Предложение руки и сердца Эдуард сделал мне в своей неповторимой манере — как будто подписывал акт приемки-передачи объекта недвижимости. Это случилось в четверг, в ресторане, который он выбрал исключительно по принципу «скидка 20% по будням».
— Вика, — торжественно начал он, отодвигая тарелку с недоеденным ризотто. — Мы взрослые люди. Я проанализировал наши активы, характеры и перспективы. Дебет сходится с кредитом. Я считаю, нам пора объединить усилия. Ты женщина достойная, хоть и с характером, но это мы отшлифуем.
Он выложил на стол кольцо. Не в бархатной коробочке, а просто так, на скатерть, рядом с солонкой.
— Золото, — весомо добавил он. — Без камней. Камни — это мещанство и лишние траты. Мама всегда говорила: скромность украшает. Кстати, о маме. В субботу едем на смотрины. Форма одежды — парадная, но сдержанная. И подготовься морально: Карина Юрьевна людей видит насквозь.
Я тогда только хмыкнула, разглядывая гладкий ободок, похожий на гайку. Любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Мне стало интересно, в какой же оранжерее вырастили такой редкий экземпляр нарцисса.
Поездка к родителям напоминала транспортировку ценного груза через линию фронта. Всю дорогу Эдик проводил инструктаж, поглядывая на меня в зеркало заднего вида так, словно я была бомбой с часовым механизмом.
— Громко не смейся, — вещал он менторским тоном. — Не перебивай старших. Если мама спросит про работу, отвечай уклончиво, не надо кичиться должностью. И главное — соглашайся. Мама любит покорных.
Мы въехали во двор панельной многоэтажки на окраине, которую Эдик пафосно называл «тихим зеленым районом».
Глядя на то, как Эдуард паркует свой кредитный кроссовер — торжественно, в три приема, словно швартует океанский лайнер в узкой бухте, — я вдруг отчетливо поняла: если я сейчас промолчу насчет его замечания о моем «слишком ярком» шарфе, то через год мне придется спрашивать разрешения, чтобы просто подышать.
В свои тридцать восемь я уже давно усвоила простую истину, которую преподают не в университетах, а в жесткой школе жизни: компромисс с дураком — это всегда первый шаг к капитуляции. Эдик, конечно, дураком не был. Он был хуже. Он был мужчиной с «принципами», которые удивительным образом всегда работали исключительно в его пользу.
— Вика, запомни, — сказал он, выходя из машины и оправляя лацканы пальто, хотя ветра не было и в помине. — Моя мама, Карина Юрьевна, человек старой закалки. Она ценит скромность. И, пожалуйста, не умничай. В семье должен быть один голос разума, и, как мужчина, эту ношу я беру на себя.
Он протянул мне локоть так, будто подавал скипетр. Я взяла его под руку, чувствуя себя не невестой, а прицепным вагоном к паровозу «Иосиф Сталин».
Дверь нам открыла сама Карина Юрьевна. Это была женщина неопределенного возраста, из тех, что носят дома бархатные халаты и смотрят на гостей так, словно те принесли на подошвах грязь, даже если они разулись еще в лифте. За её спиной маячил Сергей Николаевич — тихий, как мебель, мужчина с газетой.
— А вот и вы, — произнесла она тоном, которым обычно сообщают о начале эпидемии гриппа. — Эдуард говорил, ты работаешь в логистике? Склады, грузчики… Какая неженская профессия.
— Организация процессов, Карина Юрьевна, — улыбнулась я. — Умение расставить всё по местам. Иногда — и людей тоже.
Эдик слегка сжал мой локоть. Болевой прием начального уровня.
— Проходите, стол накрыт. Диана уже ждет.
Диана, младшая сестра Эдика, сидела в гостиной, уткнувшись в телефон. Ей было двадцать пять, она «искала себя», и, судя по выражению лица, поиски завели её в тупик.
— Здрасьте, — буркнула она, не поднимая головы.
Стол ломился от хрусталя и салатов, щедро залитых майонезом. В центре возвышалась курица гриль, выглядящая так, словно умерла своей смертью от старости, а потом её просто подогрели.
— Присаживайся сюда, — скомандовал Эдик, указывая на стул с самой неудобной спинкой. — Папа, налей дамам вина. Вика, тебе полбокала, ты же за рулем… Ах да, мы же на моей. Ну все равно, много не пей, тебе еще посуду мыть… шутка.
