Завтра в десять утра привезу тебе Антонину Петровну. Освободи нижнюю полку в шкафу под памперсы. И купи влажные пеленки, мне некогда бегать по аптекам. — 21:14
Я перечитала это сообщение трижды. Буквы прыгали перед глазами.
Мозг отказывался воспринимать текст.
Два года назад Антон собрал вещи. Он ушел к двадцатидвухлетней Милане.
А теперь его новая жена пишет мне это.
Я набрала номер. Трубку сняли мгновенно.
— Милана? Ты номером ошиблась? — спросила я, стараясь дышать ровно.
— Ксеня, не начинай истерику, — голос на том конце звучал по-деловому. — Ты всё поняла. Завтра Антонина Петровна переезжает к тебе.
— С какой стати?! — я вскочила с дивана. — Это мать твоего мужа! При чем тут я?
— При том, Ксеня, что мы с Антошей улетаем. На Мальдивы. Билеты куплены еще весной, — Милана громко хрустнула яблоком в трубку. — А у мамы три недели назад случился инсульт. Она наполовину парализована.
— И что?
— То, что сиделка стоит шестьдесят тысяч в месяц! — возмутилась Милана. — У нас таких лишних денег нет. Антон сейчас весь в кредитах из-за моего нового салона. А ты живешь одна. Места много.
— Вы в своем уме? Я ей никто!
— Ты ее бывшая невестка! Вы восемь лет прожили под одной крышей! — Милана повысила голос. — К тому же, ты ветеринар. Ты умеешь утки выносить. А у меня маникюр и слабые нервы. Жди завтра.
Короткие гудки.
Я швырнула телефон на кровать. Сердце колотилось в горле.
Восемь лет брака.
За эти восемь лет Антонина Петровна ни разу не назвала меня по имени. Она звала меня «эта».
«Эта опять суп пересолила».
«Эта снова деньги на свои тряпки спустила».
А когда мы строили их дачу, я вложила туда четыреста пятьдесят тысяч из своих добрачных накоплений.
Я подошла к окну. Руки дрожали.
Как они вообще до такого додумались?
Утром в дверь позвонили.
На часах было половина восьмого.
Я посмотрела в глазок и отшатнулась. На площадке стоял Антон.
Я приоткрыла дверь на цепочку.
— Привет, Ксюша. Пустишь? — он виновато улыбался.
— Пошел вон, — коротко ответила я и попыталась закрыть дверь.
— Ксюха, постой! Ну выслушай ты меня! — Антон просунул ботинок в щель.
— Убери ногу, или я вызову полицию.
— Ксюша, пожалуйста. Дело жизни и смерти!
Его лицо выглядело помятым. Под глазами залегли темные круги.
Я сняла цепочку, но в квартиру его не пустила. Мы стояли на пороге.
— Что тебе нужно, Антон? Милана мне вчера уже всё написала. Вы больные люди.
— Ксюша, ты должна нас понять, — он сложил руки на груди умоляющим жестом. — У мамы отнялась правая сторона. Она даже сесть сама не может.
— Сочувствую. Лечите. Нанимайте сиделку.
— Нет денег, Ксюш! Я и так взял кредит на три миллиона, чтобы открыть Миланочке салон красоты. Завтра торжественное открытие, а в пятницу мы улетаем. Путевки невозвратные!
— Это не мои проблемы.
— Ксюша, ну ты же сильная! — Антон посмотрел на меня своими щенячьими глазами. — Ты всё выдержишь. А Милана плачет каждую ночь. У нее хрупкая психика. Она от вида судна в обморок падает.
— То есть твоя новая жена в обморок падает, а я должна за твоей матерью дерьмо убирать? — я задохнулась от гнева. — Антон, ты совсем совесть потерял?
— Ну ты же привыкшая! — выпалил он. — Ты же животных лечишь. Какая тебе разница? Собака больная или человек?
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты сейчас сравнил свою родную мать с больной собакой?
— Я не то имел в виду! — Антон покраснел. — Просто ты медицинский работник. У тебя рука набита. А мама… мама к тебе привыкла за восемь лет.
— Она меня ненавидит! — крикнула я.
— Сейчас всё изменилось! Она многое осознала! Ксюш, всего на две недели. Мы вернемся с островов и сразу ее заберем.
— Уходи, Антон.
— Ксюша, ну ради нашего прошлого! Ты же человек с большим сердцем!
— Если через секунду тебя здесь не будет, я спущу тебя с лестницы!
Я захлопнула дверь прямо перед его носом.
В замке повернулся ключ.
От возмущения у меня тряслись колени.
Полчаса я пила на кухне валерьянку.
Решила, что это просто дурной сон. Они не могут притащить ее силой. У меня выходной, никуда не пойду. Квартира моя, я в безопасности.
