Артем встал на полчаса раньше, чем обычно, нашел в холодильнике йогурт, порезал банан кольцами, а хлеб для гренок обмакнул в смесь яйца с молоком.
Процесс готовки его успокаивал. Вчерашняя ссора из-за того, что он снова не выключил свет в прихожей, казалась такой далекой и смешной, что он даже усмехнулся, переворачивая гренки на сковородке.
— Ника, завтрак! — крикнул Артем, не оборачиваясь.
Ника, его девушка, с которой они жили вместе уже восемь месяцев, вышла из спальни в старой футболке.
Она села за маленький круглый стол у окна, поджав под себя ногу, и Артем поставил перед ней тарелку с гренками и чашку.
— Ты чего так рано? — пробормотала она, делая глоток. — Мир? — девушка виновато посмотрела на него.
— Мир, — кивнул он, садясь напротив. — Я дурак, прости за вчерашнее.
Ника улыбнулась той своей мягкой улыбкой, которая всегда его разоружала. Они чокнулись кружками.
За окном чирикали воробьи, солнце лежало полосами на линолеуме, а в квартире пахло уютом.
— Слушай, — сказал Артем, жуя гренку. — У меня идея. Может, съездим на выходные за город? Давно не выбирались.
— А тебе можно? — прищурилась Ника. — Ты же говорил, что проект на носу.
— Проект подождет. Нам надо побыть вдвоем. А то ты на меня обижаешься, я на тебя. Не порядок.
Ника допила кофе и потянулась к нему через стол, чтобы коснуться его руки. В этот момент телефон Артема, лежащий на столешнице, завибрировал.
— О, мама звонит, — улыбнулся мужчина, беря трубку. — Привет, мамуль.
— Темочка, привет, солнышко! — голос мамы — звонкий, быстрый, как утренняя электричка — заполнил кухню. — Мы тут едем к вам! Я сюрприз решила сделать.
— Мы? — Артем нахмурился счастливо. — Кто «мы»?
— Я и Ленка. Представляешь? Ленка сдала последний экзамен, а мне отпуск внезапно дали. Думали-думали и решили: а почему бы не проведать Темку? Мы уже на подъезде к городу, через пятнадцать-двадцать минут будем у вас. Открывайте двери!
Артем засмеялся — громко, радостно, по-мальчишески.
— Серьезно? Мам, вы чего? Я бы встретил!
— Сами доберемся. Ты кофе свари, а то у вас в прошлый раз какой-то растворимый был ужас.
— Будет тебе кофе! Я сейчас гренки доделываю. Ждем!
Он положил трубку и повернулся к Нике, сияя. Мужчина всегда превращался в большого счастливого пса, когда речь заходила о семье.
Братская любовь к сестре Ленке, к которой он ревновал мать в детстве, а потом, повзрослев, души не чаял. Мама, которая одна подняла их обоих.
— Мама с Ленкой приезжают! — выпалил он. — Через пятнадцать минут! Представляешь? У них внезапно отпуск нарисовался!
Он ожидал, что Ника обрадуется или хотя бы улыбнется. Он ждал того же жеста — руки, протянутой через стол, но вместо этого увидел, как ее лицо вытянулось. Глаза, еще минуту назад теплые и сонные, стали настороженными и круглыми.
— На сколько? — спросила Ника тихо.
— Что? — Артем не понял.
— На сколько они приехали?
— Недели на две, наверное. Мама сказала отпуск. А что?
Ника медленно опустила кружку. Ее пальцы побелели. Она ничего не сказала, а просто встала — резко, так что стул скрипнул по полу.
— Ник? — Артем замер с гренкой на полпути ко рту. — Ты чего?
Ника уже выходила из кухни, быстрым, почти бесшумным шагом. Он услышал, как хлопнула дверь в ванную.
Артем посидел секунду, глядя на остывающий кофе в ее кружке, потом встал и пошел следом.
Ванная была маленькой, тесной. Раковина, душевая кабина, стиральная машина и узкая полка над унитазом, забитая тюбиками, баночками, склянками и флаконами.
