Светлана стояла в коридоре своей собственной квартиры, но ощущала себя так, словно оказалась в час пик в плацкартном вагоне поезда «Москва–Адлер». Пахло дешёвым табаком и чужим, резким парфюмом, от которого першило в горле.
В ванной шумела вода, там уже сорок минут плескалась Регина, жена деверя. За тонкой дверью слышалось фальшивое напевание какой-то попсовой мелодии.
Она посмотрела на свои ботинки.
Они были смяты и сдвинуты в самый угол, а на их месте валялись гигантские, растоптанные кроссовки Кости, младшего брата мужа. Рядом громоздились коробки с какими-то инструментами, пакеты с вещами, которые некуда больше положить, и велосипед, о который она каждое утро билась бедром.
Она больше не вздыхала и не жаловалась подругам по телефону шепотом, запершись в туалете. Этот этап прошёл в первые две недели. Сейчас внутри царила абсолютная тишина. Так бывает перед аудиторской проверкой, когда ты точно знаешь, что баланс не сойдется, и просто ждёшь момента, чтобы предъявить документы.
Она прошла на кухню, это когда-то было её любимое место. Бежевые фасады, идеально чистая плита, запах свежемолотого кофе, теперь здесь царил хаос.
У плиты, в её фартуке, стояла Регина. Она с остервенением мешала что-то в сковородке, позвякивая металлической ложкой о тефлоновое покрытие. Звук этот резал по нервам, как ножом по стеклу, но лицо Светланы оставалось непроницаемым.
— О, Светочка! Вернулась? — Регина даже не обернулась, продолжая терзать сковородку. — А мы тут проголодались. Я решила котлеток нажарить, по-домашнему. Только у тебя фарш какой-то постный был, я туда хлебушка побольше добавила и майонезика.
Светлана молча подошла к шкафчику со специями, дверца была приоткрыта, на столешнице рассыпалась куркума.
— Регина, где банка с прованскими травами? — голос Светланы звучал ровно, без единой эмоции.
— Ой, эти? — Регина махнула ложкой, роняя капли жира на пол. — Я их выкинула. Свет, ну честное слово, они клопами пахли! Я купила нормальный хмели-сунели, на рынке, у азербайджанцев. Вот это вещь! А то у тебя всё какое-то… безвкусное.
Светлана посмотрела на мусорное ведро. Сверху лежала её баночка, привезенная из Франции. Рядом пустая упаковка от майонеза.
В другой ситуации, может быть, год назад, она бы промолчала или, наоборот, устроила бы скандал, кричала бы, плакала, требуя уважения, но сейчас она просто кивнула.
В этот момент на кухню ввалился её муж Геннадий. Человек, с которым она собиралась прожить жизнь, родить детей и состариться. Он выглядел до неприличия довольным. Распаренный, в растянутой майке, почесал живот и плюхнулся на табуретку, которая жалобно скрипнула.
— О, запахи! — Гена потянул носом воздух. — Регишка, ты чудо! А то Светка вечно на пару всё делает, никакой радости желудку.
Он подмигнул жене, словно приглашая её разделить эту радость.
— Садись Светуль, сейчас ужинать будем. Семья же! Все в сборе, Костя! — гаркнул он в сторону коридора. — Иди жрать!
С балкона, который был оккупирован Костей под рабочий кабинет (хотя работы у него не было уже полгода), выполз младший брат.
— Иду, — буркнул он. — Там у соседей вай-фай отвалился, еле доиграл катку. Свет, ты когда тариф нормальный оплатишь? Скорости не хватает.
Светлана села за стол. Перед ней поставили тарелку с жирной, подгоревшей котлетой и макаронами, плавающими в масле.
Она смотрела на Костю, который чавкал, уставившись в телефон. На Регину, которая с набитым ртом рассказывала, как выгодно купила на распродаже кофточку (на деньги, которые дал Гена). На мужа, который сиял, чувствуя себя благодетелем и патриархом большого клана.
«Три месяца», — подумала Светлана. — «Вы живете здесь три месяца, съели мои запасы продуктов. Превратили мою квартиру в ночлежку и вы уверены, что так будет всегда».
— Спасибо, я не голодна, — тихо сказала она, отодвигая тарелку.
— Ой, да ладно тебе, фигуру бережешь? — хохотнул Гена, набивая рот. — Ешь пока дают, в большой семье, как говорится…
Настоящий разговор состоялся в пятницу.
Атмосфера в квартире накалялась, хотя внешне всё выглядело как идиллия паразитов. Костя окончательно перебрался с раскладушки на диван в гостиной, заявив, что там спина болит меньше. Регина заняла полку в ванной своими тюбиками, сдвинув Светины крема на стиральную машину.
