— Ты распечатку билета не видела?
Олег раздраженно перерыл тумбу в прихожей. Неоплаченные квитанции за свет и рекламные буклеты из пиццерии полетели на пуфик.
— На зеркале вчера оставлял. Завтра поезд, а бумаги нет. Куда ты её засунула?
— Видела.
Вероника стянула с ног рабочие туфли. Поставила их на обувной стеллаж, аккуратно выровняв по краю.
— Я твой билет в санаторий обратно в кассу сдала.
Муж набычился. Он тяжело оперся о дверной косяк, перегородив проход в комнату.
— Не понял юмора. Снова здорова! Понеслось! Ты опять себя накрутила из-за вчерашнего?
— В том-то и дело, что нет.
Она шагнула вглубь комнаты. Скинула ветровку на спинку стула у окна. На обеденном столе всё ещё лежал вчерашний шедевр щедрости. Пластиковая упаковка сухих приправ для супа, перевязанная куцей подарочной ленточкой. По акции из ближайшего дискаунтера. Тридцать девять рублей по карте лояльности.
Месяц назад Ларисе, матери Олега, исполнилось шестьдесят пять лет. Сын тогда расстарался на славу. Тайком снял с их общего накопительного счета кругленькую сумму и торжественно вручил имениннице путевку в Кисловодск. На целых две недели. С массажами, грязевыми ваннами и усиленным питанием.
Вероника тогда проглотила обиду. Свекровь всё-таки. Пожилой человек, давление постоянно скачет, суставы ноют. Да и Олег клятвенно обещал, что до конца года возместит эту сумму со своих квартальных премий. До копейки.
Вчера юбилей был у Инны, матери Вероники. Те же самые шестьдесят пять лет.
Олег явился к застолью с солидным опозданием. Демонстративно шумно разделся в прихожей и широким жестом выставил на стол перед тёщей этот самый набор укропа и петрушки. Даже в пакет не положил.
— Обалдеть просто, — ехидно протянула Вероника.
Она кивнула на цветастую упаковку приправ.
— Твоей маме путевку за бешеные деньги, а моей — сушеный укроп?
— Не суть! — рявкнул Олег.
Он протопал на кухню, открыл холодильник, окинул взглядом полки и громко захлопнул дверцу.
— Моя мать нас в молодости выручала, когда мы копейки считали! Я имею право отблагодарить человека? Имею!
— Выручала?
Вероника насмешливо подняла бровь.
— Это когда она нам пятнадцать лет назад старый продавленный диван на съёмную квартиру отдала? Чтобы грузчикам не платить и на дачу его не тащить?
— Она нам помогала! — упрямо гнул своё муж.
— А моя мама десять лет с нашими пацанами просидела!
Вероника не выдержала. Шагнула ближе к столу.
— Пока мы с тобой карьеры строили и ипотеку эту проклятую закрывали. Она ни копейки с нас не взяла. Из школы их забирала, уроки с ними делала, на всех больничных сидела. Ей, значит, и приправы за тридцать рублей сойдут?
Олег отмахнулся. Как от назойливой мухи.
— Слушай, я не собираюсь сейчас меряться. Чья мать больше сделала, чья меньше. Ясно-понятно? Я устал на работе. Где деньги за билет? Мне завтра выезжать! Мужики уже ждут!
Вероника плотно закрыла дверцу шкафа. Прислонилась к ней спиной.
— Нету денег.
Олег вытаращил глаза. Казалось, он искренне не понимал, как жена смеет ему перечить в таких вещах.
— В смысле нету?
Он шагнул к ней, гневно вскинувшись.
— Я за этот санаторий полгода откладывал! Я пашу как проклятый! Имею я право спину подлечить?! Я семью содержу!
— Кого ты содержишь?
Вероника рассмеялась. В этом смехе не было ни капли веселья, только горькая ирония.
— Мы коммуналку пополам платим, Олежка. Продукты в супермаркете — пополам. Ты свои премии на машину свою тратишь, диски новые покупаешь. А мою зарплату мы на репетиторов для младшего спускаем и на одежду пацанам.
