— Ты обязана нас пустить, мы же семья!
Голос Галины Степановны разносился, казалось, по всему подъезду. Звонок надрывался третью минуту подряд, резав слух пронзительной трелью.
— Мам, ну не кричи, соседи выйдут, — бубнил Михаил где-то на заднем фоне.
Виктория стояла в прихожей, прислонившись спиной к проёму, ведущему на кухню. Рядом переминался Гром — крупный пёс дворянской породы, которого она подобрала щенком два года назад. Он глухо ворчал, не сводя внимательных глаз с дергающейся ручки двери.
— Гром, место, — негромко скомандовала Виктория.
Пёс послушно ушёл на подстилку, но уши не опустил. Виктория шагнула к двери и посмотрела в глазок. Свекровь стояла на площадке в насквозь промокшей нейлоновой кофте, прижимая к груди два пухлых пакета. С её волос капала вода, оставляя на кафеле грязные лужицы. Муж жался к стене, опустив голову и пряча руки в карманы куртки.
— Я знаю, что ты там! — рявкнула свекровь, ударив ладонью по металлической обивке.
— Открыто не будет, Галина Степановна, — ровно ответила Виктория, даже не повышая голоса.
Дверная ручка дернулась сильнее.
— Вика, ну прекрати, — донеслось недовольное от Михаила.
— У нас беда. Дачу затопило. Весь первый этаж в воде, забор уплыл вообще. Маме ночевать негде.
— Сочувствую, — коротко отозвалась Виктория.
— Вызывайте такси и езжайте в гостиницу.
— Какая гостиница?! — возмутилась свекровь, и Виктория прямо представила, как та всплеснула руками, сверкнув своим любимым перстнем с красным камнем.
— Деньжищи такие платить! Открывай немедленно! Я промокла до нитки, у меня давление скачет!
Виктория чуть отстранилась от двери. Месяц назад Галина Степановна чувствовала себя прекрасно. Давление её совершенно не беспокоило, когда она швыряла вещи невестки с крыльца той самой дачи.
Тогда всё произошло быстро. Виктория и Михаил вложили в ремонт материнского домика немало сбережений. Крышу перекрыли, окна пластиковые поставили, проводку заменили. Михаил всё твердил, что это их будущее родовое гнездо. А когда приехали отдыхать после завершения работ, Гром случайно пробежался по клумбе с редкими сортовыми тюльпанами, которые свекровь выписала по почте.
Галина Степановна тогда рассвирепела так, что соседи через три участка из-за заборов выглядывали.
— Чтобы ноги вашей тут не было! — кричала она месяц назад, тыкая пальцем в калитку.
— И шавку свою блохастую забирай! Мой дом, мои правила! Дармоеды, только портить всё умеете!
Виктория тогда не стала скандалить. Она просто собрала дорожную сумку, посадила Грома на поводок и уехала на электричке. Михаил остался успокаивать маму. Успокаивал целых три дня, пока Виктория искала себе отдельное жильё, сняв уютную квартиру на другом конце города, подальше от родственничков.
И вот теперь приплыли. В буквальном смысле слова.
— Галина Степановна, — Виктория придвинулась ближе к двери.
— А как же ваши правила? Мой дом — мои правила. А в моем доме собака. Вам же с ней в одном помещении дышать тяжело, аллергия сразу начинается.
За дверью стало тихо. Только дождь барабанил по стеклу на лестничной клетке.
— Мать честная! — запричитала свекровь с новой силой.
— Ты мне старое поминать будешь? Когда у нас горе? Забор, считай, новенький, паводком снесло! На первом этаже ила по колено! Ремонт насмарку!
— Михаил, — позвала Виктория.
Муж тут же встрепенулся, словно только этого и ждал.
— Да, Вик? Откроешь?
— А почему вы к тёте Любе не поехали? — поинтересовалась она.
— Ей же от дачного посёлка на маршрутке двадцать минут езды.
Михаил замялся. Виктория прекрасно знала почему. Соседка ещё утром рассказала, как Галина Степановна обзванивала всю родню, жалуясь на стихийное бедствие. Тётя Люба сослалась на внезапный ремонт труб. Двоюродный брат Михаила просто трубку не взял. Никто не хотел пускать к себе властную женщину, которая привыкла строить всех по струнке и указывать, как правильно резать хлеб и мыть полы.
— У Любови трубы меняют, — сухо обронила свекровь.
— Хватит издеваться! Пусти, я переоденусь хотя бы! У меня ноги ледяные!
— Не пущу, — припечатала Виктория.
— Я вас услышала. Но ночевать вы здесь не будете.
— Серьёзно? — взорвался Михаил.
— Вика, это моя мать! Мы же семья!
— Семья? — Виктория усмехнулась, скрестив руки на груди, хотя её никто не видел.
— Когда меня с собакой под проливной дождь выгоняли за два помятых цветка, мы кем были? Чужими людьми? А когда я просила тебя, Михаил, поехать со мной, ты что сказал? «Маме сейчас поддержка нужна, она расстроилась».
— Да я в сердцах сказала! — попыталась схитрить свекровь.
— Кто ж знал, что ты такая злопамятная! Удумала тоже, родную свекровь на лестнице держать! Вот, значит, какое твое истинное лицо!
