— В детскую комнату милиции его оформлять надо, а не на олимпиады выставлять! — завуч Маргарита Степановна с треском грохнула пластиковой папкой по учительскому столу. — Ирина Сергеевна, вы его сочинение вообще открывали? Он же над вами прямым текстом издевается!
Ирина Сергеевна медленно сняла очки, достала из футляра замшевую тряпочку и принялась протирать стекла. Пальцы слегка подрагивали, но лицо оставалось привычно каменным. За тридцать два года работы в школе она научилась не показывать эмоций там, где от тебя ждут истерики или суеты.
— Я читала сочинение Петрова, Маргарита Степановна. Написано грамотно, орфографических ошибок нет, пунктуация соблюдена.
— Да при чём тут пунктуация! — завуч всплеснула руками, отчего гигантские пластмассовые бусы на ее шее громко зазвенели. — Он пишет, что Базаров — единственный нормальный человек во всей русской литературе, потому что не занимался порожней болтовнёй, а работал, а остальные — дармоеды на чужой шее! Это в девятом-то классе! А сегодня у Шестакова из параллельного класса беспроводные наушники пропали. Дорогие, между прочим. И Денис прямо указывает на Петрова. Тот возле его портфеля тёрся на перемене.
В дверях учительской стоял сам Петров. Десятиклассник Олег. Куртка расстёгнута, на засаленных рукавах — подтёки грязи, плечи ссутулены, руки глубоко в карманах потертых спортивных штанов. Взгляд исподлобья — сухой, колючий, без капли страха или вины.
— Петров, зайди и закрой дверь с этой стороны, — строго сказала Ирина Сергеевна. — И руки из карманов вынь, когда с учителем разговариваешь.
Мальчишка даже не шелохнулся. Только желваки на детских скулах перекатились.
— А смысл? — буркнул он. Голос уже ломался, то уходя в бас, то срываясь на сип. — Всё равно же вы меня виноватым сделаете. У Шестакова папа в администрации сидит, он школе окна пластиковые вставлял. А у меня мать на хлебозаводе в ночную смену работает. Кого вам проще списать?
— Петров! — взвизгнула завуч. — Ты как с учителем разговариваешь?!
— Выйдите, Маргарита Степановна, — тихо, но так, что возразить было невозможно, произнесла Ирина Сергеевна. — Оставьте нас. Я сама разберусь.
Когда завуч, выговаривая на ходу про «потворство хулиганам», выскочила из кабинета, Ирина Сергеевна подвинула к себе тетрадь в клетчатой обложке. На первой странице четким, поджатым почерком было выведено: Петров.
— Подойди к столу, — произнесла она.
Олег сделал три неохотных шага. От него пахло табачным дымом — видать, стоял за гаражами перед уроками — и сырым ветром.
— Ты брал наушники? — спросила она прямо, смотря ему в глаза.
— Нет, — отрезал мальчик. — На фиг они мне сдались? Я их даже в руках не держал. Денис сам их в туалете крутил, а потом профукал где-то. А на меня свалил, потому что знает: мне никто не поверит.
— Почему ты думаешь, что тебе не поверят?
— Потому что я из пятого дома на Заречной. У нас там, по-вашему, одни зэки да алкаши живут. Вы же сами меня терпеть не можете, Ирина Сергеевна. Ставите свои тройки и смотрите так, будто я вам лично рубль должен и не отдаю.
Ирина Сергеевна не ответила. Она аккуратно положила тетрадь в стопку к другим и водрузила сверху тяжелый деревянный пенал. Мальчишка был прав в одном: смотрела она на него действительно с тяжелым чувством. Но вовсе не из-за дома на Заречной и не из-за его рваных кроссовок.
В его жестах, в том, как он поджимал губы, когда злился, и особенно в этой бычьей упрямой посадке головы было что-то, от чего у Ирины Сергеевны уже третий месяц щемило под лопаткой. Это было неясное, тревожное ощущение, которое она подавляла в себе каждый день.
— Значит так, Петров, — сказала она, поднимаясь со стула. — После шестого урока остаешься здесь. Будешь переписывать вывод к сочинению. Не потому, что ты не прав про Базарова, а потому что форма выражения должна быть уважительной к автору. А про наушники… Я сама поговорю с Шестаковым. Иди на урок.
Мальчик недоверчиво смерил её взглядом, хмыкнул, но спорить не стал — повернулся и вышел, грохнув дверью чуть сильнее, чем требовала вежливость.
