Хрустальный фужер с недопитым напитком звонко ударился о край массивного дубового стола. Тамара Ильинична поправила тяжелую золотую цепочку на шее, одернула шелковую блузку и обвела взглядом просторную гостиную, полную нарядных людей.
— Ну что, гости дорогие, угощайтесь, не стойте с пустыми руками! — громко протянула она, глядя прямо на меня. Ее губы растянулись в торжествующей усмешке. — Мы отмечаем твое изгнание! Наконец-то наш дом очистится от этой провинциальной пиявки. Какое же это облегчение, вы не представляете.
Я сидела на самом краешке кожаного дивана, глядя на разложенные передо мной документы. Я так вцепилась в шариковую ручку, что пальцы онемели. Мой пока еще муж, Стас, стоял у панорамного окна, заложив руки в карманы брюк. Он даже не повернул головы в мою сторону. Зато Виолетта — дочь давних партнеров его родителей — стояла непозволительно близко к нему. Она что-то тихо шептала ему на ухо, а он едва заметно кивал, поглаживая край ее пиджака.
Они устроили настоящий фуршет прямо в день подписания бумаг. В комнате пахло дорогим ужином и тяжелым парфюмом свекрови. Приглашенные знакомые переговаривались, жевали канапе и откровенно разглядывали меня, перешептываясь. Они и представить себе не могли, что пройдет несколько месяцев, и я стану владелицей того, перед чем они все привыкли преклоняться.
Меня зовут Юля. Я никогда не гналась за красивой жизнью или чужими счетами. Большую часть своей взрослой жизни я рассчитывала исключительно на себя. Работала мастером по перетяжке старой мебели в тесной мастерской, где по утрам пахло деревом и клеем, снимала угловую однушку с вечно подтекающим краном и ездила на подержанном хэтчбеке, у которого не закрывалось правое окно.
Мама ушла из жизни, когда я только окончила школу. Это был сильный удар, после которого пришлось быстро повзрослеть. А отец, Борис, ушел от нас, когда я еще ходила в детский сад. Мама сухо говорила, что он мотается по северным вахтам, строит какие-то ангары. Раз в несколько месяцев на мамину сберкнижку падал скромный перевод — ровно столько, чтобы нам хватало на еду и зимние куртки. Он никогда не звонил. Не присылал открыток. Я выросла с горьким убеждением, что просто была ему не нужна.
Со Стасом мы пересеклись на мебельной выставке. Он выделялся: высокий, в кашемировом пальто, с тихим, каким-то уютным голосом. Он подошел ко мне, когда я изучала образцы тканей, и начал расспрашивать о реставрации кресел так искренне, будто это было самым увлекательным занятием на свете.
— Знаешь, Юль, в моем кругу все какие-то… ненастоящие, — сказал он мне спустя два месяца, когда мы сидели на моей тесной кухне и пили чай из разных кружек. За окном шумел дождь, а он смотрел на меня с нежностью. — У отца крупная строительная фирма. Там каждый шаг просчитан: кому улыбаться, с кем дружить. А ты живая. Рядом с тобой мне не нужно носить маску.
Я поверила. Он окружил меня теплом: привозил горячие обеды прямо в мою пыльную мастерскую, внимательно слушал рассказы о материалах. Когда он сделал мне предложение, я ответила согласием. Думала, что нашла человека, с которым можно ничего не бояться.
Сразу после росписи Стас уговорил меня временно переехать в загородный дом его родителей. Обещал, что это буквально на полгода, пока мы не подберем участок для собственной стройки.
Эти полгода растянулись на два года, за которые мне стало совсем не по себе от такой жизни.
Тамара Ильинична невзлюбила меня с первой секунды. Властная, привыкшая раздавать приказы, она не терпела чужого мнения.
— Юля, ты опять собираешься сесть за стол в этой растянутой толстовке? — брезгливо морщилась она за завтраком, размешивая ложечкой свой кофе. — У нас приличный дом. Не умеешь выглядеть опрятно — иди ешь на кухне. Не порть мне аппетит.
Я смотрела на мужа. Ждала, что он заступится. Что мягко скажет матери прекратить. Но Стас просто опускал глаза в тарелку с сырниками и делал вид, что читает рабочую переписку в телефоне.
Младшая сестра мужа, Яна, превратила мое пребывание в доме в бесконечную полосу препятствий. Она перекладывала мои рабочие инструменты, оставляла едкие комментарии под моими фотографиями в сетях, а свекр, Олег Дмитриевич, выдавал мне сущие копейки на хозяйственные расходы и заставлял отчитываться за каждый пакет молока.
Однажды, когда я осмелилась перевесить плотные шторы в нашей со Стасом спальне, свекровь влетела в комнату.
