— Эту баранью ногу нужно сразу в несколько слоев фольги закатать.
— А на нижнюю полку она влезет, мам?
— Влезет.
Алла Борисовна деловито оторвала блестящий лист.
— Завтра Арсений отдохнет, мы своей нормальной семьей сядем. Запечем ее с розмарином. По-человечески поедим.
Она аккуратно обернула край мяса.
— А для ее подружек с рынка и салата из крабовых палочек за глаза хватит. Нечего такие деликатесы на посторонних переводить.
Ева стянула зимние сапоги. Аккуратно поставила их на резиновый коврик. Сняла куртку, повесила на крючок и прошла по коридору в сторону кухни.
За кухонным островом кипела работа. Алла Борисовна, при полном макияже и со свежим бордовым шеллаком на ногтях, сортировала содержимое холодильника.
Ее дочь Вероника придерживала плотный бумажный пакет с логотипом дорогого бутика. Ева прекрасно знала этот пакет. Ника таскала его с собой уже полгода. Создавала видимость успешной жизни. Хотя внутри обычно лежали сменные детские колготки.
Сейчас в этот пакет стремительно перекочевывали куски фермерского сыра. Следом отправились баночки с красной икрой. Потом — сыровяленая колбаса.
А огромная баранья нога, которую Ева специально заказывала у знакомого мясника, уже наполовину скрылась под фольгой.
— Добрый вечер, — ровно произнесла Ева.
Она остановилась у барной стойки.
— Я смотрю, процесс формирования праздничного стола идет полным ходом.
Вероника дернулась. Выронила кусок сыра обратно на столешницу.
Алла Борисовна даже не вздрогнула. Она невозмутимо отрезала еще кусок фольги. Тщательно упаковала мясо. И только потом повернулась к невестке.
— Ой, Евочка, пришла уже? — приторно улыбнулась свекровь.
Она окинула взглядом домашнюю кофту Евы.
— А мы тут решили тебе помочь. Ты же с работы уставшая. Целый день свои веники крутила. Вот мы с Никусей и взяли на себя организацию.
— Организацию чего? — Ева кивнула на пакет.
— Ну зачем ты грубишь, — поджала накрашенные губы Алла Борисовна.
Она скрестила руки перед собой.
— Мы просто распределяем запасы. К вам сегодня кто придет? Твои девчонки из цветочного?
Свекровь пренебрежительно махнула рукой.
— Им под шампанское вообще без разницы, чем закусывать. Они люди простые. А это мясо — отборное.
— И что с того?
— Мы завтра с Арсюшей и Никой посидим по-родственному. Ему после тяжелого года нужно нормально питаться. Мужчина работает.
Ева провела рукой по волосам. Предновогодняя неделя вымотала все нервы. Она стояла на ногах по четырнадцать часов. Собирала еловые композиции. Хотела заработать нормальные деньги и устроить праздник.
— Алла Борисовна, — Ева говорила медленно.
Она старалась не повышать голос.
— Эту баранью ногу купила я. На свои деньги. И красную рыбу тоже.
Ева перевела взгляд на золовку.
— И эти сыры, которые Вероника сейчас так старательно прячет в свою картонку. Это всё куплено на мою зарплату.
— Вообще-то, — подала голос Вероника.
Она гордо вскинула подбородок.
— В семье не принято считаться, кто сколько копеек потратил. У меня двое детей, между прочим. Им нужны качественные продукты.
Ника поплотнее свернула края пакета.
— А ты жадная. Родной племяннице куска сыра пожалела.
— Твои дети этот сыр с плесенью в рот не возьмут, — осадила ее Ева.
Она шагнула ближе к столу.
— Они вчера макароны с кетчупом требовали. Давай, Ника, выкладывай обратно.
В этот момент из комнаты появился Арсений. Он выглядел отдохнувшим. В свежей рубашке. На левом запястье массивно поблескивали новые умные часы последней модели.
— Что за шум, а драки нет? — Арсений попытался перевести все в шутку.
