Мороз кусал за щеки так злобно, что казалось, лицо сейчас запылает. Рыська плотнее замоталась в старый, пахнущий сыростью плед и перестала дышать. Даже пар изо рта мог её выдать.
Огромный черный джип, похожий на мощного зверя, смял кусты шиповника и замер у недостроенного фундамента. Фары выхватили из темноты бетонные блоки и арматуру.
— Давай резче, — буркнул водитель, выходя на снег. — Тут дачи пустые, но береженого Бог бережет!
Двое мужчин выволокли с заднего сиденья третьего. Тот не сопротивлялся — тело висело мешком, ноги волочились по насту, оставляя глубокие борозды. Рыська видела только дорогие ботинки, которые нелепо скользили по льду, и разорванный ворот пальто.
— Сюда, в септик, — скомандовал второй, высокий, в капюшоне. — Кольца глубокие, водой по весне зальет. Концы в воду, буквально.
Они подтащили мужчину к черному провалу бетонного колодца.
— Не делай этого, Стас… — прохрипел тот, которого тащили. Голос был тихим, полным страдания. — Я все бумаги подпишу.
— Поздно, Вадим. Ты уже лишний. Подпишешь — и в полицию побежишь. А так — пропал без вести. Ушел, так сказать, с закатом.
Звук падения был тяжелым. Так падает мешок с цементом. Рыська зажмурилась. Она жила в этих недостроях уже месяц, сбежав из приемной семьи, где «папаша» часто поднимал на неё руку. Она видела, как ссорятся люди на улицах за еду, но чтобы вот так, спокойно, деловито…
— «Разберись с ним и поехали», — бросил высокий в яму. — Не поминай лихом, партнер.
Двери хлопнули. Джип развернулся, обдав Рыську запахом сгоревшего бензина, и исчез в темноте. Тишина вернулась. Глухая, звенящая тишина января.
Рыська выждала десять минут. Замерзшие пальцы в дырявых варежках почти не гнулись. Надо было бежать. Бежать так, чтобы пятки сверкали. Но в яме остался человек. А у человека могли быть деньги. Или зажигалка.
Она, пригибаясь, перебежками добралась до колодца.
Внизу было темно, как в подземелье.
— Эй! — шепнула она, перевесившись через край.
Тишина. Только шорох каких-то существа внизу и тяжелое дыхание.
— Эй, мужик! Ты живой?
— Кто… кто здесь? — голос звучал слабо, с эхом.
— Человек. Вылезай давай. Или всё, приехал?
— Нога… — прохрипел Вадим. — Тяжелое повреждение, кажется. И всё тело — как один сплошной удар. Я не вылезу. Высоко.
Рыська оценила обстановку. Метра три вниз. Гладкий бетон. Без лестницы не выбраться.
— У меня телефон… во внутреннем кармане, — зашептал мужчина. — Позвони… Я заплачу. Много заплачу.
— Нету телефона, — буркнула Рыська. — Мой сел неделю назад, а зарядки нет. И связи тут нет, вышка далеко.
Она села на корточки. Уйти? Пусть сам выбирается. Но он там замерзнет к утру. В минус двадцать бетон вытягивает жизнь за пару часов.
Рыська вспомнила, что в соседнем недострое видела деревянный трап — сколоченные доски, по которым рабочие тачки возили. Тяжелый, зараза. Но другого выхода не было.
— Жди, — бросила она и побежала к соседнему участку.
Трап она тащила волоком, упираясь ногами, рыча от натуги. Доски цеплялись за сугробы, ладони горели даже через варежки.
— Принимай! — крикнула она в яму.
С грохотом опустила трап вниз. Он встал круто, почти вертикально, но перекладины были частые.
— Теперь ползи. Руками цепляйся. Я сверху подстрахую. У меня тут ремень от стяжки есть.
Это было долго. Вадим полз, стиснув зубы. Каждый рывок отдавался резким звуком, который он глотал. Рыська намотала оранжевую ленту стяжного ремня на столбик забора и держала второй конец, молясь, чтобы гнилое дерево не хрустнуло.
Когда рука Вадима — в грязи и темных пятнах — ухватилась за край, Рыська схватила его за шиворот пальто.
— Давай! Рывком!
Они оба повалились на снег. Вадим дышал так, будто пробежал марафон. Его лицо было бледным, как полотно, на щеке виднелись следы сильного ушиба.
— В дом надо, — скомандовала Рыська. — Тут дует.
Она подставила плечо. Вадим был тяжелым, пах дорогим парфюмом, смешанным с запахом сырой земли и металла.
Внутри недостроенного коттеджа (только стены и крыша) Рыська устроила лежбище. Притащила куски пенопласта, старые фуфайки, которые нашла у строителей.
— На, пей, — она сунула ему пластиковую бутылку со снеговой водой. — Только по чуть-чуть.
Вадим пил, стуча зубами о горлышко.
— Ты… ты кто? Ангел?
— Ага, ангел с улицы. Рыська я. Даша вообще-то, но все зовут Рыськой. Я сирота.
— Я Вадим. Слушай, Даша… Мне в город надо. Стас, партнер мой… Он завтра фирму перепишет. И семью мою… Он к жене может поехать, сказать, что я сбежал с деньгами.
— Не дойдешь ты, — отрезала Рыська. — Ноге совсем хреново, распухла. Сиди тихо. Утром рабочие приедут на соседнюю улицу, у них телефон стрельнем.
Вдруг снаружи снова послышался гул мотора. Рыська вздрогнула. Вадим стал бледнее мела.
