Семьдесят два года свекрови — и она главная женщина в жизни Толика.
Валя привыкла. Молчала. Кивала. Варила, жарила, пекла – а он всё равно морщился и вздыхал: «Ну, что-то все не то…»
– А мама по-другому крошит капусту.
– Мама никогда не пересаливает.
В тот вечер она готовила борщ. По своему, уже сто раз проверенному рецепту. Толик сел за стол. Хлебнул. Поморщился.
– Опять пересолила.
Валя замерла с половником в руке.
– Что?
– Пересолила, говорю. Мама бы так никогда не пересолила.
Валя положила половник. Сняла фартук. Прошла в спальню.
Открыла шкаф.
Достала его рубашки, свитера, носки.
Толик вошёл следом:
– Ты чего?
Валя молча складывала вещи в чемодан.
– Валь, ты того, нормальная?
Она швырнула в чемодан его бритву. Тапочки. Пижаму.
– Ты что делаешь?!
Валя подняла голову. Посмотрела на него и впервые за эти годы увидела не мужа.
Увидела мальчика. Который так и не вырос.
– Я устала, – сказала она тихо.
– От чего устала?! Я что, тебя обижаю?!
– От твоей мамы.
Толик опешил:
– При чём тут мама?!
– При том, – Валя застегнула чемодан, – что ты только и делаешь, что сравниваешь меня с ней. И всегда не в мою пользу.
– Да ты что несёшь?!
– Всегда хуже, Толь. Всегда. Мама лучше готовит. Мама лучше стирает. Мама лучше понимает. – Голос её задрожал. – А я кто?
– Валька, ты офигела.
Толик попятился.
Валя схватила чемодан. Вытащила в коридор. Швырнула к двери.
– Вали к своей маме! Раз она такая хорошая, живи с ней!
– Ты спятила?!
– И живи теперь у своей мамы, раз она готовит хорошо! – крикнула Валя. – Вали!
Она открыла дверь. Вытолкнула чемодан на лестничную площадку.
Толик стоял красный, с вытаращенными глазами:
– Валентина, ты хоть соображаешь, что делаешь?!
– Соображаю, – сказала она. – Впервые соображаю.
И захлопнула дверь.
Заперла на все замки.
Стояла и слушала, как он орёт за дверью:
– Валька! Открой! Ты того, одумайся!
Через пять минут стихло. Хлопнул лифт, и наступила тишина.
Первые три дня Валя ждала звонка.
Сидела у телефона. Вздрагивала от каждого шороха. Думала: «Сейчас позвонит. Извинится. Вернётся».
Не звонил.
На четвёртый день она перестала ждать.
Убрала подальше его чашку. Сложила в коробку бритву, которую забыл.
Соседка Лидка заглянула с пирогом:
– Валь, а чего это Толик к матери съехал?
– Я выгнала.
– Как выгнала?!
– Вот так. Собрала вещи и выгнала.
Лидка присвистнула:
– Ничего себе.
Лидка помолчала. Налила чай. Придвинула пирог.
– Молодец, – сказала она тихо.
Валя посмотрела на неё:
– Правда?
– Правда. Давно надо было.
Они сидели и молчали. Даже соседке все было понятно без слов.
На десятый день позвонила свекровь.
– Валентина! Ты что удумала?! Мужа выгнала! Семью разрушила!
Валя молча слушала. Раньше она бы оправдывалась.
– Он у меня переживает! Понимаешь?!
– Пусть переживает, – сказала Валя спокойно. – Теперь его очередь.
– Ты бессердечная!
– Может быть, – Валя посмотрела в окно. – А может, просто устала.
– Он же без тебя пропадёт!
– Ничего, вы рядом. Вы его покормите, погладите, пожалеете. Вы же всё умеете лучше меня.
Свекровь захлебнулась от возмущения:
– Я всю жизнь его растила! А ты…
– Только он так и не вырос. – Перебила Валя и положила трубку.
Через две недели Толик пришёл сам.