***
Ирина Сергеевна осталась одна. Она подошла к окну. На улице ноябрь размазывал по асфальту мокрый снег напополам с грязью. Голые липы гнулись под порывами сырого ветра.
Она вспомнила, как семнадцать лет назад в точно такой же промозглый ноябрьский день из этого города навсегда уехала её дочь Оксана.
Тогда Ирине было тридцать семь. Она только-только получила звание «Учитель года», шла на повышение, держала в кулаке всю школу, а дома — единственную дочь-десятиклассницу. Всё должно было быть идеально. Понятные перспективы, золотая медаль у Оксаны, поступление в педагогический в области.
А потом Оксана пришла домой, положила на стол справку из женской консультации и сказала: «Я буду рожать. Это от Сергея».
Сергей был из рабочей семьи, учился в ПТУ на автомеханика, от него постоянно пахло бензином.
Ирина Сергеевна помнила тот скандал до каждой мелочи, до каждого брошенного слова. Она не кричала — она умела уничтожать тоном. Холодным, ровным, чеканящим каждую фразу.
«Ты опозоришь меня на весь город. Я много лет строила репутацию, чтобы моя дочь в семнадцать лет принесла в подоле от слесаря? Завтра же идем к врачу. Или ты собираешь вещи и убираешься из этого дома. Ни копейки от меня не получишь. Посмотрим, через сколько дней ты приползешь назад».
Оксана не приползла. Ни через три дня, ни через три года.
Она собрала свой старый спортивный рюкзак, забрала паспорт и ушла в ночь. Позже Ирина узнала через третьих лиц, что Сергей бросил её еще до родов, испугавшись ответственности, а Оксана уехала куда-то в маленький городок, перевелась в вечернюю школу и устроилась санитаркой.
Ирина пыталась её искать через пару лет, когда спесь немного спала, а одиночество в пустой двухкомнатной квартире стало невыносимым. Но Оксана сменила номер, съехала со съемной комнаты, и след ее затерялся. Гордость не позволила Ирине нанять частного детектива. Она убедила себя, что сделала всё правильно: воспитала, дала крышу над головой, а дочь сама выбрала свой путь.
С тех пор Ирина Сергеевна жила как по линейке. Подъем в шесть сорок, два яйца всмятку, три остановки на автобусе, тетради, педагогический совет, проверка домашних работ, тихий вечер с книгой.
Она вытащила из сумки валидол, положила таблетку под язык и вернулась к рабочему столу.
***
После шестого урока Петров действительно пришёл. Смурной, бросил портфель на первую парту, сел.
Ирина Сергеевна выложила перед ним чистый лист бумаги и шариковую ручку.
— Пиши, — сказала она. — Только без лозунгов. Обоснуй свою позицию цитатами из текста. Помнишь, что Базаров говорил Аркадию про природу?
— «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник», — на память ответил Петров, даже не глянув в учебник.
Ирина Сергеевна слегка удивленно приподняла бровь.
— Помнишь. А почему тогда считаешь, что он прав?
— Потому что если ты сам ничего не сделаешь, тебе никто ничего не даст, — мальчик взял ручку, стал крутить её в сбитых, с красными ссадинами пальцах. — Ни мама, ни школа, ни администрация. Все только требуют. А когда тебе реально хреново, все в сторону отходят.
— Откуда в тебе столько горечи, Петров? Тебе всего шеснадцать.
— Шестнадцать с половиной, — огрызнулся он. — И я всё вижу. Как вы на Дениса смотрите — с улыбочкой, потому что его отец школе спонсорскую помощь оказывает. И как на меня — будто я у вас из кармана сто рублей вытащил.
— Я смотрю на тебя так, Петров, потому что ты разбазариваешь свой ум на злобу, — ровно ответила Ирина Сергеевна. — Ты умный мальчик. Я читала твои прошлые работы. У тебя редкое чувство языка. Но ты загнал себя в угол и рычишь оттуда на каждого, кто пытается подойти.
Пальцы Олега сжали ручку так, что побелели суставы. Он ничего не ответил, нагнулся над листом и стал быстро, размашисто писать.
Ирина Сергеевна в это время проверяла тетради пятого класса. В кабинете тихо тикали настенные часы. За окном окончательно стемнело, фонарный столб за стеклом отбрасывал длинные желтые тени на доску.
