напоминая суслика, который почуял в небе степного орла, но бросить недоеденный кусок карбонада уже не в силах.
— Аня, почему икра только на центральном столе? — тут же предъявила претензию Света, едва я вошла в зал. — Мы же родные люди, у нас всё вокруг должно быть общим!
— Конечно, Светочка, — кивнула я. — Как только ты отдашь мне ключи от машины, первоначальный взнос за которую вы с матерью втихаря взяли из моих декретных, мы немедленно всё обобщим.
Света подавилась куском карбонада, но возмутиться не успела.
Двери ресторана с грохотом распахнулись.
В зал вошел Вадим.
Он был бледен, сосредоточен и крепко держал за руку эффектную блондинку лет двадцати пяти.
На ней было платье, которое больше показывало, чем скрывало, а губы напоминали две обиженные подушки.
В зале стало так тихо, что я отчетливо услышала, как у кого-то с вилки шлепнулся кусок маринованного гриба.
Родственники перестали жевать.
Вадим прокашлялся.
— Аня, мама, гости… Я не могу больше жить во лжи, — громко, как на театральной сцене, произнес мой муж. — Это Лика. Мы любим друг друга. Аня, я подаю на развод.
Я сжала салфетку, изображая потрясение.
Вадим посмотрел на мать, ожидая, что сейчас она бросится спасать наш десятилетний брак.
Зинаида Марковна медленно поднялась.
Ее глаза сканировали Лику: бриллианты в ушах (арендованные), сумка известного бренда (купленная мной на вещевой ярмарке для реквизита), ключи от дорогой иномарки в руках (от машины моего начальника).
Свекровь распушила перья, как городская чайка, внезапно заметившая на набережной целый бесхозный беляш.
— Я так и знала! — торжествующе закричала она, расталкивая гостей и бросаясь к блондинке с распростертыми объятиями.
— Вадимочка, сынок, ты наконец-то прозрел! Здравствуй, Ликочка, доченька! Добро пожаловать в настоящую семью!
Вадим опешил.
Он моргнул, явно не понимая, почему его мать не падает в обморок от горя.
— Мама, вообще-то я разрушаю семью… — растерянно пробормотал он.
— Какую семью? — отмахнулась Зинаида Марковна, не отпуская руку Лики. — С этой жадиной? Давно пора!
— Аня, — свекровь повернулась ко мне, и ее голос стал металлическим, — чтобы завтра же твоих вещей не было в квартире моего сына!
Я мысленно поаплодировала. За пять секунд женщина выкинула меня на улицу, даже не поинтересовавшись, куда я пойду.
— Зинаида Марковна, квартира куплена моим отцом до брака, — спокойно напомнила я, наливая себе минералки. — Вадим там только прописан. Был. До вторника.
Свекровь отмахнулась, как от назойливой мухи.
— Ничего, отсудим! У Ликочки, я уверена, папа серьезный человек, он нам адвокатов наймет. Правда, деточка? Чем твой папа занимается?
Лика — а точнее, актриса провинциального театра Катя, чей гонорар был заранее оплачен с моей кредитки, — захлопала наклеенными ресницами.
— Папочка владеет мясокомбинатом, — пропела она тонким голоском. — Но он сказал, что Вадим должен доказать свою самостоятельность. Поэтому Вадик вчера подал заявку на кредит в пятнадцать миллионов рублей, чтобы вложиться в папочкин новый цех!
В зале кто-то уронил вилку. Света перестала жевать.
— Пятнадцать… миллионов? — Зинаида Марковна заметно осела, но тут же взяла себя в руки. — Молодец, сынок! Бизнес требует вложений!
— Да, — печально вздохнула я. — Но банк заморозил сделку. Вадим разводится, надежных активов у него нет. Владелец бизнеса требует железных гарантий.
Я выдержала паузу и посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Он сказал: пусть семья жениха докажет свою преданность общему делу. Вам нужно прямо сейчас стать поручителями и заложить вашу дачу с трехкомнатной квартирой. Иначе никаких инвестиций и никакой доли в мясной империи!
Свекровь пошатнулась. Ее взгляд заметался между мной, Вадимом и «наследницей мясокомбината».
— Но… как же… — прохрипела она.
И тут Лика нанесла решающий удар.
— Ой, Зинаида Марковна, не переживайте! — звонко рассмеялась она. — Папочка договорился с банком! Вам просто нужно подтвердить намерения. Вы должны подписать бумаги. Прямо сейчас. И тогда вы официально войдете в долю!
Из своей сумочки Лика извлекла стопку бумаг.
Сверху красовался солидный титульный лист с синими печатями, а вот дальше шли страницы убористого текста, где нужно было просто поставить подпись в самом низу.
Жадность в глазах свекрови боролась со страхом, но слово «империя» сделало свое дело. Они всегда искренне верили, что чужое богатство должно принадлежать им просто по праву родства.
— Конечно, деточка! — Зинаида Марковна выхватила ручку. — Я подпишу! Я всегда знала, что Вадиму нужна ровня!
Она размашисто поставила подпись на каждом листе.
Света, отпихнув мать локтем, тоже черканула свою фамилию.