Сейчас Ника стояла перед этой полкой на цыпочках — она была ниже его на голову — и с лихорадочной сосредоточенностью сгребала все в свою косметичку.
— Ника, — сказал Артем, прислоняясь к косяку. — Ты чего творишь?
Она не обернулась. Ее руки двигались быстро и точно: баночка с ночным кремом — в сумку, тюбик с кислотным пилингом — туда же, запечатанная маска из водорослей, — в боковой карман.
— Ника.
— Я слышу, — ответила она сквозь зубы. — Я просто собираю вещи.
— Какие вещи? Ты куда собралась? Мама через пятнадцать минут приедет!
— Я не куда. Я убираю свою косметику.
Артем моргнул. Он ожидал чего угодно: истерики из-за неожиданных гостей, недовольства тем, что мужчина не предупредил, даже молчаливого ухода в спальню до приезда свекрови.
Но чтобы собирать шампуни? Это было настолько странно, что Артем сначала подумал: она шутит.
— Зачем? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Ника наконец повернулась. В руках у нее была банка скраба для лица с абразивными частичками пемзы и маслом чайного дерева.
— Видишь это? — Ника потрясла банкой перед его носом.
— Вижу.
— Он дорогой. Артем, этот скраб стоит две тысячи рублей. А этот крем, — она кивнула на розовую баночку, уже лежащую в сумке, — четыре. И маска для волос — полторы.
Артем опешил.
— И что? Ты их прячешь от мамы? Думаешь, мама полезет в твои банки? Ник, ты чего, боишься, что Ленка украдет их?
— Ты не понимаешь, — Ника глубоко вздохнула.
— Не понимаю, — согласился Артем. — Объясни.
— Ладно. Объясняю, — она опустилась на корточки и вытащила из-под раковины корзину с запасами — шампуни из профессиональной линейки, бальзамы, флакон с маслом для тела. — В прошлый раз, когда приезжала твоя мама, она зашла в ванную, увидела мой скраб и говорит: «Ой, а что это за вкусная штука? Можно попробовать?» Ну я что, могла сказать нет? Она открыла банку, набрала пол-ладони — пол-ладони, Артем! — и намазала на лицо. Потом сказала, что ей очень нравится, и вечером Ленка тоже залезла в эту банку, потому что «мама сказала, это классно». И за два дня они выскребли половину.
Артем поморщился. Это воспоминание всплыло откуда-то из глубин — мама и правда ходила с розовым, блестящим лицом и говорила, что у снохи «прям спа-салон дома». Но тогда он не придал этому значения.
— Ну, половину, — повторил мужчина неуверенно. — Ну, бывает. Ты же не обеднеешь.
— Не в этом дело, — Ника начала упаковывать шампуни в отдельный пакет. — Ты не представляешь, сколько стоят эти средства. Ты вообще не представляешь, потому что я тебе не говорю. А не говорю, потому что ты назовешь это бабскими тратами. Но для меня это не траты. Для меня это — способ не сойти с ума. Этот шампунь, например, я покупаю раз в три месяца, потому что у меня жирная кожа головы, и от дешевых у меня через неделю перхоть. А этот кондиционер, — она показала на флакон с синей этикеткой, — это единственное, что распутывает мои волосы без того, чтобы я не выдирала их клочьями.
— И ты боишься, что мама с Ленкой этим попользуются? — Артем скрестил руки на груди. — Ник, они же не чужие люди. Мама вообще относится к тебе как к дочке.
— Относится, — кивнула Ника, и в ее голосе вдруг прорезалась горечь. — Как к дочке. Которая должна делиться всем, потому что «мы — семья». Артем, в прошлый раз твоя сестра просто взяла мой новый тональный крем. Не спросила, просто взяла с полки, попользовалась неделю и вернула почти пустым. И твоя мама сказала: «Лен, ну что ты, купишь ей новый». А Лена ответила: «Да зачем, у нее еще осталось». И никто из вас не сказал ни слова. Вы просто посмеялись.