Генка зашёл на кухню, когда Света мыла посуду после ужина, на котором снова кормила четверых. Он был странно серьезен, но глаза бегали. Так он выглядел, когда хотел попросить что-то, в чем ему точно откажут, но он надеялся взять измором.
— Слушай, Светуль… — начал он, присаживаясь за стол. — Я тут подумал.
Светлана выключила воду, вытерла руки полотенцем.
— О чём ты подумал, Гена?
— О нас, о будущем. — развёл руками, изображая широту души. — Мы же семья, в браке уже три года. А живем… как-то странно.
— Странно? — переспросила она, глядя ему прямо в переносицу. — Вчетвером в двушке – это ты называешь странно? Или то, что я содержу твоего брата с женой?
— Ну зачем ты начинаешь? — Гена поморщился. — Им сейчас тяжело. Костик работу ищет, ты же знаешь, рынок сейчас стоит. Не на улицу же им идти? Потерпи еще немного.
Он врал.
Светлана видела это, как цифры в своём годовом отчете. Костя не искал работу, он искал новые уровни в «Танках».
— Дело не в этом, — продолжил Гена, явно торопясь перейти к главной теме. — Я про квартиру, нам бы переоформить её на нас обоих, в долевую собственность.
Светлана даже бровью не повела.
— Зачем?
— Ну как… — Гена заёрзал. — Я должен чувствовать себя защищенным. Я же мужчина и глава семьи, вкладываюсь в быт. Вон, кран починил на прошлой неделе, продукты ношу. А квартира только на тебе. Случись что и я на улице? Несправедливо, Свет.
— Что случится?
— Жизнь длинная! Мало ли… Разведемся, например или… ну, всякое бывает. Я хочу быть уверенным, это же нормально для семьи всё общее.
Светлана смотрела на его круглое лицо и бегающие глазки. Он действительно верил, что имеет право требовать. И искренне считал, что починка крана и пакет картошки уравнивают его вклад с её многомиллионной собственностью.
В прошлом, в той жизни, где она была терпеливой Светочкой, она бы начала оправдываться. Объяснять, что ипотеку закрыла наследством. Она бы чувствовала вину за то, что жадничает, но сейчас перед ней стоял другой человек.
— Нет, — сказала она, коротко.
Геннадий поперхнулся воздухом, улыбка сползла с его лица, обнажив что-то капризное.
— В смысле нет?
— В прямом, квартира моя добрачная. Переоформлять ничего не буду, тема закрыта.
— Свет, ты чего? — голос мужа стал выше. — Ты мне не доверяешь? Это из-за Костика, да? Ты его попрекаешь куском хлеба?
— При чём тут Костя? Речь о моей собственности, я сказала нет.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив его сидеть с открытым ртом. В спину ей неслось возмущенное пыхтение и звук удара ладонью по столу.
Он не был тираном, был обычным приспособленцем, который привык, что ему всё дают, если он достаточно долго ноет.
В воскресенье вечером Света села за ноутбук. Не ради расследования и поиска компромата. Просто подошло время платить по счетам, конец месяца.
В квартире стоял гул.
Телевизор в гостиной орал голосом ведущего ток-шоу, Регина громко смеялась по телефону, Костя на балконе матерился на тиммейтов в игре.
Светлана отгородилась от этого бедлама наушниками.
Открыла эксель-таблицу «Семейный бюджет», цифры не радовали. Расходы на продукты выросли втрое, электричество в два раза, вода в четыре (Регина любила ванны).
Светлана вздохнула и открыла приложение банка. У них с Геной был общий бюджет, по крайней мере, так это называл Гена. Он дал ей доступ к своей карте полгода назад, гордо заявив: «У нас всё прозрачно!».
Правда, денег на этой карте обычно не было. Вся зарплата Гены куда-то испарялась, оседая мелкими тратами: кофе, заправка, обед. А крупные покупки всегда ложились на плечи Светланы.
Она привычно пробежалась глазами по выписке мужа, чтобы занести данные в таблицу.
Пятерочка – 300 рублей.
Лукойл – 1500 рублей.
Перевод клиенту банка. А. К. – 12 000 рублей.
Палец замер над клавиатурой.
Странная сумма и инициалы незнакомые. Костя? Нет, Константин Юрьевич. Мама его? Мария Ивановна.
Может, долг отдал?
Светлана прокрутила ленту вниз.
Две недели назад. А. К. – 10 000 рублей.
Месяц назад. А. К. – 15 000 рублей.
Светлана настроила фильтр по получателю за год.
Экран мигнул и перед ней ровный столбик.
Переводы уходили регулярно, два раза в месяц, пятого и двадцатого числа. Суммы разные, но всегда ощутимые.
Итоговая сумма внизу таблицы заставила Светлану расширить глаза.
Полтора миллиона рублей.
За четырнадцать месяцев её муж перевел неизвестному А. К. полтора миллиона.