— Я добытчик! — выпалил муж заученную фразу.
— Добытчик.
Она скрестила руки.
— Который выгреб общую заначку на путевку своей маме. А спину ты лечить собрался крайне интересным способом.
Олег настороженно прищурился.
— О чём ты сейчас бормочешь?
— О твоей переписке с Аркадием.
Извечная мужская уверенность, что жена ничего не замечает, дала трещину. Олег нервно дёрнул воротник рубашки. Лицо его вытянулось.
— Гаджеты не перепутала?
Он прошипел это сквозь зубы.
— В чужой телефон лезть удумала?
— А не надо было свой планшет на диване разблокированным бросать.
Вероника спокойно выдержала его взгляд.
— Там уведомления на половину экрана высвечивались. Вы там не грязи в санатории принимать собирались.
Она сымитировала его басистый голос.
— «Аркаша, бери три ящика пива на первый день, а там на местный коньяк перейдём. Жён сбагрили, оторвёмся по-царски».
Олег побагровел. Спасовал на секунду. Но тут же пошел в наступление. Лучшая защита — это нападение. Особенно когда крыть совершенно нечем.
— И что?!
Он хлопнул ладонью по столешнице.
— Мужик не имеет права расслабиться?! Я стресс снимаю! Мы взрослые люди. Попьем пива на природе, на рыбалку сходим. Что из этого трагедию делать?
— Да ради бога.
Она пожала плечами. Отстраненно.
— Хоть упейтесь. Но не за счёт общего бюджета. Из которого ты уже вытащил деньги на Ларису.
Она подошла к столу. Подцепила пальцем цветастую пластиковую упаковку с приправами. Метким броском отправила её в мусорное ведро под раковиной. Пакет глухо стукнулся о дно.
— Отдай деньги по-хорошему, Ника.
Олег произнес это с нажимом.
— Я не шучу. Мне завтра перед пацанами позориться? Я уже скинулся на дом. Аркаша всё забронировал.
— А я тоже не шучу. Денег нет.
Муж метнулся к тумбе в прихожей. Там у них обычно лежала наличка на мелкие бытовые расходы. Выдвинул ящик. Пусто. Ринулся к шкатулке на полке. Тоже пусто.
— Куда ты их дела?
Он заорал, теряя остатки самообладания.
— Это мои отпускные!
В этот момент в кармане его брюк ожил телефон. Олег судорожно выхватил трубку. Экран загорелся. Высветилось улыбающееся лицо Аркадия на фоне мангала.
— Да, братуха!
Олег рявкнул в трубку, косясь на жену.
Динамик был громкий. Вероника прекрасно слышала хриплый, веселый голос друга семьи.
— Олегыч, здорово!
Аркадий вещал на всю комнату.
— Слушай, ты мясо на шашлык замариновал, как договаривались? А то я тут в супермаркете стою у витрины. Думаю, брать готовое в ведрах или ты сам сделал? И бабки не забудь! Мы там на месте за баню ещё пятнашку отдадим сверху.
Олег поспешно сбросил вызов. Не ответив. В комнате стало очень неловко.
— На процедуры в бане?
Ехидно поинтересовалась Вероника.
— Отличный санаторий. Грязи, наверное, целебные. Главное, спину береги, когда ящики таскать будешь.
— Хватит паясничать!
Олег взорвался.
— Ты переходишь все границы! Ты не имела права трогать мои вещи! И сдавать мой билет! Где наличка?!
— Я добавила свои личные сбережения.
Вероника говорила медленно. Чеканя каждое слово.
— К тем деньгам, что мне вернули в кассе за твой билет. И купила маме нормальный подарок на юбилей.
Олег замер. До него медленно доходил смысл сказанного.
— Чего ты сделала?
— Купила хороший швейный оверлок.
Она смотрела прямо ему в глаза.