Артем молчал. Он помнил эту историю, но тогда она показалась ему смешной: девчачьи разборки. Но сейчас, глядя на Нику, которая сжимала в руках косметичку, почувствовал смутную тревогу.
— И поэтому ты сейчас прячешь всё? — тихо спросил Артем.
— Да. Потому что эти средства — мои. Я на них заработала. Я, а не твоя мама и не твоя сестра. И я устала чувствовать себя виноватой за то, что мне жалко их отдавать. Ты говоришь «скряга». А я говорю, что это называется личные границы.
— Личные границы? — Артем нервно рассмеялся. — Ник, это просто шампуни и кремы. Ты ведешь себя так, будто они приехали твою зарплату забирать.
Ника поднялась на ноги. Ее голос дрожал, но каждое слово было чеканным.
— А знаешь, сколько я плачу за аренду? Треть своей зарплаты. Знаешь, сколько я вкладываю в продукты? Почти половину остатка. А ты? Ты покупаешь чипсы и пиво и считаешь, что это равный вклад. Я не жалуюсь, Артем. Я правда не жалуюсь. Но моя косметика — это то, что остается только для меня. И когда приезжают твои родственники, даже это перестает быть моим. Потому что — «семья». А я, получается, должна всем давать? Я должна им свой скраб? Свои маски? Свои трусы, в конце концов?
— Ну зачем ты утрируешь? — Артем повысил голос. — Никто не лезет в твои трусы.
— Но лезут в мое лицо! В мою голову! В мои волосы! — Ника вдруг выдохнула и прикрыла глаза ладонью. — Знаешь, давай так. Я сейчас все это уберу в свою сумку и спрячу в шкаф на антресоли. А когда они уедут, достану. И никто не заметит, никто не пострадает. Потому что твоя мама может прекрасно помыть голову обычным шампунем из супермаркета. Я оставлю такой на видном месте.
— То есть ты хочешь сказать, что моя мама недостойна пользоваться твоими профессиональными шампунями? — Артем почувствовал, как в груди поднимается горячая волна обиды за мать.
— Артем, — Ника открыла глаза. — Я говорю не про достоинство, а про уважение ко мне и к тому, что есть вещи, которыми могу распоряжаться только я.
— А ты оказывается та еще собственница, — усмехнулся Артем, скрещивая руки. — Я не думал, что живу со скрягой. Прячешь тюбики от родной матери своего мужа. Классно.
Эти слова повисли в воздухе. Ника смотрела на него пять секунд, десять. Потом она медленно, очень аккуратно застегнула молнию на косметичке, взяла пакет с шампунями и вышла из ванной, задев его плечом.
Артем остался стоять в ванной один. Перед ним на полке остался только дешевый гель для душа «Морская свежесть», купленный в «Пятерочке», и бритвенный станок. Все остальное исчезло.
— Ника! — крикнул он, выходя в коридор.
Она уже стояла на табуретке и засовывала свою сумку на антресоль.
— Ника, прости, я погорячился.
Она не ответила.
— Ну правда. Ну, скряга — я сказал не подумав. Ты же знаешь, я не хотел.
Она слезла с табуретки и отряхнула руки.
— Артем, я сейчас пойду оденусь. Твои родственники будут через десять минут. Я встречу их с улыбкой. Я налью им кофе, похвалю Ленкину новую стрижку. Я спрошу маму, как ее спина. Но то, что ты сейчас сказал… я не забуду.
— Ника, ну хватит драматизировать.
— Это не драма, а диагноз. Ты считаешь, что всё, что мое, по умолчанию — наше. Но когда речь заходит о твоем — то это твое. Телефон, ноутбук, машина — это твое. Я никогда не беру твои вещи без спроса, а мои берут. И ты этого не замечаешь. И не замечал никогда.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Артем постоял в коридоре. Он слышал, как за дверью шуршит одежда, как открывается ящик комода.
Он хотел постучать, сказать что-то еще, но в этот момент в дверь позвонили. Артем вздохнул, провел рукой по лицу и пошел открывать.
