— Мариш, ну ты чего такая кислая сидишь? Ешь давай, праздник же! — Алена с аппетитом подцепила пальцами крупную устрицу, щедро полила ее лимонным соком и отправила в рот. Она зажмурилась, откинувшись на спинку мягкого велюрового кресла.
На столе перед Аленой возвышалось трехъярусное плато с морепродуктами. Колотый лед блестел в приглушенном свете ресторанных ламп. Рядом стоял наполовину пустой бокал французского шампанского. Перед Мариной на столе стояла маленькая керамическая кокотница с остывшим грибным жульеном и чашка зеленого чая.
Марина молча отодвинула от себя чашку. Она смотрела, как Алена уверенно подзывает официанта.
— Будьте добры, мне еще бокал вот этого, — Алена ткнула пальцем с идеальным свежим маникюром в винную карту. — И горячее несите. Мне стейк рибай, прожарка медиум. А тебе, Мариш?
— Мне ничего. Я сыта, — Марина отвела взгляд и посмотрела в окно. За стеклом шумел вечерний город, проносились машины.
— Ну как знаешь, — пожала плечами Алена. — Девушка на диете, значит. А мне можно. Я сегодня заслужила.
***
Это был третий раз. Третий раз за последние два месяца, когда они встречались в ресторане. Марина работала бухгалтером на производственном предприятии. Она брала подработки на дом, сводила балансы по выходным и жестко экономила. Ей нужно было собрать двести тысяч на операцию маме. Квоту ждать было слишком долго, зрение стремительно падало. Алена знала об этом. Они дружили со школы, знали о семьях друг друга все.
Сегодня Алена позвонила сама. Утром в трубке звучал ее радостный, звенящий голос: «Маринка, меня назначили руководителем отдела! Я угощаю! Пойдем в тот новый рыбный ресторан на набережной. Отметим мою должность, я так долго этого ждала!». Марина согласилась. Она действительно была рада за подругу. И она искренне думала, что раз Алена приглашает и угощает, то можно позволить себе расслабиться.
Но полчаса назад, когда они только сели за стол и официант принес меню, Алена вскользь бросила: «Слушай, у меня тут с премией накладка вышла, бухгалтерия тормозит, выплатят только на следующей неделе. Так что сегодня по старой схеме — счет пополам. Но зато посидим душевно, поболтаем!».
Марина тогда промолчала. У нее внутри все сжалось, а к горлу подкатил тяжелый, удушливый ком. В ее кошельке лежала ровно та сумма, которую она могла позволить себе потратить до конца недели на продукты. Если она сейчас заплатит половину от того, что собиралась наесть Алена — ей придется снова лезть в кредитную карту.
***
В первый раз подобное произошло в октябре. Они встретились в итальянском кафе. Марина заказала пасту за пятьсот рублей, а Алена взяла карпаччо, медальоны из телятины и бутылку импортного вина. Когда принесли счет на восемь тысяч, Алена небрежно сказала: «Ну что, по четыре скидываемся?». Марина тогда растерялась. Ей стало неловко. Она боялась показаться мелочной, боялась испортить вечер. Она молча достала карту и оплатила половину. Дома она плакала от обиды на саму себя.
Второй раз был через месяц. Марина решила действовать умнее. Она сразу сказала, что у нее проблемы с деньгами. Алена сочувственно покивала: «Конечно-конечно, возьмем просто по салатику, чисто посидеть-поговорить». Но как только официант подошел, Алена «сорвалась». Она заказала фаланги краба. Потом десерт. Потом коктейль. А когда принесли счет, посмотрела на Марину ясными глазами и сказала: «Мариш, ну мы же подруги. Я терпеть не могу эти подсчеты, кто сколько съел. Это так пошло и по-мещански. Давай просто пополам, как нормальные современные люди». И Марина снова сдалась. Ей было физически тошно от собственного безволия, но страх конфликта парализовал ее волю.
***
Официант принес вино и стейк. Алена ела с аппетитом. Она громко рассказывала про своего нового начальника, про то, какие туфли купила на закрытой распродаже, про то, как собирается менять машину. Марина слушала. Она смотрела на губы подруги, на то, как она пережевывает сочное мясо, как запивает его дорогим алкоголем.
— Алена, — тихо сказала Марина, прерывая монолог о достоинствах кожаного салона в автомобиле.
— М? — Алена промокнула губы салфеткой.