Но заметил напряженные лица матери и жены. Недовольно поморщился.
— Ева, ну началось. Ты только порог переступила. А уже всем настроение портишь. Праздник же.
— Праздник, — согласилась Ева.
Она посмотрела мужу прямо в глаза.
— Арсений, скажи мне, пожалуйста. Ты в курсе, что твоя мама сейчас упаковывает мои продукты? Чтобы унести их к себе домой на завтрашнее застолье?
Арсений отвел взгляд. Он прекрасно умел играть в непонимание.
— Ну а что такого? — примирительно начал муж.
Он почесал шею.
— Ева, будь умнее. Мама дело говорит. Зачем твоим коллегам такие деликатесы? Они обойдутся салатами.
— Обойдутся?
— А завтра мы нормально посидим. Мама старалась. Выбирала…
— Мама выбирала? — переспросила Ева.
Она почувствовала, как пересыхает во рту.
— Мама выбирала из моего холодильника то, за что я отдала свою декабрьскую выручку.
Ева оперлась руками о столешницу.
— Арсений, давай начистоту. Ты на этот новогодний стол не дал ни рубля.
— Я вкладываюсь в бюджет! — мгновенно ощетинился Арсений.
Он нервно поправил ремешок новых часов.
— Да? — Ева выразительно посмотрела на его запястье.
Она указала пальцем на блестящий циферблат.
— Твои вложения сейчас показывают пульс. И количество шагов.
Арсений попытался спрятать руку за спину.
— Ты потратил свою премию на игрушку. Заявил, что до зарплаты денег нет. Ипотеку в этом месяце закрыла я.
— Ты опять начинаешь считать? — взвился муж.
— Продукты купила я, — продолжила Ева, не давая ему перебить.
Она выпрямилась.
— И теперь твоя семья решает, что я недостойна есть собственную еду?
Алла Борисовна угрожающе шагнула вперед.
— Ты как с мужем разговариваешь? — ее голос потерял всю приторность.
Тон стал жестким.
— Он мужчина! Он добытчик! А ты свои копейки с цветочков считаешь? И ему в лицо тычешь?
Свекровь уперла руки в бока.
— Да если бы не мой Арсений, кому бы ты вообще нужна была со своим характером!
— Мам, не надо, — вяло попытался остановить ее Арсений.
Но свекровь уже было не унять.
— Нет уж, пусть послушает!
Алла Борисовна схватила со стола бутылку дорогого оливкового масла. Оно было запечатано красным сургучом.
— Мы для тебя всегда чужими были! Только о себе думаешь. Ника правильно говорит. Ни грамма родственных чувств!
Она прижала бутылку к груди.
— Мы эту рыбу и мясо забираем. Считай это компенсацией. За то, что мой сын терпит твои истерики.
Вероника согласно закивала. Она прижала к себе бумажный пакет. Словно там лежали золотые слитки.
— Ева, успокойся, — Арсений сделал шаг к жене.
Он протянул руку, пытаясь приобнять ее за плечо. Ева отстранилась.
— Да пусть берут. Тебе жалко, что ли? Я потом тебе отдам деньги. Наверное.
— Наверное? — переспросила она.
— Давай не будем устраивать скандал перед Новым годом. Иди переоденься. Скоро твои придут. Поедим оливье. Картошку сварю.
Ева посмотрела на мужа. На его новые часы.
Потом перевела взгляд на Веронику. Та уже деловито закидывала в свой пакет палку сырокопченой колбасы.
Посмотрела на свекровь. Алла Борисовна мертвой хваткой вцепилась в бутылку масла.
Скандалить не было смысла. Никакие аргументы про чеки здесь не работали. Про работу на ногах по четырнадцать часов — тоже.
В этой квартире существовала только одна правда. Правда их настоящей семьи. Где Еве отводилась роль удобного кошелька с функцией бесплатной кухарки.
Она не стала кричать. Просто подошла к барной стойке.
— Что ты делаешь? — насторожилась Алла Борисовна.