— Темочка! — мама, невысокая, круглолицая, с вечной челкой, которую она подстригала сама, тут же обняла его. — Ну показывай, как вы тут?
Ленка, младшая сестра, высокая, худая, с длинными ногтями и вечно уставшим взглядом отличницы, просочилась мимо него с огромным рюкзаком.
— О, а где твоя краля? — спросила она, скидывая кроссовки. — Ника! Ау!
— Сейчас выйдет, — сказал Артем, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она одевается.
— А чего это вы с утра такие кислые? — мама прошла на кухню, оглядела гренки на столе, недопитую кружку Ники. — Поссорились?
— Нет, мам, всё нормально.
Дверь спальни открылась. Ника вышла в джинсах и свитере, улыбаясь. Никакого намека на ссору.
— Здравствуйте! — сказала она звонко. — Как доехали? Леночка, ты похудела! Людмила Петровна, я кофе сейчас сварю, садитесь.
Она обняла маму, чмокнула Ленку в щеку и поставила на стол вазочку с печеньем.
Золовка сразу же ушла в ванную. Артем напрягся, услышал, как она открывает шкафчик, и на всякий случай шагнул к двери.
— Лен, там шампунь в синем флаконе, на полке.
Но Ленка уже вышла с гелем для душа «Морская свежесть» в руке.
— А у вас что, только это? — удивилась она. — А прошлый, с маслом арганы? Такой классный был.
— Закончился, — быстро сказала Ника из кухни, даже не повернув головы.
Через полчаса, когда мама достала из сумки домашние котлеты и начала их разогревать, а Ленка включила телевизор на полную громкость, Ника тихонько вышла на балкон и достала сигарету. Она не курила уже полгода.
Артем видел это в щель между шторой и косяком и знал: сейчас она не о том думает, куда спрятать скраб, а о том, куда спрятать себя.
— Ник, давай поговорим.
— Не сейчас, — она стряхнула пепел, и ветер унес его вниз, на газон. — Сейчас у нас гости. Я в порядке.
Вернувшись в кухню, Артем сел напротив матери. Ленка листала ленту в телефоне, запихивая в рот гренку.
Артем посмотрел на часы на микроволновке — они приехали полтора часа назад, а казалось, что прошла целая вечность.
Мужчина знал свою маму. Он знал, что она не злая. Она просто считала, что «семья — это когда всё общее». И что Ника тоже член семьи, а члены семьи не обижаются на то, что Ленка взяла крем или мама попользовалась дорогим шампунем. И он сам так считал до сегодняшнего утра.
— Мам, — сказал Артем, кладя руки на стол. — У меня к вам с Леной странная просьба.
Женщина подняла брови. Ленка оторвалась от телефона.
— Вы не могли бы уехать сегодня или завтра вечером?
— То есть как — уехать? — медленно переспросила мать, откладывая полотенце. — Мы только приехали.
— Я знаю. И мне очень стыдно вас об этом просить. Но вы приедете в другой раз. Я сам вас привезу. На машине. Погостите неделю, я возьму отпуск.
— Тем, — Ленка скрестила руки на груди, — ты чего, пьяный с утра?
— Я не пьяный и серьезен, как никогда.
Он посмотрел на дверь, ведущую на балкон. Ника по-прежнему стояла там спиной к стеклу.
— Это она, да? — шепотом спросила мать, и в ее голосе прорезалось что-то обидное. — Она попросила нас выгнать?
— Мам, никто вас не выгоняет. Это я прошу. И нет, она меня не просила. Она вообще сейчас молчит.
— А что случилось-то? — Ленка подалась вперед. — Мы же ничего плохого не сделали.
Артем закрыл глаза на секунду. Вот оно — то самое «ничего плохого». Никто ничего плохого не делал. Мама просто пользовалась чужими вещами.
Ленка просто брала то, что на виду. Всего лишь кремы, шампуни, тональный крем.