Светлана откинулась на спинку стула, сняла наушники. В комнате всё так же орал телевизор, Костя всё так же матерился.
Пока она экономила и тянула на себе коммуналку, плюс кормила его брата и терпела вонь дешевых специй на своей кухне. Её муж, который вкладывался в быт починкой крана, содержал кого-то на стороне.
Она не чувствовала боли. Боль для тех, кто ещё надеется, у Светы надежды не осталось.
Взять телефон мужа было делом техники.
Гена мылся в душе (очередь наконец дошла до него), телефон валялся на зарядке в спальне. Пароль она знала.
Зашла в банковское приложение, нажала на последний перевод. «Сообщение получателю: Малому на куртку».
Малому.
Светлана вышла из банка и зашла в соцсети, в списке друзей у Гены никакой А. К. не было.
Но переводы шли по номеру телефона, вбила номер в поиск мессенджера.
Вот аватарка.
Яркая блондинка с губами-уточками, в неестественной позе. А рядом мальчик лет пяти.
Света приблизила фото.
Сомнений быть не могло, тот же нос картошкой, те же оттопыренные уши и упрямый подбородок – это был маленький Гена.
Она положила телефон на место.
Вышла на балкон.
Костя испуганно дернулся, пряча сигарету (хотя курить на балконе было запрещено), но Светлана даже не посмотрела на него.
Она смотрела на ночной город.
Пять лет ребенку, они в браке три года. Значит, ребенок был до неё или параллельно.
Сейчас важно то, что он врал каждый день, глядя ей в глаза. Говорил, что денег нет, что нужно экономить. Привел в дом своих родственников, чтобы кормить их за счет жены, потому что свои деньги он отправлял в другую семью.
Это была не измена, а финансовое мошенничество длиною в три года и она знала, как его закрыть.
Вечер понедельника.
Света пришла с работы раньше обычного, в руках папка с документами.
В квартире пахло жареной рыбой, этот запах въелся в шторы и обои.
Геннадий сидел на диване и смотрел футбол.
— О, явилась! — он даже не повернул головы. — Слышь, Свет, там пиво в холодильнике кончилось. Сгоняй, а?
— Зайди на кухню, — сказала она, но в голосе было что-то такое, от чего Гена сразу выключил телевизор.
Он вошёл на кухню с опаской.
— Чего случилось? Машина сломалась? Денег надо? У меня сейчас голяк, сама знаешь…
— Сядь.
Он сел.
Светлана положила перед ним первый лист. Распечатка банковской выписки. Жёлтый маркер подсвечивал строки: А. К. – 15 000, А. К. – 12 000.
Геннадий посмотрел на бумагу, сначала не понял, потом прищурился и вдруг его лицо залилось густой, от шеи к ушам поползли красные пятна.
— Это… это что? Ты рылась в моих счетах? — он попытался перейти в нападение, но голос дрогнул.
Светлана положила второй лист, цветное фото: блондинка и мальчик, копия Гены.
Повисла тишина, слышно было, как в коридоре шаркает тапками Регина.
Геннадий сдулся, как проколотый шарик. Весь его гонор и напускная важность исчезли. Перед Светной сидел испуганный, пойманный за руку воришка.
— Свет… ну ты чего… Это старая история… До нас было…
— Полтора миллиона, Гена, за год с небольшим из нашего общего бюджета. Пока я оплачивала коммуналку и кормила твою ораву родственников. Ты воровал у меня деньги и отправлял туда.
— Я помогал ребенку! — взвизгнул он. — Я же отец и должен!
— Ты должен был сказать мне правду три года назад.
— Да ты бы бросила меня! — вырвалось у него.
— Возможно и сэкономила бы себе три года жизни и кучу денег.
Геннадий вскочил, страх сменился агрессией.
— Ах так?! Деньги считаешь? Да я… Я имею право! Мы в браке! Я подам в суд!
Он метнулся в коридор, зашуршал в сумке, вернулся с какими-то мятыми бумажками.
— Вот! Я у юриста был! Бесплатная консультация! — он тряс бумажками перед её лицом. — Ипотека платилась в браке! Я имею право на долю! Не договоримся по-хорошему, распилим твою конуру через суд.
Светлана смотрела на него и чувствовала не страх, а брезгливость, какая же он дешевка.
— Подавай, — спокойно сказала она.
— Что? — Гена опешил, ждал слез и мольбы.
— Подавай в суд, Гена. Я главный бухгалтер, у меня все ходы записаны. Квартира куплена на добрачные средства. Остаток ипотеки погашен деньгами от продажи квартиры моей тёти Веры. Суд не отдаст тебе ни сантиметра.
Геннадий открыл рот, хватая воздух.