— Знай свое место, приживалка! — прошипела она, подходя ко мне вплотную. — Ты здесь никто. Тебя терпят только из жалости к моему сыну.
Когда я вечером попыталась поговорить об этом с мужем, он устало отмахнулся:
— Юль, ну ты же знаешь мамин характер. Зачем ты лезешь на рожон? Давай без скандалов, у меня и так подрядчики сроки срывают.
Он сдался. Тот независимый парень, которого я полюбила, растворился в страхе потерять доступ к семейному бюджету.
И все же я надеялась, что все наладится. Особенно в то ноябрьское утро, когда тест показал положительный результат. Я сидела на бортике ванной и улыбалась. Наше будущее. Я была уверена, что эта новость заставит Стаса очнуться, собрать наши вещи и съехать.
Я планировала рассказать обо всем за семейным ужином. Но днем по дому разнесся крик Яны. Пропала старинная брошь Тамары Ильиничны — массивная вещь с рубином, которую та надевала по особым случаям.
Меня тут же вызвали в кабинет свекра.
— Я знаю, что это ты, — свекровь подошла ко мне. — Ты постоянно на нее пялилась.
— Я ничего не брала! — мой голос дрогнул. — Стас, скажи им! Я весь день сидела в саду с каталогами!
Но муж промолчал, отведя взгляд к окну. Тамара Ильинична отдала приказ горничной проверить мои вещи. Через пару минут та вернулась, держа на вытянутой руке бархатный мешочек. Его вытащили из бокового кармана моей рабочей сумки.
Я пыталась объяснить, что это подстава, шагнула к свекрови. Та резко подняла руку и оттолкнула меня. Моя нога в домашнем тапке скользнула по гладкому кафелю. Я не удержала равновесие и крайне неудачно приложилась спиной об угол тяжелого комода.
В ту же секунду мне стало совсем хреново. Все внутри будто оборвалось. Дыхание перехватило. Я осела на пол, понимая, что случилось что-то страшное.
— Вызовите врачей… — прохрипела я. — Пожалуйста…
— Прекрати этот цирк! — фыркнула свекровь, брезгливо отходя в сторону. — Очередная ложь, чтобы мы забыли про воровство.
В клинику меня отвез перепуганный водитель Олега Дмитриевича. Стас приехал только к полуночи. Дежурный врач в приемном покое прятал глаза, заполняя карту. Последствия падения оказались непоправимыми.
Когда муж зашел в палату, я отвернулась к бледной стене.
— Юля, — его голос звучал чужой и сухой. — Мама проверила твои переводы. Ты отправляла мои деньги какому-то парню. И врач сказал… он сказал, что твои подозрения о положении были ошибкой. Ты все выдумала. Просто чтобы прикрыть кражу броши.
Я медленно повернула голову. Свекровь не просто подбросила украшение — она подготовила липовые выписки и, судя по всему, хорошо договорилась с врачом, чтобы тот сказал нужные слова моему слабовольному мужу.
— Просто уйди, — прошептала я.
Через пару недель меня привезли прямо в тот самый зал с фуршетом.
— Подписывай, Юль, люди ждут, — голос Стаса вырвал меня из воспоминаний.
Я поставила подпись на последней странице. Юрист тут же выдернул папку из-под моих рук. Тамара Ильинична захлопала в ладоши.
— Охрана, выведите ее! И сумку на выходе проверьте, мало ли!
Двое крепких мужчин в костюмах взяли меня под руки и повели к входной двери. В ушах звенел смех гостей и голос Виолетты, обсуждающей со Стасом планы на выходные. Меня выставили за высокие кованые ворота, бросив на мерзлый асфальт сумку с одеждой.
К ночи я сняла номер в дешевом придорожном мотеле. Комната встретила меня запахом старой мебели. Обои шли пузырями, а за окном мигала вывеска. На карте оставались последние копейки. Я легла на жесткую кровать и закрыла глаза.
В начале третьего ночи тишину разрезал звонок мобильного. Незнакомый номер.
— Юлия Борисовна? — раздался в трубке ровный мужской голос.
— Да…
— Меня зовут Марат. Я личный поверенный вашего отца, Бориса Аркадьевича.
— Вы ошиблись. Мой отец работал на стройках, — я потянулась к кнопке сброса.
— Подождите. Вашего отца не стало три недели назад. И он никогда не был рядовым строителем.
Слова юриста доходили до меня не сразу. Борис Аркадьевич оказался основателем крупнейшего промышленного холдинга. Заводы, склады, огромные производственные линии.
— Он оставил вам все, Юлия Борисовна. Завтра утром за вами приедет машина.
Марат приехал ровно в десять. С ним были тяжелые папки с документами и запечатанный белый конверт. Письмо было написано знакомым почерком отца.