Вдруг она заметила, как мальчик поджал ноги под стул и слегка дрожит. На нем была только тонкая толстовка с оторванным шнурком на капюшоне.
Ирина Сергеевна встала, подошла к шкафу, достала свой старый электрический чайник, который держала для долгих вечеров с тетрадями. Налила воды, включила в розетку. Достала из стола баночку с заваркой, пару сушек и чашку.
— На, выпей чаю, — сказала она, ставя перед ним кружку, от которой шел пар.
Петров замер. Посмотрел на чашку, потом на учительницу. В его глазах на секунду проскочило замешательство, почти детское, незащищенное.
— Я не просил, — буркнул он, но чашку обхватил обеими ладонями, грея пальцы.
— Я и не спрашивала, просил ты или нет. Пей и пиши дальше.
Они просидели так еще полчаса. Петров дописал, положил лист на край стола, встал.
— Я пошёл.
— Подожди, — Ирина Сергеевна достала из шкафа целлофановый пакет. Там лежали тёплые вязаные перчатки — она покупала их себе про запас на лотке у остановки, но ошиблась с размером, они оказались велики. — Забери. На улице минус два, а ты с голыми руками ходишь.
— Не надо мне ваших подачек, — сходу встал в позу мальчишка.
— Это не подачка, — строго отрезала Ирина Сергеевна. — Это нормальная человеческая забота об ученике, который мне завтра нужен здоровым на уроке. Забери, я сказала. И не строй из себя героя.
Олег замялся, потом выхватил пакет, сунул в карман куртки и, не говоря «спасибо», выскочил из кабинета.
***
На следующий день скандал разгорелся с новой силой.
Уже на втором уроке в школу пришла мать Шестакова Дениса — крупная женщина в дорогой дублёнке, с ярким макияжем и массивными золотыми перстнями на пальцах. За ней следом шёл сам Денис: подбородок задирал гордо, но взгляд прятал.
В кабинете директора собирался экстренный консилиум: директор, завуч Маргарита Степановна, мать Дениса и Ирина Сергеевна как классный руководитель.
— Я не намерена это терпеть! — кричала мать Шестакова, размахивая замшевой сумочкой. — У моего сына из закрытого портфеля пропали не только наушники за двадцать тысяч, но и пять тысяч рублей, которые я ему дала на экскурсию! И этот… как его… Петров ваш стоял рядом! Денис сам видел, как он около портфеля крутился!
— Петров отрицает свою вину, — спокойно сказала Ирина Сергеевна.
— Да что с его мнением считаться?! — вмешалась Маргарита Степановна. — Вы посмотрите на его семью! Мать вечно на смене, пацан предоставлен сам себе. Дворовая шпана! Нам такие в школе не нужны, они нам всю статистику портят! Надо вызывать инспекцию по делам несовершеннолетних и оформлять документы на перевод в специальное учреждение!
Директор, пожилой уставший мужчина, потёр виски:
— Ирина Сергеевна, вы как классный руководитель что скажете? Были ли раньше за Петровым замечены кражи?
— Ни разу, — отрезала Ирина Сергеевна. — Мальчик резкий, сложный, но не вор. Денис, ты сам видел, как Олег брал деньги?
Денис замялся, переступил с ноги на ногу:
— Ну… он рядом стоял. А потом я полез в портфель, а конверта нет и наушников нет. Кто ещё мог?
— Кто угодно, — сказала Ирина Сергеевна. — Перемена длится двадцать минут. В кабинет заходило полкласса.
— Ах вот как! — взвилась мать Дениса. — Вы покрываете этого гопника! Да я к мэру пойду! Я в департамент образования заявление напишу! Чтобы вас всех тут поувольняли! Или вы сегодня же отстраняете этого Петрова от занятий и вызываете полицию, или у вашей школы будут огромные проблемы!
Директор вздохнул и посмотрел на Ирину Сергеевну с немой просьбой: мол, уступи, не связывайся.
— Хорошо, — сказала Ирина Сергеевна, поднимаясь. — Но прежде чем вызывать полицию, я съезжу к Петрову домой и сама поговорила с его матерью. Дайте адрес из личного дела.
— Да что там смотреть! — фыркнула Маргарита Степановна. — Вертеп какой-нибудь.
— Я поеду, — повторила Ирина Сергеевна так, что спорить никто не решился.