— Но это еще не всё, — она улыбнулась, и от этой улыбки Гене стало холодно. — Ты же хочешь в суд? Отлично, там всплывёт твой сын и серые переводы. Я лично позабочусь, чтобы налоговая и приставы узнали о твоих доходах. Алина обрадуется, официальные алименты – это 25% от всей твоей зарплаты. А если она подаст на твёрдую денежную сумму за прошедший период… Ты останешься без штанов, Гена.
В дверях кухни что-то скрипнуло, они оба обернулись.
Там стоял Костя, в одних трусах и майке. Он шёл за водой, а услышал это.
— Гена… — голос захрипел. — Это правда?
Геннадий молчал.
— У тебя сын? И ты молчал? — Костя сделал шаг вперед. — А мы… мы тут живем… за счет Светы? Пока ты…
Костя перевел взгляд на Свету, в глазах был стыд. Он был ленивым, наглым, но у него были какие-то понятия о чести. Жить за счёт обманутой женщины, пока брат сливает деньги на сторону – это было за гранью.
— Собирайся, Регина, — глухо сказал Костя, не оборачиваясь.
— Что? Куда? Ночь же! — визгнула высунувшаяся из комнаты жена.
— Я сказал, собирайся! — рявкнул Костя так, что зазвенели стекла. — Мы уезжаем сейчас же.
Они съехали через час.
Костя даже не попрощался с братом, только буркнул Светлане у порога: «Извини, я не знал».
Светлана закрыла за ними дверь, повернула замок на два оборота.
Геннадий остался.
Он продержался ещё три недели, это были самые странные три недели в его жизни.
Светлана не выгоняла его и не устраивала скандалов, а просто перестала его замечать.
Отключила его номер от семейного тарифа.
Сменила пароль на вай-фае.
В холодильнике лежали только её продукты: йогурты, овощи, кусок сыра. На его полке было пусто.
Она готовила только на одного, стирала только свои вещи.
Гена стал приходил с работы, слонялся по квартире, пытался заговорить, но натыкался на стену молчания. Света смотрела сквозь него.
Жить с человеком, для которого ты не существуешь, оказалось страшнее, чем с самой истеричной женой.
Он сломался в субботу утром. Понял, что бесплатная кормушка закрылась навсегда, а жить так больше невозможно.
Молча собрал сумки, Света пила кофе на балконе и даже не повернула головы, когда хлопнула входная дверь.
Финальная точка была поставлена не дома.
Геннадий вышел из нотариальной конторы, шатаясь, как пьяный.
Седой нотариус в очках потратил ровно пять минут, чтобы объяснить ему расклад.
— Ваша жена абсолютно права, молодой человек. Добрачная собственность, целевые средства. У вас нет никаких шансов на раздел имущества. Вы только потратите деньги на госпошлину и адвокатов.
Геннадий стоял на улице, осенний ветер пробирал до костей.
Денег не было, снять квартиру в центре он не мог – слишком дорого. Придётся искать комнату в клоповнике на окраине.
В кармане завибрировал телефон.
Уведомление с «Госуслуг». Судебный приказ, взыскание алиментов.
Алина не стала ждать, как только узнала, что план с отжимом квартиры провалился (а слухи распространяются быстро), она тут же подала в суд.
Теперь треть зарплаты будет улетать официально. Плюс долги и аренда, на жизнь оставались копейки.
Он набрал номер матери, нужна была поддержка. Хоть кто-то должен был его пожалеть!
— Алло, мам…
— Не звони мне! — голос Марии Ивановны дрожал от гнева. — Мне Костя всё рассказал! Идиот! Такую женщину упустил! Сын у него, оказывается! Внука от меня прятал! Пять лет! Тьфу!
В трубке запищали гудки.
Геннадий опустил руку, мимо шли люди, никто не обращал на него внимания.
Он сам построил этот капкан и сам в него залез.
А Света сидела на своей кухне.
Пахло свежесваренным кофе и корицей — настоящей, а не той химической дрянью, которую любила Регина.
На балконе было чисто.
Она вчера выкинула весь хлам. Теперь там стояло плетеное кресло и столик.
Открыла приложение банка, перевела часть зарплаты на накопительный счет.
Сумма росла.
Теперь, когда не нужно было кормить троих взрослых паразитов, деньги копились с удивительной скоростью.
Цена опыта – три года жизни и полтора миллиона рублей.
«Дороговато», — подумала Светлана, делая глоток кофе. — «Но свобода того стоит».
Она посмотрела в окно, небо расчистилось, выглянуло солнце.
В девятнадцать лет она подписала отказ от квартиры ради семьи (родители заставили), потому что боялась быть плохой. В тридцать отдала три года жизни мужчине, который этого не стоил, по той же причине.
Больше она ничего не подпишет. И терпеть больше не будет. Жизнь только начиналась, и на этот раз — по её правилам.