— О котором мама пять лет мечтала, но жалела денег. Японский, надежный, строчит идеально. Ты же у нас любишь широкие жесты? Вот и я решила шикануть. За что боролись, на то и напоролись.
Мужчина тяжело опустился на табурет. Его план идеального отдыха с рыбалкой и баней рухнул в одну секунду.
— Ты совсем с головой не дружишь?
Выдавил из себя муж.
— Это были деньги на мой законный отпуск!
— Это был наш общак.
Отрезала она.
— Который ты разбазариваешь, даже не спросив меня. Сначала путевка для Ларисы, на которую мы вместе копили. Потом пьянка с Аркашей в арендованном доме. А моей маме — сушеный укроп за тридцать рублей.
Вероника развернулась и направилась в коридор.
— Всё, Олежка. Лавочка закрылась. На свои хотелки будь добр сам зарабатывай.
Олег вскочил. Пнул ножку стола.
— Да пошла ты!
Он зло выплюнул слова.
— Я всё равно поеду! Займу у мужиков, в микрозаймы влезу, но поеду! А ты тут сиди со своей мамочкой и её машинкой швейной!
— Скатертью дорога.
Спокойно ответила Вероника.
Она закрыла за собой дверь в ванную и пустила воду. Ей было неприятно. Руки слегка подрагивали от напряжения. Но в душе разливалась странная легкость. Впервые за долгое время она не стала сглаживать острые углы. Не стала искать оправдания чужому махровому эгоизму.
За дверью Олег шумно собирал вещи. Что-то гневно бубнил себе под нос. Хлопал дверцами шкафа-купе в спальне. Гремел ключами.
Потом громко хлопнула входная дверь.
Спустя полторы недели Вероника сидела на светлой кухне у матери.
На плите весело попыхивал чайник. Пахло домашней выпечкой и чем-то неуловимо уютным, родом из детства. Инна, надев очки на кончик носа, увлеченно пропускала через новенький оверлок край цветастой ткани.
Машинка работала тихо, издавая приятное равномерное стрекотание.
— Идеальная строчка, Верочка.
Мать с восхищением погладила обработанный край ткани.
— Я нарадоваться не могу. Прямо как фабричная получается. Шторы новые на кухню подошью, потом за постельное белье возьмусь. Давно собиралась старые запасы ситца перешить.
— Шей на здоровье, мам.
Вероника с улыбкой отхлебнула из кружки.
— Ты заслужила нормальный подарок. А не тот позор с укропом.
Инна тактично промолчала. Она вообще никогда не лезла в жизнь дочери с непрошеными советами. И ни разу за эту неделю не спросила, почему зять не звонит и не появляется на горизонте.
— А Олег твой как же?
Инна все-таки не удержалась. Не отрывая взгляда от строчки, спросила вполголоса.
— Уехал спину лечить?
— Уехал.
Вероника усмехнулась.
Правда, уехал Олег не в снятый дом с баней. Аркадий отказался занимать ему крупную сумму. Сослался на ипотеку и ремонт машины. Так что муж отправился на старую родительскую дачу. Глушить глубокую обиду в обществе местного соседа-пенсионера. Картошку он там, конечно, копать не стал. Зато спину действительно сорвал. Пытался в одиночку вытащить из сарая старый заржавевший мангал.
Вчера звонила свекровь. Возмущалась, что невестка бросила мужа на даче питаться одними консервами. Вероника только вежливо пожелала Ларисе хорошего отдыха в Кисловодске и положила трубку.
— На даче он, мам.
Вероника поставила пустую кружку на стол.
— Воздухом дышит. О жизни думает.
— Ну и пусть думает.
Инна отложила прошитую ткань и сняла очки.
— Полезное это дело — думать. Глядишь, и надумает чего путного. А мы пока с тобой чай с шарлоткой попьем. Мальчишки скоро со школы прибегут, голодные поди.
Вероника кивнула. Ей было совершенно все равно, что там себе надумает Олег. Впервые за много лет она чувствовала себя спокойно. И это спокойствие стоило каждого потраченного на оверлок рубля.