— Ты же сказала утром, что угощаешь.
Алена тяжело вздохнула. Ее взгляд мгновенно стал снисходительным.
— Мариш, ну я же тебе объяснила ситуацию. Премию задержали. Что ты начинаешь из-за копеек настроение портить? Мы же подруги. Или ты обеднела совсем?
Это слово — «обеднела» — прозвучало не как сочувствие. Оно прозвучало как упрек. Как будто Марина была виновата в том, что вынуждена считать деньги. Как будто забота о больной матери делала ее человеком второго сорта, недостойным сидеть за этим столом.
Официант подошел убрать пустые тарелки от морепродуктов.
— Счет, пожалуйста, — громко сказала Алена. — Один, мы поделим пополам.
Марина почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Страх показаться жадной, который мучил ее все эти месяцы, вдруг исчез. Иллюзия дружбы рассыпалась в прах. Осталась только холодная, четкая ясность.
Официант принес черную кожаную папку. Алена привычным жестом подвинула ее к середине стола, открыла и пробежалась глазами по строчкам.
— Так, что у нас тут… Шестнадцать четыреста. Отлично посидели! Слушай, Мариш, давай ты сейчас со своей карты за все расплатишься?
Марина молча смотрела на нее.
— Просто я перед выходом баланс не проверила, — Алена беззаботно махнула рукой с зажатой в ней салфеткой. — У меня на счету сейчас всего тысяч пять осталось, прикинь? Ты закрой чек, а я тебе свою половину потом переведу. На следующей неделе, как премия придет. Тебе же заодно и кэшбэк хороший с моей суммы капнет!
Марина посмотрела на чек, который лежал на столе. Плато с морепродуктами — восемь тысяч. Стейк рибай — четыре пятьсот. Вино — три тысячи. Ее грибной жульен — шестьсот рублей. Чай — триста.
Марина открыла свою сумку. Достала старый потертый кошелек. Вытащила тысячную купюру. Положила ее поверх чека, прямо на цифры.
— Это за жульен, чай и чаевые.
Алена уставилась на купюру. Потом медленно перевела взгляд на Марину.
— Ты шутишь? — голос Алены дрогнул, но она тут же взяла себя в руки и криво усмехнулась. — Мариш, прекращай. Мы взрослые люди.
— Я не шучу, — Марина застегнула молнию на сумке и положила ее на колени. — Я съела на девятьсот рублей. Я плачу тысячу. Остальное — твое.
Алена нервно оглянулась по сторонам. За соседними столиками сидели люди, играла тихая джазовая музыка.
— Ты сейчас серьезно будешь устраивать сцену из-за каких-то денег? — Алена понизила голос. В нем появились злые, шипящие нотки. — Мне за тебя стыдно. Ведешь себя как нищенка.
— Мне за себя тоже было стыдно. Два прошлых раза. Когда я оплачивала твои устрицы со своей кредитки, — Марина говорила ровно. Она не повышала голос, не жестикулировала. Она просто констатировала факт.
— Я не просила тебя платить за устрицы! — прошипела Алена, подаваясь вперед над столом. — Мы договорились делить счет. Это нормальная практика в цивилизованном мире!
— Мы не договаривались. Ты ставила меня перед фактом.
Марина отодвинула стул и встала.
— Сидеть! — Алена вцепилась пальцами в рукав кофты Марины. — У меня на карте только пять тысяч. Я не рассчитывала на такие траты.
— Ты заказала еды на пятьнадцать тысяч, зная, что у тебя только пять? — Марина аккуратно, но с силой отцепила пальцы «подруги» от своей одежды.
— Я рассчитывала, что мы поделим! У тебя же есть деньги, я знаю, ты на операцию маме откладываешь. Возьми оттуда, я потом отдам! С зарплаты!
Марина посмотрела в глаза Алене. В них не было стыда или раскаяния. Был только страх и животная злость от того, что привычная, удобная схема паразитирования дала сбой. Алена действительно считала, что имеет полное право брать деньги из суммы, отложенной на лечение чужой матери, чтобы оплатить свое вино и стейки.
К столику подошел официант. Он заметил напряжение между гостьями, но профессионально сохранял нейтральное выражение лица.
— Молодой человек, — спокойно обратилась к нему Марина. — Посчитайте нас, пожалуйста, раздельно. Вот мой заказ: жульен и чай. Я оставляю тысячу рублей, сдачи не нужно. Остальной заказ оплатит моя спутница.