Он рассмеялся. Один. Смех у него был бархатистый, отрепетированный перед зеркалом.
— У нас в семье принято, — начала Карина Юрьевна, накладывая мне салат так, словно делала одолжение, — что женщина — это хранительница очага. Эдик — добытчик. Он очень много работает. Ему нужен надежный тыл.
— Тыл — это прекрасно, — кивнула я, отправляя в рот ложку оливье. Вкус был пресным, как речь депутата. — Но любой тыл требует снабжения.
— Эдуард прекрасно зарабатывает! — взвизгнула Диана, наконец оторвавшись от экрана.
— Разумеется, — подтвердил Эдик, величественно разламывая хлеб. — Кстати, о снабжении. Мы тут посовещались с родителями и решили обсудить наше будущее жилищное устройство.
Я отложила вилку. Вот оно. Крючок заброшен, поплавок дернулся.
— И что же вы решили? — спросила я с вежливым.
— Твоя квартира, Вика, — двухкомнатная, в центре, — начал Эдик, загибая палец. — Моя — студия в новостройке, в ипотеке. Жить в моей тесно. Жить в твоей… ну, это ущемляет мое мужское достоинство. Примак — слово некрасивое.
— И какой выход? — Я уже знала ответ, но мне хотелось насладиться красотой игры.
— Мы продаем твою квартиру, — торжественно объявила Карина Юрьевна. — Гасим ипотеку Эдика, а остаток вкладываем в строительство большого дома за городом. А пока идет стройка, поживете здесь, у нас. Места всем хватит.
— А студию Эдика, — подхватила Диана, — можно сдать. Или… ну, мне пока пожить. Мне же тоже личная жизнь нужна.
В комнате стало тихо. Слышно было, как Сергей Николаевич жует курицу. Эдик смотрел на меня с победоносной улыбкой, ожидая восторга от его гениального стратегического плана.
В этот момент в прихожей раздался грохот, словно туда ворвался спецназ.
— А ну, открывай, свои! — проревел женский бас.
В гостиную вплыла — нет, ворвалась — крупная женщина в леопардовом кардигане и с огромной сумкой. Это была тетка Эдика, Тамара, о которой он старался не упоминать. Владелица сети мясных лавок на рынке, женщина, которая в девяностые останавливала рэкетиров одним взглядом.
— О, невеста! — гаркнула она, плюхаясь на свободный стул, который жалобно скрипнул. — Симпатичная. Глаза умные. Беги отсюда, девка, пока не сожрали.
— Тамара! — возмутилась Карина Юрьевна. — Мы обсуждаем серьезные вещи. Семейный бюджет.
— Знаю я ваш бюджет, — хмыкнула Тамара, доставая из сумки банку соленых огурцов и ставя её прямо на скатерть. — Эдик опять хочет за чужой счет в рай въехать?
Эдик поморщился, как от зубной боли.
— Тетя Тамара, не начинайте. Вика — моя женщина, и она понимает, что в браке всё должно быть общим.
— Общим, — согласилась я. — Это как в той истории про фермера и его коня. Знаете?
Все уставились на меня. Даже Сергей Николаевич перестал жевать.
— У одного фермера был конь, — начала я спокойно, крутя в руках бокал. — Фермер решил, что конь слишком много ест, и предложил ему сделку: «Давай ты будешь работать в два раза больше, а я буду тебя кормить обещаниями о зеленых лугах в будущем». Конь согласился, потому что любил фермера. Через месяц конь сдох. А фермер купил трактор. На деньги, вырученные от продажи шкуры коня.
— К чему это? — нахмурился Эдик.
— К тому, милый, — я посмотрела ему прямо в глаза, — что слияние капиталов — это прекрасно. Но в вашем бизнес-плане я вижу одну неувязку. Моя квартира стоит двенадцать миллионов. Твоя студия — четыре, и три из них — долг банку. Если мы продаем моё жилье, я остаюсь с голым… энтузиазмом, а ты — с закрытой ипотекой и домом, оформленным, я полагаю, на маму?
Карина Юрьевна поперхнулась чаем.
— Как ты можешь так думать! Мы же семья! Земля уже оформлена на меня, это родовое гнездо!