Я глубоко ошибалась.
В два часа дня я услышала скрежет в коридоре.
Кто-то ковырялся в замке!
Я замерла посреди гостиной с кружкой чая в руках.
Щелчок. Дверь распахнулась.
Я забыла, что Антон так и не вернул свой ключ от нижнего замка.
На пороге стояла Милана в розовом спортивном костюме от известного бренда. За ней двое крепких грузчиков вкатывали инвалидное кресло.
В кресле сидела Антонина Петровна.
— Заносим, мальчики, заносим! — командовала Милана, не обращая на меня внимания. — Прямо в гостиную ее катите!
— Вы что творите?! — я выронила кружку. Та разлетелась на осколки.
— Осторожно, стекло не зацепите, — отмахнулась Милана от грузчиков.
Они закатили кресло прямо на мой пушистый ковер, поставили два огромных черных пакета на пол и молча вышли из квартиры. Милана сунула им по купюре.
— Пошла вон из моей квартиры! — закричала я.
— Не ори, Ксеня. Маме вредно волноваться, — Милана поправила идеальную укладку. — В черных пакетах пеленки и запас лекарств. Кормить ее надо трижды в день. В основном пюрешки.
— Забирай ее немедленно! Я звоню в полицию!
— Звони куда хочешь, — усмехнулась Милана. — Выставишь инвалида на лестницу? Ну давай. Статья за оставление в опасности. Я поехала, у меня наращивание ресниц в четыре. Завтра открытие салона, мне надо блистать.
Она развернулась и просто вышла за дверь.
Замок сухо щелкнул с той стороны. Она забрала ключ Антона и заперла нас.
У меня был свой, но пока я добежала до двери, лифт уже уехал вниз.
Я медленно повернулась к инвалидному креслу.
Антонина Петровна сидела не шевелясь. Ее левая рука безжизненно лежала на коленях. Правая половина лица была слегка перекошена.
Но глаза… Ее глаза сверкали прежней злобой.
— Чего уставилась? — прошамкала она. Голос был слабым, но интонации — всё те же. — Чай неси.
— Что? — я опешила.
— Оглохла? — бывшая свекровь скривила рот. — Воды принеси. И форточку закрой, дует. У тебя всегда сквозняки были, непутевая.
Я стояла над разбитой кружкой. В собственной квартире. С женщиной, которая разрушала мою жизнь долгие годы.
— Вы понимаете, что ваша любимая невестка вас только что выкинула на помойку? — тихо спросила я.
— Миланочка не выкинула! — зашипела Антонина Петровна. — Миланочка устала! Девочке отдых нужен. У нее салон, у нее бизнес! А ты всё равно бездельничаешь. Могла бы и уважить мать бывшего мужа!
— Уважить? — я нервно засмеялась.
— Ты мне должна! — заявила старуха. — Восемь лет в моем доме жила!
— Вы забыли, что я этот дом на свои деньги ремонтировала? — меня начало трясти. — Я четыреста пятьдесят тысяч в вашу крышу вбухала! А вы меня при разводе на улицу выгнали с одним чемоданом!
— Не смей на меня орать, дрянь! — Антонина Петровна попыталась топнуть здоровой ногой, но только звякнула подножкой кресла. — Неси чай, говорю! И телевизор включи.
Она даже не понимала ужаса своего положения. Она искренне верила, что Антон и Милана поступили правильно. Что скинуть ее мне — это справедливо.
Потому что я — «обслуживающий персонал». А Милана — «богиня».
Я молча посмотрела на черные пакеты с подгузниками.
Потом на наглую старуху в кресле.
Жалость, которая начала было подниматься в моей душе, исчезла без следа.
— Чая не будет, — твердо сказала я.
— Что-о-о? — протянула она.
— Собирайтесь, Антонина Петровна. Мы едем на праздник.
— Куда? — в ее голосе впервые промелькнула неуверенность.
Я достала телефон и открыла приложение такси.
Мы спускались на грузовом лифте.
Я с трудом катила тяжелое кресло. Антонина Петровна всю дорогу возмущалась.
— Ксеночка, ты куда меня тащишь?! У меня режим! Мне лежать надо!
— Вам надо поддерживать семью, Антонина Петровна, — холодно отвечала я. — Сегодня важный день для вашего сына.
Специальное такси с пандусом ждало у подъезда.
Водитель помог загрузить кресло. Я бросила в багажник те самые два огромных черных пакета.
Ехать было недалеко — в центр города.
— Мы едем в больницу? — испуганно спросила свекровь, глядя в окно. — Я не хочу в больницу! Там каши невкусные! Там санитарки грубые!
— Нет. Мы едем на открытие салона красоты.
Антонина Петровна замерла.