— Ваше право считать меня злопамятной. А мое право — не открывать дверь тем, кто меня вышвырнул.
Михаил с шумом выдохнул за дверью.
— Вика, у меня ключи есть, — с угрозой сказал он.
— Я сейчас сам открою. Не позорь нас перед соседями, тут хорошая слышимость.
Послышалось бряканье связки. Металлический ключ скользнул в верхнюю скважину, провернулся один раз. А потом Михаил попытался вставить второй длинный ключ в нижний замок.
Раздался металлический скрежет. Ключ не входил.
— Что за ерунда? — пробормотал Михаил, дергая ручку.
— Заело, что ли?
— Я замок поменяла, Михаил, — без выражения ответила Виктория.
— Ещё неделю назад.
Гром на подстилке тихонько гавкнул, словно подтверждая её слова.
— Ты в своём уме?! — заголосила Галина Степановна.
— Сыночка, она тебя в твою же квартиру не пускает! За твои же деньги! Гони её в шею! Вызывай полицию, пусть дверь ломают!
— Квартира съёмная, Галина Степановна, — Виктория оперлась о косяк.
— И договор на моё имя. И плачу за неё я из своей зарплаты. Так что полицию можете вызвать, конечно. Только уедете вы с ними в отделение за хулиганство.
— Михаил! Сделай что-нибудь! — не унималась свекровь, колотя по двери пакетом.
— Разведись с ней немедленно! Дрянь неблагодарная!
— Мам, пошли, — устало сказал муж.
— Я такси вызову.
— Куда пошли?! В гостиницу, где за ночь сдерут как за месяц?! Я туда не поеду! Я на коврике тут лягу!
— Пошли, кому говорю! Хватит цирк устраивать!
Послышалась возня, шелест мокрых пакетов и шаги, спускающиеся по лестнице. Свекровь продолжала причитать на весь подъезд, проклиная невестку, собаку, паводок и неблагодарного сына, который не может поставить жену на место.
Виктория отошла от двери только когда хлопнула подъездная дверь внизу. Прошла на кухню, налила себе воды из фильтра. Руки немного дрожали. Выставить человека за дверь оказалось сложнее, чем она думала, но отступать она не собиралась.
Она опустилась на обычный кухонный стул. Гром подошёл, положил голову ей на колени и преданно заглянул в глаза.
— Всё хорошо, мальчик, — Виктория потрепала его по жесткой шерсти.
— Мы дома.
Ночью она спала на удивление крепко. А утром, когда Виктория заваривала кофе, телефон на столе завибрировал. Звонил Михаил.
Она не стала брать трубку сразу. Дождалась, пока звонок сбросится, потом налила кофе в кружку и только когда аппарат зажужжал по второму кругу, нажала кнопку ответа.
— Да.
— Вика, это перебор, — голос мужа звучал сипло, видимо, он всё-таки простыл.
— Мы сняли какой-то клоповник на окраине. Мама всю ночь проплакала. У неё давление подскочило, пришлось таблетки покупать. Ты довольна?
— Я довольна, что вы нашли ночлег, — спокойно ответила Виктория.
— А насчёт давления — это вопросы к возрасту и нервам, а не ко мне.
— Ты жестокая стала, — настаивал Михаил.
— Раньше ты такой не была. Мы же столько денег в эту дачу вбухали. Мама просто расстроилась из-за тюльпанов. Ну ляпнула не подумав. Можно было и простить.
— Михаил, давай начистоту, — Виктория присела за обеденный стол.
— Дело не в тюльпанах. И не в даче. Дело в том, что она меня выгнала, а ты остался стоять на крыльце. Ты даже не попытался её остановить. Ты выбрал остаться там. Вот и оставайся.
В трубке послышалось сопение. Михаил явно подбирал слова.
— Я муж твой, вообще-то, — наконец выдавил он.
— И я имею право жить там, где живет моя жена. Я сейчас приеду за вещами.
— Приезжай. Твои вещи собраны.
— В смысле собраны?
— В прямом. Три спортивные сумки стоят в прихожей. Я их ещё позавчера собрала, когда поняла, что ты не собираешься возвращаться, пока мама не разрешит.
— Вика, не дури! — голос Михаила сорвался на крик.
— Какой развод? Из-за чего? Из-за клумбы?!
— Из-за того, что в нашем браке нас трое. И я в этой очереди всегда последняя. Приезжай, сумки тяжелые, сама я их не потащу.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Кофе уже немного остыл, но показался ей необыкновенно вкусным.
Михаил приехал через два часа. Один. Он долго звонил в дверь, потом стучал, требуя пустить его внутрь «поговорить по-человечески». Виктория просто выставила сумки на лестничную площадку, одну за другой.
— Я на развод не согласен, — буркнул он, подхватывая первую сумку.
— Перебесишься — сама позвонишь.
— Обязательно, — кивнула Виктория, закрывая дверь.
Прошло две недели. Дачная вода спала, оставив после себя слой грязи и испорченную мебель. Галина Степановна вернулась к себе в городскую квартиру, каждый день жалуясь по телефону родственникам на бессердечную невестку.
Виктория не звонила. Она просто отвезла заявление в суд и сменила номер телефона. Гром теперь спал на коврике в прихожей, и никто больше не ругал его за мокрые лапы.