***
Адрес в личном деле числился на самом краю города, в районе старых пятиэтажек-хрущёвок, куда автобусы ходили раз в час.
Ирина Сергеевна вылезла из маршрутки на конечной. Ветер здесь был еще злее, гонял по разбитому асфальту мусор. Дом номер четырнадцать по улице Строителей выглядел убого: облупившаяся зеленая краска, разбитые козырьки над подъездами, запах сырости и старой картошки из подвала.
Она поднялась на третий этаж. Подъезд № 3, квартира 28.
Дверь была старая, обитая дерматином с торчащими кусками ватина. Ирина Сергеевна поправила пальто, перевела дыхание и нажала на кнопку звонка. За дверью заскрипел дребезжащий звук.
Послышались шаги.
— Кто там? — раздался за дверью женский голос. Суховатый, немного хриплый, с знакомой интонацией.
У Ирины Сергеевны внутри всё похолодело. Этот голос… Этот голос она слышала во снах последние семнадцать лет.
— Это из школы, — выговорила она, чудом удержав голос от дрожи. — Классный руководитель Олега, Ирина Сергеевна.
За дверью наступила пауза. Потом щелкнул металлический засов. Дверь медленно отворилась.
На пороге стояла женщина лет тридцати пяти. В простом домашнем халате, с волосами, собранными в пучок на затылке. Возле глаз залегли глубокие морщинки, в темных волосах пробивалась седина, а на щеке был едва заметный ожог — следы тяжелой работы.
Но это была Оксана.
Оксана замерла. Её рука, державшая край двери, побелела в суставах. Она смотрела на мать, и в её глазах сменяли друг друга изумление, страх, а затем — холодная, непробиваемая стена.
— Здравствуйте, Ирина Сергеевна, — произнесла Оксана. Голос был абсолютно плоским, без единой эмоции. — Что мой сын опять сделал?
Ирина Сергеевна стояла на грязном коврике и не могла сделать вдох. Земля уходила из-под ног.
Олега упрямые губы. Олега колючий взгляд. Олега почерк — с нажимом, с острыми хвостиками букв… Это был почерк её мужа, Олега дедушки, в честь которого Оксана и назвала сына.
Олег.
— Оксана… — шепотом проговорила Ирина Сергеевна. Папка с школьными документами выпала у неё из рук и шмякнулась на бетонный пол. — Ты… Это ты?
— Я, — Оксана даже не наклонилась за папкой. — Ты пришла читать мне нотации? Или проверять, в каких условиях живет ребенок? Живет нормально. Не голодает. Ворoвать я его не учила.
— Оксана, я не знала… Господи, я правда не знала! — Ирина Сергеевна сделала шаг вперед, но дочь непроизвольно отступила назад, закрывая собой проход в квартиру.
— А если бы это был не мой сын, ты бы пришла сюда с полицией? — спросила Оксана. — Ты бы выкинула его из школы, как выкинула меня семнадцать лет назад?
Каждое слово было как укол тонкой иглы прямо под ногти. Без крика, без скандала — сухая, выстраданная за годы правда.
— Я не выгоняла… — попыталась сказать Ирина Сергеевна, но запнулась. Выгоняла. Именно выгоняла. Поставила ультиматум, зная, что гордая дочь не пойдет на попятную.
— Ты сказала: «Или аборт, или иди вон», — напомнила Оксана с той же страшной ровностью. — Я выбрала «уйти». Я родила его в восемнадцать лет в неотапливаемом бараке. Я мыла полы на двух заводах, чтобы купить ему смеси. Я выучилась на пекаря, работала ночами, чтобы у него были тетради и обувь. Я подняла его одна. Без твоей помощи. Без твоих правильных уроков литературы. И теперь ты пришла, чтобы сломать ему жизнь из-за какого-то барчука с наушниками?
— Нет! — Ирина Сергеевна быстро наклонилась, подняла папку. Пальцы её дрожали так, что застёжка на сумке никак не поддавалась. — Оксана, послушай меня! Я приехала сюда не за этим! В школе его хотят отчислить, его обвиняют в краже. Мать этого Шестакова угрожает администрацией. Я приехала, чтобы… чтобы узнать правду. Я верю Олегу. Я не верю, что он украл!
Оксана впервые за весь разговор на секунду потеряла самообладание. Её брови вздрогнули.
— Ты… веришь ему?