— К салону? Но… Миланочка сказала, мне нельзя туда. Там пресса. Там уважаемые люди. Я им испорчу праздник… — она забормотала это почти в панике.
— Ничего. Вы же семья, — я холодно улыбнулась. — Семья должна быть вместе.
Машина затормозила у огромных панорамных окон.
Над входом висела арка из розовых и золотых шаров.
Надпись гласила: «Beauty Bar Milana».
Перед дверями стояли несколько машин премиум-класса. Играла громкая клубная музыка. Сквозь стекла было видно, как официанты разносят шампанское на подносах.
Там была настоящая светская вечеринка.
Я вытащила черные пакеты. Водитель опустил пандус, и мы спустили кресло на тротуар.
Свекровь вцепилась здоровой рукой в подлокотник.
— Ксенка, не смей! — зашипела она. — Поверни назад! Антон тебя убьет!
— Пусть попробует, — процедила я.
Я покатила кресло прямо к стеклянным дверям.
Охранник на входе вопросительно поднял брови, но я толкнула двери с такой силой, что он отступил на шаг.
Мы въехали в просторный холл.
Здесь пахло дорогим парфюмом, цветами и кофе.
Вспышки фотографов слепили глаза.
Антон, одетый в новенький синий костюм, стоял возле стойки ресепшен с бокалом. Рядом с ним сияла Милана в обтягивающем красном платье. Она смеялась, закидывая голову назад.
Я направила кресло прямо в центр зала.
Колеса бесшумно катились по глянцевому белому керамограниту.
Люди начали расступаться. Музыка вдруг показалась не такой громкой на фоне повисшей тишины.
Антон повернул голову. Его улыбка медленно сползла с лица. Бокал в его руке дрогнул.
Милана проследила за его взглядом и замерла с открытым ртом.
— Сюрприз! — громко сказала я.
Я остановила кресло ровно посередине зала, прямо напротив их идеальной пары. Затем с размаху бросила два черных мусорных пакета с пеленками на белый пол. Один пакет порвался, из него вывалились упаковки влажных салфеток и синяя резиновая утка.
Гости начали шептаться. Кто-то достал телефон и начал снимать.
— Ты что тут забыла?! — прошипел Антон, бросаясь ко мне. Лицо его пошло красными пятнами. — Ты зачем ее сюда притащила, ненормальная?!
— Привезла вам вашу маму, — я говорила громко, чтобы слышал каждый в зале. — Вы, кажется, забыли ее у меня в квартире. Вместе со всем этим добром.
— Ксения, пошла вон отсюда! Ты нам презентацию срываешь! — взвизгнула Милана. Краска сошла с ее лица, она нервно поправляла платье.
— Я уже ухожу, — я спокойно отряхнула руки. — А вот Антонина Петровна останется. Ей через час памперс менять нужно. Справитесь? У вас тут как раз много косметики, припудрите, если что.
Антонина Петровна сидела в кресле. Ее губы дрожали.
Она впервые выглядела абсолютно жалкой и беспомощной.
Она смотрела на своего обожаемого сына и на свою идеальную невестку снизу вверх.
— Антоша… — хрипло позвала она. — Сыночек…
Антон даже не посмотрел на мать. Он смотрел на меня с дикой ненавистью.
— Забери ее живо, — процедил он сквозь зубы. — Я тебе любые деньги заплачу.
— Вы мне уже должны четыреста пятьдесят тысяч за ремонт вашей крыши, — усмехнулась я. — Можете считать это моим подарком на открытие.
— Охрана! — закричала Милана, топая каблуком. — Выведите эту сумасшедшую! И бабку эту тоже выкатите на улицу! Она мне клиентов распугает!
Гости ахнули.
Даже фотограф перестал щелкать камерой.
Антонина Петровна с ужасом уставилась на Милану.
Та самая Миланочка, которая «устала» и которой «нужен отдых», только что прилюдно назвала ее бабкой и велела выкинуть на улицу.
— Миланочка… — по щеке свекрови покатилась крупная слеза. — Я же… я же тебе свое кольцо золотое подарила на свадьбу…
— Да подавись ты своим кольцом! — сорвалась Милана. — Антон, делай что-нибудь! Убери их обеих!
Я шагнула назад.
— С меня хватит. Разбирайтесь со своей семьей сами. И ключи от моей квартиры лучше выброси, Антон, потому что завтра я меняю замки.
Я повернулась к ним спиной и направилась к выходу под гробовое молчание всего зала.
Только на пороге я услышала, как Антонина Петровна разрыдалась в голос, а Милана истерично закричала на охрану.
Я вышла на улицу, вдохнула теплый августовский воздух и вызвала себе такси до дома. Телефон разрывался от звонков Антона, но я просто заблокировала его номер.
А как бы вы поступили на ее месте?