Постучал. Вошёл. Осмотрелся как чужой.
– Ну что, – сказал он. – Наигралась?
Валя поставила чайник:
– Зачем пришёл?
– За вещами. Остальными.
– Собрала. В прихожей коробка.
Он прошёл. Взял коробку. Вернулся. Поставил на стол.
– И всё?
– А что ещё?
– Валь, ну это же глупость какая-то! Ну поругались! Бывает! Да мы в общем-то и не ругались даже.
Она посмотрела на него.– Ты извиниться пришёл?
– За что?!
– Вот именно, – сказала Валя. – За что.
– Да я вообще не понимаю! Из-за борща весь сыр-бор?!
– Не из-за борща, Толь. Из-за того, что ты постоянно меня со своей мамой сравнивал. Каждый день. Каждую минуту.
– Ну и что?! Она же действительно лучше готовит!
Тишина.
Валя налила себе чай. Медленно.
– Иди к маме, Толь. Тебе там хорошо.
Он схватил коробку. Развернулся к двери. Обернулся:
– Пожалеешь.
– Может быть, – Валя пожала плечами. – Но не уверена.
Он хлопнул дверью.
Через месяц Лидка рассказала:
– Валь, а ты знаешь, что Толик дачу продать хочет? Свою долю.
– Что?!
– Ага. Говорит, матери на лечение нужно. Я слышала, как он соседям рассказывал.
Валя замерла.
Дача. Их дача. Которую они вместе строили. Сажали яблони. Красили забор.
Половина его. Половина её.
Но без её подписи он продать не может.
– А на самом деле, – продолжала Лидка, – ремонт затеял. В квартире у матери. Чтоб окончательно туда переехать.
Валя сжала кулаки.
Переехать к матери. Значит, всё решил. Выбрал.
Ну и пусть.
Она пошла к юристу. Молодая женщина выслушала. Кивнула:
– Без вашей подписи он ничего не продаст. Дача в долевой собственности.
– А если он будет требовать?
– Пусть требует. Вы не обязаны соглашаться.
Валя вышла из офиса и впервые почувствовала: она не беспомощная.
Вечером Толик позвонил. Голос ровный, деловой:
– Валь, мне нужна твоя подпись. На продажу дачи.
– Зачем?
– Маме на лечение.
– Врёшь.
Пауза.
– Что?
– Я всё знаю, Толь. Ремонт затеял. Переезжаешь к маме насовсем.
– И что с того?! Это моя жизнь!
– Твоя, – согласилась Валя. – А дача наша. Подписывать ничего не буду.
– Ты что, совсем?!
– Совсем, – сказала она спокойно. – Живи с мамой. Раз она тебе важнее.
И отключила телефон.
Толик явился на следующий день.
Без звонка. Со своим ключом, который, оказывается, не вернул.
Валя услышала щелчок замка и замерла на кухне с ножом в руке.
Он вошёл с непроницаемым лицом.
– Будем говорить, – сказал он.
– О чём?
– О даче. Мне нужны деньги. Срочно.
Валя положила нож. Вытерла руки о полотенце.
– Сказала же не подпишу.
– Валя, – он сел за стол. Сложил руки. Деловито. – Давай по-взрослому. Тебе дача не нужна. Ты туда года три не ездила.
– Всё равно моя половина.
– Какая твоя?! – Он стукнул кулаком по столу. – Я её строил! Я брёвна таскал! Я крышу крыл!
– А я грядки копала. Огурцы солила. Яблоки собирала.
– Это не одно и то же!
– Для меня одно.
Толик встал. Прошёлся по кухне. Развернулся:
– Валентина, ты не понимаешь. Мне реально нужны деньги.
– Неважно. Не подпишу. Хочешь жить с мамой – живи. Но дачу не трогай.
Он сжал зубы. Подошёл ближе. Нависал над ней – большой, тяжёлый, чужой.
– Слушай сюда, – процедил он. – Либо ты подписываешь. Либо я через суд.
– Суд? – Валя усмехнулась. – Подавай.