«Юляшка. Если читаешь это, значит, мой путь завершен. Знаю, ты думаешь, что я предал вас с мамой. Но тогда это была суровая игра без правил. Конкуренты не остановились бы ни перед чем. Я ушел, чтобы вы жили спокойно, чтобы вас не могли использовать против меня. Я сделал вас невидимыми. Я следил за тобой всю жизнь, гордился тем, какой ты стала. Этот холдинг теперь твой. Если кто-то посмеет тебя обидеть — используй эти ресурсы. Твой отец».
Я сидела на краю скрипучей кровати и вытирала слезы. Он не бросал. Он оберегал.
Следующие восемь месяцев превратились в сплошную череду встреч и погружений в дела. Я быстро училась управлять тем, что досталось мне по праву. Я наняла лучших специалистов и попросила их изучить строительный бизнес моего бывшего свекра от и до.
Результаты заставили меня усмехнуться. Фирма Олега и Тамары давно держалась на честном слове. Срыв сроков, долги перед поставщиками, сомнительные схемы.
Я начала действовать. Тихо, через сторонние компании, мой холдинг скупил все их долговые обязательства. Мы перекрыли им поставки материалов. Когда они оказались в тупике, моя компания предложила им сделку: выкуп долей за сумму, которая едва покрывала их долги. Условие было строгим: подписание бумаг должно состояться лично, в присутствии всей семьи.
В назначенный день я надела строгий брючный костюм, собрала волосы и посмотрела в зеркало. Девочки из сырого мотеля больше не существовало.
Переговорная встретила меня гулом голосов. Когда я вошла, внутри уже сидели Тамара Ильинична, Олег Дмитриевич, Яна и Стас. Они выглядели измотанными. Они ждали тех, кто их спасет.
Разговоры стихли. Стас сглотнул, увидев меня. Он попытался привстать, но передумал. Тамара Ильинична приоткрыла рот, часто моргая.
— Добрый день, — мой голос звучал ровно. Я прошла к пустому креслу во главе стола и положила планшет на поверхность. — Вижу, вы не ожидали.
— Ты… что ты тут забыла? — просипел Олег Дмитриевич.
— Я здесь работаю, Олег Дмитриевич, — ответила я. — Позвольте представиться официально. Юлия Борисовна, владелица холдинга и ваш новый основной акционер. Я скупила абсолютно все ваши долги.
Я коснулась экрана, и на мониторе за моей спиной появились графики задолженностей и копии договоров.
— Это бред, — прошептала свекровь. — Твой отец… он же никто…
— Мой отец, — я сжала край стола, — построил компанию, которая только что проглотила вашу фирму.
Я переключила слайд. Появилось видео с камеры наблюдения в коридоре их дома. На записи было четко видно, как Яна торопливо сует мешочек в мою сумку. Следом на экран вывелись поддельные банковские бумаги, созданные с домашнего компьютера свекра. И, наконец, запись: голос Тамары Ильиничны, обещающей врачу медикаменты и деньги за ложь.
— Юля… — голос Стаса сорвался. — Я клянусь, я не знал! Мама, что ты натворила?!
Я посмотрела на него. Внутри не было ничего.
— Твое неведение ничего не меняет, Стас. Ты предпочел верить им, а не мне. Вы поднимали бокалы за мое изгнание. Празднуйте дальше.
Я озвучила свои условия. Олег Дмитриевич и Стас немедленно уходят из руководства. Компания переходит под мой контроль. Все материалы по махинациям свекрови уже переданы куда следует.
— И последнее, — я посмотрела на Тамару Ильиничну, у которой от удивления поплыл макияж. — Ваш загородный особняк. Я выкупила его у банка — он был в залоге. У вас есть ровно сутки, чтобы забрать вещи.
— Это наш дом! Ты не посмеешь! — сорвалась на крик Яна.
— Я планирую открыть там центр помощи женщинам, — спокойно продолжила я. — Для тех, кого такие, как вы, пытаются сломать.
Я развернулась и пошла к выходу. Позади меня оставались люди, чья красивая жизнь разлетелась в щепки.
Через несколько месяцев Тамару Ильиничну начали вызывать на долгие беседы к следователям. Олег Дмитриевич попытался устроиться к конкурентам, но его и слушать не стали. Стас, оставшись без гроша, оказался не нужен своей новой крале. Сейчас он снимает комнату и работает обычным закупщиком.
А я стою на светлой веранде того самого загородного дома. Вокруг звучат женские голоса, пахнет свежим хлебом и чаем. По выходным я привожу сюда старую мебель, и мы вместе учимся давать вещам новую жизнь. Я учу их тому, что никто не имеет права распоряжаться чужой судьбой.
Обиды остались в прошлом. Я просто живу. И теперь точно знаю: чтобы по-настоящему найти себя, иногда нужно потерять все, что казалось важным.