Ева взяла из рук свекрови бутылку с сургучной печатью. Та от неожиданности разжала пальцы.
Затем Ева повернулась к Веронике. Бесцеремонно запустила руку в ее брендовый пакет. Вытащила оттуда свои сыры и икру.
— Эй! Ты совсем ополоумела? — взвизгнула Вероника.
Она попыталась отобрать продукты.
— Моим детям нужнее! У них растущие организмы!
— Иди в магазин и купи, — ровно ответила Ева.
Она достала из нижнего ящика свою большую плотную сумку-шоппер. Ту самую, с которой обычно ходила на закупки для магазина.
В сумку полетели сыры. За ними отправилась икра.
Следом в шоппер перекочевала баранья нога прямо в фольге. Нарезка красной рыбы. И две бутылки вина, которые до этого сиротливо стояли на подоконнике.
— Ева, прекрати этот детский сад! — голос Арсения сорвался на фальцет.
Он забегал по кухне.
— Гости через полчаса придут! Чем ты их кормить собралась?
— Я никого кормить не собралась, — ответила Ева.
Она закинула тяжелую сумку на плечо.
— Напиши им, что праздник отменяется. Или корми их картошкой, как сам предложил.
Ева поправила лямку.
— У вас же тут своя, настоящая семья. Вот и празднуйте. Без меня.
Она развернулась и пошла по коридору.
— Ты куда намылилась? — Алла Борисовна бросилась следом.
Свекровь преградила путь.
— А ну верни мясо! Мы к сыну приехали, а ты продукты воруешь?
— Я забираю свое, — Ева обошла ее.
Она накинула куртку. Влезла в сапоги.
— А вам оставляю Арсения. Целиком и полностью. Кормите его сами.
— Да и скатертью дорога! — крикнул Арсений из кухни.
Он так и не решился выйти в коридор.
— Сама прибежишь, когда твои подружки разбегутся! Кому ты нужна!
Ева вышла на площадку. Закрыла за собой створку.
Где-то на верхнем этаже играла музыка. Пахло мандаринами и хвоей. Она сделала два шага. Нажала на кнопку звонка соседней квартиры.
Фаина, женщина лет шестидесяти, открыла почти мгновенно. Она была в нарядной домашней кофте, но с грустным лицом.
— Евочка? А ты чего с вещами? Случилось что?
— Случилось, Фаина Марковна. Я к вам в гости, — Ева прошла в прихожую соседки.
Она поставила тяжелую сумку на пол.
— Вы же говорили, что дети в этом году не приедут? Вы одна отмечаете?
— Одна, — растерянно кивнула соседка.
Она поправила воротник.
— Не смогли вырваться. Билетов не достали.
— Значит, будем отмечать вдвоем, — Ева расстегнула куртку. — Доставайте противень. Будем баранью ногу запекать. И бокалы доставайте.
Новогодняя ночь прошла на удивление спокойно.
За стеной, в квартире Евы, сначала долго ругались. Потом хлопнули входной дверью. Видимо, свекровь с золовкой все-таки уехали несолоно хлебавши.
Телефон Евы разрывался от звонков Арсения. Но она просто перевела его в беззвучный режим. Убрала аппарат в карман.
Они с Фаиной Марковной пили хорошее вино. Ели отличный фермерский сыр. Смотрели старые комедии. Соседка рассказывала про внуков, Ева — про новые сорта тюльпанов, которые заказала к весне.
К марту Ева уже сняла небольшую квартиру поближе к своему цветочному магазину.
Арсений быстро понял, что платить за ипотеку и покупать продукты на свою зарплату он не может. Пытался мириться. Приходил к ней на работу с вениками дешевых тюльпанов. Рассказывал, что мать была неправа. Обещал, что все будет по-другому.
Но Ева не вступала в долгие разговоры. Судьба сама расставила всё по местам. Возвращаться в квартиру, где кусок мяса ценился выше ее труда, она больше не собиралась.