– Ты думаешь, я не подам?!
– Думаю, проиграешь. Дача – совместная собственность. Юрист сказал.
– К юристу сбегала?! – Он побледнел. – Ты что, войну объявила?!
Толик отшатнулся. Стоял – и смотрел на неё, как на незнакомку.
– Я тебя не узнаю, – сказал он тихо.
Он развернулся. Прошёл к двери. Обернулся:
– Ты пожалеешь, Валька. Я тебе обещаю.
– Может быть.
Он хлопнул дверью.
Валя стояла посреди кухни – и чувствовала, как колотится сердце.
Вечером позвонила свекровь.
– Валентина! Немедленно подпиши бумаги!
– Нет.
– Как нет?! Толику нужны деньги!
– Пусть зарабатывает.
– Но этого мало! Я уже старая! Мне нужен ремонт! Нормальная ванная! Тёплый пол!
– А мне нужна дача, – сказала Валя спокойно.
Свекровь задохнулась от ярости:
– Ты эгоистка! Всю жизнь только о себе! А про семью забыла!
Валя усмехнулась:
– Ваш сын сделал выбор. Он выбрал вас. Ну и живите теперь вместе. Счастливо.
– Валентина!
– До свидания.
Она отключила телефон. Выключила звук.
Через неделю пришло письмо. Официальное. Из суда.
Толик подал на раздел имущества. Требовал продать дачу и разделить деньги поровну.
Валя отнесла бумаги юристу.
– Он может выиграть? – спросила она.
– Может. Но вы можете выкупить его долю. По оценочной стоимости.
– А если денег нет?
– Тогда суд назначит продажу. И разделит средства.
Валя вышла на улицу. Села на лавочку у офиса.
Деньги. Где взять деньги?
Накопления какие-никакие есть. На образование внуков откладывала. Но этого мало.
Она достала телефон. Набрала номер.
– Лидка? Это я. Слушай, а помнишь, ты говорила, что можешь в долг дать?
Лидка дала. Без вопросов и процентов.
– Отдашь, когда сможешь, – сказала она. – Главное, не сдавайся.
Через месяц суд назначил оценку.
Толик пришёл на заседание с мамой. Она сидела рядом – маленькая, сухонькая, с горящими глазами.
Валя сидела одна.
Судья огласил оценку: два миллиона за всю дачу. По миллиону на каждого.
– Валентина Петровна, вы согласны выкупить долю ответчика?
Валя встала:
– Согласна.
Толик вскочил:
– У неё нет денег! Она блефует!
– Деньги есть, – сказала Валя спокойно. – Я готова выплатить его долю в течение месяца.
Свекровь зашипела:
– Откуда у тебя деньги?!
– Не ваше дело.
Судья стукнула молотком:
– Тишина в зале!
Валя смотрела на Толика. Он сидел красный, с трясущимися руками и не мог вымолвить ни слова.
Впервые она видела его таким беспомощным.
И не чувствовала ни капли жалости.
Валя вышла из зала.
Толик догнал её у выхода:
– Откуда деньги, Валька?
– Какая тебе разница?
Она развернулась – и пошла прочь не оглядываясь.
Деньги Валя перевела через три недели.
Толик не ответил. Даже не поблагодарил.
Свекровь прислала эсэмэску: «Будешь жалеть всю жизнь.»
Валя удалила. Не ответила.
Через месяц подала на развод сама.
Толик не возражал. Расписались в документах и разошлись. Как чужие.
А может, всегда и были чужими.
Весной Валя впервые поехала на дачу одна.
Открыла калитку и замерла.
Тишина. Птицы. Запах прелой листвы и свежей земли.
Она разожгла печку. Испекла пирог. Позвала Лидку и ещё двух подруг.
Сидели на веранде. Пили чай. Смеялись.
Толик как-то позвонил. Жаловался, что мать достала – контролирует, пилит, не даёт дышать.
Валя слушала. Не злорадствовала.
И больше не звонил.