— Помните, — сказал он негромко, — в прошлый раз, когда вы были, Лена взяла у Ники тональный крем? Она его почти до дна выжала и вернула пустым. Помните? Вы тогда посмеялись.
Ленка закатила глаза.
— Ну, подумаешь, крем. Я бы ей новый купила.
— Купила? — Артем посмотрел на нее в упор. — Лен, а ты купила?
Та отвела взгляд.
— Я просто забыла. У меня экзамены были.
— А в этот раз ты уже полезла за шампунем. Которого, кстати, Ника не стала жалеть, а спрятала. Да, спрятала, — повторил он, увидев, как мама открыла рот. — Не потому, что жадная, а потому что это единственное, что у нее есть только для нее. Слышите? У нее в этой квартире, которую она оплачивает вместе со мной, даже собственной полки в ванной нет. Вы приезжаете — вы заполняете всё. Говорите, ругаетесь, гремите посудой с шести утра, включаете телевизор на полную, а Ника потом сидит на балконе и плачет.
Мама побледнела.
— Чтобы я не услышал, — добавил Артем. — Потому что вы — моя семья, и она боится меня расстроить. А я, идиот, ничего не замечал. Потому что привык, что вы берете мое — а я не против. Но она — не я, мам. И я сам сегодня назвал её скрягой за то, что она спрятала свою косметику.
Он замолчал. В кухне было слышно, как Ника в какой-то момент перестала ходить по балкону.
— Темочка, — мама встала, подошла к нему и положила руку на плечо. — Я не знала. Правда не знала. Мы просто… ну, как-то не задумывались.
— Я тоже не задумывался. И это самое страшное. Что я живу с девушкой и не знаю, что она боится моих родственников.
Ленка молча смотрела в стол.
— Мы уедем, — сказала она наконец. — Сегодня вечером. Правда, мам?
Женщина кивнула, вытирая глаза уголком фартука.
— Мы не хотели… Мы же с любовью…
— Я знаю, мам. Я вас люблю, — Артем вышел на балкон.
Ника стояла, опершись на перила. Сигарета догорела до фильтра, но она всё еще держала ее в пальцах.
— Я всё слышала, — сказала она, не оборачиваясь.
— А должна была не слышать? — он осторожно коснулся ее локтя.
— Нет. Просто… я не просила тебя их выгонять.
— Я знаю.
Ника медленно повернулась. Глаза у нее были красные, но не от сигаретного дыма.
— Я не хочу, чтобы они уезжали из-за меня, — глухо сказала она в его свитер.
Из кухни донесся мамин голос: «Лен, давай собираться потихоньку. И котлеты в холодильник убери, пусть поедят спокойно».
Вечером, когда Артем вернулся с вокзала, квартира была чисто вымыта. Ника сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела сериал без звука.
— Уехали? — спросила она.
— Уехали. Мама передала, что любит тебя и не хотела обидеть. А Лена купила тебе какой-то крем. Сказала, сама не знает, какой, но пусть будет.
Ника слабо улыбнулась.
— Можешь доставать свои банки, — сказал Артем, садясь рядом. — Их больше никто не тронет.
Она не двинулась с места. Вместо этого Ника взяла его руку и прижалась к ней щекой.
— Артем, — сказала она тихо.
— Мм?
— Ты в следующий раз просто скажи им, где лежит дешевый шампунь. А мое не трогать. И все будет хорошо.
— Хорошо, — кивнул он и поцеловал ее в макушку. — А знаешь… я ведь тоже кое-что спрятал. Пока тебя не было.
— Что? — она подняла голову.
— Свою старую футболку, в которой ты спишь. Потому что Лена в прошлый раз ее чуть не забрала. Сказала «клевая вещь».
Ника рассмеялась — первый раз за этот длинный, тяжелый день — и ударила его подушкой.
— А говорил, что я — «скряга»! — воскликнула она.
— Видимо, я тоже, — рассмеялся в ответ Артем.
Остаток вечера они провели с котлетами за просмотром любимого сериала, до которого никак не доходили руки.