— Да, — Ирина Сергеевна посмотрела дочери прямо в глаза. — Он упрямый, он дерзкий, он закрылся от всех. Но он не вор. У него есть честь. Я это вижу.
Оксана молчала долго. Почерневшие от работы пальцы судорожно теребили край халата.
— Он не берет чужого, — тихо сказала Оксана. — Прошлым летом нашел на улице кошелек с десятью тысячами. Пошел в полицию и отдал. Ему полицейский даже грамоту дал, она у нас в рамке висит. А этот Денис… Олег мне рассказывал. Этот Денис неделю назад проиграл кому-то в интернете крупные деньги. Ему угрожали. Олег видел, как к Денису за школой какие-то парни подходили и забирали у него вещи.
Ирина Сергеевна замерла.
— Денис сам отдал наушники?
— Олег говорит, они у него за долги их забрали. А признаться родителям он боится, вот и свалил на Олега, потому что Олег из бедной семьи, его защитить некому.
В голове Ирины Сергеевны пазл сложился мгновенно. Денис, сын влиятельного чиновника, прячущий глаза… Завуч, готовая выслужиться… И Олег — её внук, мальчишка с глазами её погибшего мужа, которого пытаются сделать козлом отпущения.
— Оксана, — Ирина Сергеевна шаг ступила через порог. На этот раз дочь ее не остановила. — Дай мне телефон Олега. И скажи… Вы завтра сможете прийти в школу? В девять утра. На педагогический совет.
Оксана посмотрела на нее с горьким мнением:
— Зачем? Чтобы нас там публично выпороли?
— Затем, что я не позволю никому сломать моего… сломать Олега. Ты слышишь меня? Я не позволю.
***
Весь вечер Ирина Сергеевна не могла успокоиться.
Она ходила по своей стерильно чистой квартире, смотрела на старые фотографии в рамках: вот Оксана в третьем классе с бантами, вот муж Олег на даче с лопатой…
«Я тридцать лет учила детей доброте и милосердию по книгам, — думала она, глядя в темное окно. — А собственного ребенка вышвырнула на улицу за то, что она оказалась милосерднее меня».
В одиннадцать вечера она оделась, взяла фонарик и пошла к школе.
Школьный сторож дядя Коля, старый отставник, долго удивленно смотрел на классного руководителя через окошко вахты.
— Ирина Сергеевна, вы чего так поздно? Забыли чего?
— Коля, включи мне записи с внешней камеры видеонаблюдения за вчерашний день. С той, что смотрит на задний двор и ворота.
— Да вы что, Ирина Сергеевна, мне директор не велел…
— Коля, — Ирина Сергеевна посмотрела на него так, как смотрела на самых отъявленных двоечников. — Включай. Я отвечу перед директором сама.
Они сидели в душной каптёрке два часа. Ирина Сергеевна отматывала видео секунда за секундой.
И нашла.
14:15. Задний двор школы, за контейнерами для мусора. Денис передает какому-то рослому парню в черном худи сначала кругляшок наушников, а потом вытаскивает из куртки купюры. Парень хлопает Дениса по плечу, тот кивает и быстро уходит обратно к школьному крыльцу.
Ирина Сергеевна попросила дядю Колю скинуть фрагмент на ее флешку. Пальцы ее больше не дрожали. Внутри осталась лишь сухая злость и чёткий расчёт.
***
В девять утра в кабинете директора было не протолкнуться.
Пришла мать Дениса — еще более величественная, чем вчера. Сам Денис сидел у окна, отворачиваясь. Маргарита Степановна победоносно перебирала листы с проектом приказа об отстранении Олега Петрова.
В углу тихо стояли Оксана и Олег. Оксана была в своем единственном строгом костюме, бледная, но с гордо поднятой головой. Олег смотрел в пол, сжав кулаки.
— Ну что же, все в сборе, — веско начал директор. — Ирина Сергеевна, вы съездили по адресу? Нам нужно закрывать этот неприятный инцидент. Мать Дениса настаивает на передаче материалов в органы.
— Да, я съездила, — Ирина Сергеевна прошла к директорскому столу, достала из сумки флешку и положила ее перед ноутбуком директора. — Но прежде чем вы подпишете этот документ, я прошу включить запись.
— Какую еще запись?! — всплеснула руками мать Шестакова. — Что за затягивание процесса?! Всё же очевидно!
— Включите, Виктор Петрович, — настойчиво повторила Ирина Сергеевна.