Официант кивнул, забрал тысячу и чек из папки.
— Подождите! — голос Алены сорвался на визг. — Девушка никуда не пойдет! Мы платим вместе!
Официант остановился, вопросительно глядя то на одну, то на другую.
— У нас раздельный счет, — твердо повторила Марина.
— Девушка оплатила свои позиции, — ровным тоном ответил официант Алене. — К оплате осталось пятьнадцать тысяч четыреста рублей. Как будете оплачивать? Картой или наличными?
Лицо Алены пошло некрасивыми красными пятнами. Макияж вдруг перестал скрывать ее возраст, обнажив глубокие морщины в уголках губ.
— У меня нет таких денег, — процедила она сквозь зубы, глядя на официанта с ненавистью.
— В таком случае мне придется позвать администратора, — официант чуть отступил на шаг, чтобы не провоцировать гостью.
Марина сняла со спинки стула свое пальто. Она не испытывала торжества или злорадства. Внутри была только усталость от всей этой ситуации, словно она разгружала вагоны.
— Ты меня бросаешь? — Алена смотрела на нее снизу вверх. Губы ее тряслись. — Из-за куска мяса? Мы же столько лет знакомы.
— Именно поэтому, Ален. Ты знаешь, как мы живем. Ты знаешь каждую копейку в моем бюджете. И ты специально водишь меня по дорогим ресторанам, чтобы жрать за мой счет, прикрываясь дружбой и разговорами о цивилизованном мире.
К столику бесшумно подошел администратор — высокий мужчина в строгом темном костюме с бейджем «Илья».
— У нас возникла проблема? — вежливо поинтересовался он, оценивая обстановку.
— Эта женщина, — Алена ткнула дрожащим пальцем в сторону Марины, — отказывается платить по счету! Заставьте ее!
— Я полностью оплатила свой заказ, — Марина посмотрела администратору прямо в глаза. — Камеры наблюдения в вашем зале могут подтвердить, что морепродукты, вино и дорогой стейк заказывала и употребляла только эта дама. Моя оплата у вашего сотрудника. До свидания.
Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь.
— Сука жадная! — крикнула ей вслед Алена на весь зал.
Несколько человек за соседними столиками обернулись, разговоры стихли. Марина не ускорила шаг. Она вышла в холл, забрала в гардеробе шарф и толкнула тяжелую стеклянную дверь.
На улице она вдохнула холодный вечерний воздух. Руки немного дрожали от пережитого адреналина. Она направилась к метро.
Телефон в кармане пальто завибрировал. На экране высветилось «Алена».
Марина нажала красную кнопку отбоя. Телефон зазвонил снова. Потом еще раз. Марина включила беззвучный режим и спустилась в подземный переход.
***
Когда она села в полупустой вагон метро, на экране горело уведомление о новом голосовом сообщении. Марина достала наушники, вставила их в уши и нажала на воспроизведение.
«Марина, возьми трубку! — голос Алены срывался на истерику, на заднем фоне громко гремела посуда и шумела вода. — Умоляю! Они вызвали полицию! Я сказала, что работаю в банке, мне нельзя скандал! У меня служба безопасности завтра проверку проводит перед назначением! Администратор сказал, что у них сегодня банкет был в соседнем зале, а посудомойка сбежала посреди смены. Он запер меня на кухне! Заставляет мыть посуду за этот чертов счет! Тут горы жирных кастрюль и грязных тарелок! Переведи мне деньги, умоляю, я все отдам! Я ногти сломала! ».
Марина слушала, как на фоне истерики Алены плещется вода и кто-то грубым мужским голосом говорит: «Женщина, не отвлекаемся на телефон. Вон ту кастрюлю из-под плова оттирайте тщательнее, губку жесткую возьмите».
«Маринка, пожалуйста! — продолжала рыдать Алена. — Я до трех ночи тут буду скрести! Меня муж из дома выгонит!».
Марина молча удалила сообщение.
Она открыла банковское приложение. На накопительном счете лежали двести тысяч для мамы. Они были целы, до последней копейки. Ни один рубль из этих денег больше не пойдет на оплату чужих аппетитов.
Марина зашла в контакты и заблокировала номер Алены. Больше никаких походов в рестораны. Никаких счетов «пополам». Она ехала домой к семье, и монотонный стук колес казался ей самым правильным и спокойным звуком на свете.