— Я тоже хочу в долю! — пискнула золовка. — Я могу дегустировать колбасу!
Я с наслаждением допила воду.
— Отлично, — я постучала вилкой по бокалу. — Официант! Счет, пожалуйста.
Подошедший администратор вежливо положил на стол черную папку.
— Двести десять тысяч рублей, — огласил он.
— Оплатите, — я кивнула на свекровь. — Поскольку Вадим уходит к Лике, а я больше не член вашей семьи, банкет оплачивает мясная империя и ее новые поручители.
Зинаида Марковна победно усмехнулась и посмотрела на блондинку.
— Ликочка, золотце, папочкина карточка у тебя?
Катя-Лика вдруг перестала хлопать ресницами.
Ее лицо мгновенно стало скучающим и профессионально-жестким. Она бросила взгляд на экран электронных часов.
— Мое время вышло, — нормальным, низким голосом сказала она. — Анна, вторая часть перевода пришла, с вами приятно работать.
Катя стянула с пальца фальшивое кольцо и бросила его на стол.
Зинаида Марковна застыла с открытым ртом.
— Какой… перевод? — прошептала она.
— За актерские услуги, — хмыкнула Катя. — Мясокомбинат я видела только в рекламе сосисок. Кредита не существует. А вот бумаги, которые вы только что подписали… Аня, что там?
— Титульный лист от инвестиционного договора, — с вежливой улыбкой ответила я. — А вот на тех страницах, где вы так радостно расписались не глядя, — долговая расписка на крупную сумму, которую вы брали на ремонт Светиной кухни. Плюс ваше официальное обязательство полностью оплатить сегодняшний банкет.
Наступило абсолютное оцепенение, гости просто перестали жевать и замерли с открытыми ртами.
Свекровь медленно повернула голову к сыну.
— Вадик… Что это значит?
И вот тут Вадим, который все это время стоял в состоянии легкого шока от скорости, с которой его продала родная мать, наконец-то обрел голос.
Он шагнул ко мне и встал плечом к плечу.
— Это значит, мама, что проверка окончена, — жестко сказал муж.
— Ты только что на моих глазах пыталась вышвырнуть мою жену на улицу и с радостью повесила на меня воображаемые долги, лишь бы добраться до чужих денег. Ты продала меня за кусок бесплатной колбасы. Больше не звони нам с просьбами оплатить Свете ремонт или купить тебе новую теплицу.
— Да как вы смеете! Я же мать! Я для вас старалась! — завизжала она, но тут ее взгляд упал на черную папку со счетом. — Я не буду за это платить!
— Либо вы оплачиваете чек ресторану прямо сейчас, — спокойно произнесла я, постучав пальцем по стопке подписанных бумаг, — либо завтра я даю ход этой расписке на полмиллиона. Выбирайте.
Администратор ресторана, заранее предупрежденный о возможных нюансах, вежливо кивнул двум крепким охранникам, которые уже встали у дверей.
— Счет закрывается по факту, — невозмутимо сообщил он.
Света в панике начала выкладывать мясную нарезку из контейнеров обратно на стол, словно это могло уменьшить сумму чека.
Зинаида Марковна трясущимися руками достала из сумки кредитку.
Ту самую, которую она прятала от всех, жалуясь на нищенскую пенсию. Терминал пискнул, списав двести десять тысяч.
Но это был еще не конец.
Пытаясь сохранить хоть каплю своего царственного достоинства, Зинаида Марковна потянулась к бархатной коробочке, стоявшей на краю стола.
— Ну и подавитесь! — прошипела она. — А вот это, — она достала тот самый фамильный соусник с отколотым носиком, — я забираю! Вы недостойны семейных реликвий!
Катя, которая уже накинула пальто, вдруг остановилась.
— О, винтажный фарфор! — она ловко выхватила соусник из рук опешившей свекрови.
— В моем агентстве принято давать чаевые натурой. Отличная штука, поставлю в ванной, буду в ней мыло держать. Счастливо оставаться, родственнички!
Актриса послала всем воздушный поцелуй и легкой походкой вышла из зала.
Свекровь стояла посреди банкетного зала, лишенная денег, соусника и влияния.
Света уже начала шипеть на мать, обвиняя ее в том, что теперь ей не на что делать маникюр.
Родственники из райцентра, поняв, что бесплатного продолжения не будет, принялись спешно доедать горячие блины, не обращая внимания на разгорающийся скандал.
Мы с Вадимом молча развернулись и вышли на свежий вечерний воздух.
Потрясающая вещь — эти семейные ценности. Те, кто громче всех кричит о долге и бескорыстии, почему-то всегда ломаются на первом же неоплаченном счете.
Я посмотрела на мужа.
Он все еще тяжело дышал, но в его глазах больше не было вины или сомнений.
— Ну что, — улыбнулась я, беря его под руку. — Купим по шаурме и поедем домой? В нашу квартиру.
— Только чур оплачиваю я, — усмехнулся Вадим. — А то вдруг ты заставишь меня подписать договор на мытье посуды до конца жизни.
Из окон ресторана доносился отчаянный крик Зинаиды Марковны, пытающейся заставить тетю Раю скинуться на оплату банкета.
Юбилей определенно удался.