— Вот именно, — кивнула я. — Ваше гнездо. А я в нем буду курицей, которая снесла золотое яйцо, а потом её выпихнут, потому что она «слишком громко кудахчет».
Эдик выпрямился, его лицо приобрело выражение оскорбленного достоинства.
— Вика, ты меркантильна. Я думал, у нас любовь, доверие. А ты считаешь метры. Я — глава семьи. Я решаю.
— Ты решаешь, когда платишь, — отрезала я. Голос мой не дрогнул, хотя внутри все кипело. — А пока что ты предлагаешь мне оплатить твое величие.
— Да как она смеет! — взвизгнула Диана. — Эдик, скажи ей!
— Вика, — голос Эдика стал ледяным, таким тоном он, наверное, отчитывал подчиненных. — Извинись. И мы вернемся к обсуждению плана. Иначе…
— Иначе что? — перебила я. — Ты не будешь есть мой борщ? Или лишишь меня чести жить в одной комнате с твоим храпом?
Тетя Тамара расхохоталась так, что задребезжали бокалы.
— А девка-то с зубами! Наша порода! Эдик, она тебя сделала!
Эдик встал.
— Встала и вышла, — тихо сказал он. — Никто не смеет унижать меня в моем доме. Ты пожалеешь, Виктория. Ты приползешь, когда поймешь, что никому не нужна в свои сорок лет с таким характером.
Я медленно поднялась. Взяла сумочку.
— Эдик, мне тридцать восемь. И характер у меня отличный. Он меня от таких, как ты, бережет. Знаешь, в логистике есть термин «невозвратные потери». Это когда груз испорчен, и дешевле его выбросить, чем пытаться реанимировать. Ты сейчас — именно такой груз.
Я направилась к выходу.
— И квартиру свою не продам, — бросила я через плечо. — А Диане советую работу найти. Говорят, труд облагораживает. Даже приматов в людей превратил, может, и ей поможет.
— Хамка! — неслось мне в спину.
Я вышла в холодный февральский вечер. Воздух был свежим и чистым. Села в такси. Телефон пиликнул. Сообщение от Эдика: «Ты разрушила всё из-за своей жадности. Я тебя блокирую. Прощай».
Я усмехнулась и заблокировала его первой.
Прошел месяц.
Я пила кофе в любимой кофейне, просматривая документы по новому проекту. Настроение было отличным — весна вступала в свои права, а нервная система восстановилась после того цирка.
Звонок с незнакомого номера.
— Алло?
— Вика? — голос Тамары, той самой тетки. — Слушай, не могу не рассказать, ты же должна знать, чем комедия закончилась.
— Заинтриговали, Тамара… простите, не знаю отчества.
— Степановна. Короче, слушай. Эдик твой, дурень, нашел-таки «послушную». Девочку из провинции, молоденькую, рот в рот ему смотрит. Уговорил её родители продать дом в деревне и взять кредит, чтобы вложиться в этот их «родовой замок».
— Ну, совет да любовь, — хмыкнула я.
— Да какая любовь! — захохотала Тамара. — Эта тихоня оказалась с сюрпризом. Деньги они взяли, начали фундамент лить на участке Карины, а девка через неделю заявила, что беременна… от бывшего! И что, если Эдик не перепишет на неё свою студию, она подаст заявление в полицию, что он её… ну, того. Принуждал. А у неё дядя в прокуратуре оказался.
— Да ладно?
— Вот тебе и ладно! Эдик бегает белый, Карина с давлением слегла, Диана воет, потому что её выгнали работать в «Пятерочку», кредиты-то гасить надо. А «тихоня» живет в Эдиковой студии и парней туда водит. Эдик теперь живет с родителями на раскладушке в кухне. Вчера звонил мне, денег просил. Я сказала: «Звони Вике, она в логистике шарит, может, подскажет, куда тебе пойти».
Я рассмеялась. Искренне, до слез.
Так бывает. Жизнь — лучший драматург, но иногда ей нужно немного помочь, просто вовремя сказав твердое «нет». Ведь если ты позволяешь людям использовать себя как коврик, не удивляйся, что они вытирают об тебя ноги. А я предпочитаю быть не ковриком, а порогом, об который спотыкаются те, кто не смотрит под ноги.