Директор вставил флешку, кликнул мышкой. На экране развернулось видео.
— Это задний двор нашей школы позавчера в четырнадцать пятнадцать, — чеканным тоном произнесла Ирина Сергеевна, указывая пальцем на экран. — Вот Денис . А вот гражданин, известная в микрорайоне личность, перепродавец техники. Мы видим, как Денис ЛИЧНО передает ему свои наушники и деньги.
В кабинете наступила мертвая тишина. Слышно было только, как гудит системный блок.
Мать Дениса медленно повернула голову к сыну. Лицо её стало вытягиваться.
— Денис… Это что?
Денис сжался в комок, уткнулся носом в колени и молчал.
— Денис проиграл крупную сумму на нелегальном игровом сайте, — продолжить Ирина Сергеевна, не снижая тона. — Ему поставили условие: отдавать долг вещами и деньгами. Чтобы родители не узнали о его зависимости, он решил свалить вину на мальчика из малообеспеченной семьи, рассчитывая, что тому никто не поверит. А вы, Маргарита Степановна, — Ирина Сергеевна повернулась к завучу, — с радостью подхватили эту ложь, потому что вам проще сломать судьбу подростку, чем провести элементарное разбирательство!
Маргарита Степановна покраснела до корней волос, рот её открылся, но ни одного звука выдавить она не смогла.
— Это… это какая-то ошибка! — заверещала мать Дениса, но голос её сорвался. — Денис, скажи им!
— Это правда! — вдруг выкрикнул Денис, закрывая лицо руками. — Да! Они сказали, что ноги мне переломают, если я не отдам! А что мне делать было?!
Директор тяжело опустился на стул. Посмотрел на Дениса, потом на его мать, потом на Олега.
— Проект приказа отменить, — тихо сказал директор. — Дениса — на учет в профилактическую комиссию. С родителями отдельный разговор в присутствии психолога.
Мать Дениса, потеряв весь свой лоск, схватила сына за руку и практически выволокла его из кабинета. Маргарита Степановна, боком-боком, проскользнула за ними, не поднимая глаз.
Ирина Сергеевна повернулась к Олегу и Оксане.
Олег смотрел на неё широко раскрытыми глазами. В них больше не было колючей злобы — только шок и немое уважение.
— Петров, — сказала Ирина Сергеевна. — На сегодня ты от уроков освобождён. Иди домой. Но завтра жду в восемь тридцать. И чтобы сочинение по Базарову переписал. Понял?
Олег кивнул, потом тихо произнес:
— Спасибо… Ирина Сергеевна.
— Иди, — мягко сказала она.
Мальчик вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.
В кабинете остались только Ирина Сергеевна и Оксана.
Оксана стояла у стены, опираясь на неё спиной. Её плечи дрожали. Она не плакала — просто выходила та страшная, семнадцатилетняя усталость, которую она носила в себе всё это время.
Ирина Сергеевна подошла к дочери. Не стала обнимать — знала, что раны так быстро не заживают. Она просто достала из кармана свой чистый носовой платок и вложила его в руку Оксаны.
— Я совершила ужасную ошибку семнадцать лет назад, Оксана, — произнесла Ирина Сергеевна ровным, но глубоким голосом. — Я думала, что защищаю свою честь, а на самом деле предала единственного родного человека. Я не прошу тебя меня простить прямо сейчас. Я этого не заслужила. Но я хочу быть в вашей жизни. Если разрешишь.
Оксана вытерла глаза платком. Посмотрела на материнский платок — тот самый, с вышитым в уголочке васильком, который Ирина всегда любила.
— Он очень похож на отца, — тихо сказала Оксана. — Такой же упрямый. И такой же добрый, когда никто не видит.
— Я заметила, — Ирина Сергеевна впервые за эти дни чуть заметно улыбнулась. — Почерк один в один.
Оксана вздохнула, поправила сумочку на плече.
— Пошлите к нам домой, Ирина Сергеевна. У меня сегодня выходной. Я пирог с яблоками испеку. Олег любит.
— Пойдём, — сказала Ирина Сергеевна. — Только сначала в магазин зайдем. Купим Олегу нормальную зимнюю куртку. В конце концов, бабушка имеет право сделать внуку подарок?
Оксана посмотрела на неё — долго, внимательно. И впервые за семнадцать лет в её взгляде оттаял лед.
— Имеет, — тихо ответила Оксана. — Пойдём, бабушка.