— Вернулись… — одними губами прошептал он. — Забыли что-то.
— Тихо! — Рыська зажала ему рот ладонью.
Свет фар резанул по пустым оконным проемам. Хлопнула дверь.
— Да точно тебе говорю, папка там выпала! — голос Стаса звучал нервно. — Когда мы его волокли. Если полиция найдет документы рядом с ямой — всё, приплыли.
— Ищи давай, — отозвался второй.
Шаги хрустели совсем рядом. Рыська знала: если они заглянут в яму и увидят, что она пуста, то начнут искать по следам. А следы ведут прямо сюда, снег не успел их замести.
— В подпол, — шепнула она Вадиму.
— Я не смогу…
— Жить хочешь — сможешь!
В углу комнаты был люк в техническое подполье. Рыська откинула крышку. Вадим, преодолевая себя, сполз в темноту. Рыська прыгнула следом и аккуратно опустила крышку над головой.
Они сидели в темноте, на сыром песке. Сверху, прямо над головой, ходили люди. Песок сыпался сквозь щели в досках Вадиму на лицо. Он зажал рот обеими руками, чтобы не издать ни звука.
— Пусто у ямы! — глухо донеслось сверху.
— И папки нет. Может, в яму упала?
— Свети.
Пауза. Секунды тянулись, как часы.
— Пусто! — нервный крик. — Стас, там никого нет! Трап стоит!
— Кто?! Кто его вытащил?!
— Следы! Вон, к дому ведут! Они там!
Тяжелые шаги загрохотали по бетонному полу над головой. Луч мощного фонаря пробивался сквозь щели пола, бегая по стенам.
— Выходи! — заорал Стас. — Хуже будет! Сейчас проучу вас через пол!
Вадим дернулся. Рыська сжала его руку своей холодной ладошкой. Крепко, решительно.
— Не делай глупостей! — рявкнул второй спутник Стаса. — Лишний шум привлечет внимание! Спускайся в подвал, вон люк!
Крышка люка дрогнула. Рыська поняла — это конец. Она нащупала на полу обломок кирпича. Оружие смешное, но сдаваться она не собиралась.
И тут случилось то, чего они не ждали. Точнее, обычная осторожность преследователей.
— Слышишь, сирены? — вдруг сказал второй. — Полиция! Кто-то увидел фары и вызвал!
На трассе вдалеке действительно выли сирены. Скорее всего, просто патрульные кого-то догоняли, но нервы у тех двоих сдали.
— Сматываемся! Потом найдем! Ему сейчас не до побега, далеко не уйдет!
Топот, хлопок дверей, визг шин по льду.
Вадим выдохнул и потерял сознание.
…Рыська не помнила, как тащила его до дороги. Нашла кусок брезента, уложила, впряглась, как бурлак. Три километра по сугробам. Она плакала, ругалась на чем свет стоит про себя, падала, вставала.
— Не спать! — слегка хлопала она Вадима по щекам. — Ты мне еще денег должен! Ты обещал! Не смей уходить из жизни!
Они выбрались на трассу под утро. Грязные, напуганные. Вадим был почти без сознания несвязно бормотал и то редко.
Остановилась фура. Водитель, увидев их, перекрестился.
— Скорую! — только и смогла выдохнуть Рыська.
В приемном покое было тепло и пахло хлоркой. Вадима увезли на каталке сразу в палату интенсивной терапии. Рыська сидела на кушетке, болтая ногами. Медсестра подошла к ней с бланком.
— Девочка, ты чья? Где родители? Сейчас вызовем органы опеки, пусть разбираются.
Слово «опека» подействовало как удар током. Это выяснение личности. Это возврат в казенный дом. Это замки на дверях.
— Я в туалет, — буркнула Рыська.
И как только медсестра отвернулась, она скользнула к запасному выходу. Дверь была открыта. Холодный воздух ударил в лицо. Рыська побежала. Подальше от взрослых, от вопросов, от обещаний, которые никто не выполняет.
Прошло восемь месяцев.
Осень зарядила дождями. Рыська сидела под навесом на оптовом рынке, перебирая овощи. Работа тяжелая, платили копейки, но на хлеб хватало.
К рядам подъехал серебристый автомобиль. Из него вышел мужчина. Он опирался на трость, хромал, но двигался уверенно. Он показывал продавцам фотографию.
Рыська натянула капюшон пониже. Мало ли кого ищут. Может, опять за старые грехи.
Мужчина подошел к её прилавку.
— Девочка, не видела… — он осекся.
Рыська подняла глаза. Вадим изменился. Поседел, морщины стали глубже. Но глаза были те же.
— Привет, спасительница, — тихо сказал он.
Рыська молчала. В груди всё сжалось от волнения.
— Нашел все-таки, — она вытерла грязные руки о джинсы. — Долг принес?
Вадим улыбнулся. Улыбка вышла немного грустной.
— Принес. Стас и Эдик под стражей. Надолго. Фирму я продал. Не хочу больше… этим заниматься.
Он достал из кармана конверт.
— Тут на жилье хватит. И на учебу. Как и обещал.
Рыська посмотрела на конверт. Потом на Вадима.
— И всё?
— Не всё.
Он шагнул ближе, не обращая внимания на луковую шелуху под ногами.
— Я с женой развелся. Она… в общем, она не стала ждать, пока я восстанавливался. Сказала, что люди с тяжелыми травмами ей не нужны. Дом большой, пустой. Собаку я купил, как ты хотела. Овчарку.
— Зачем?
— Охранять некому. Я же хромой теперь. А ты… ты приносишь удачу. И смелая. Поедешь?
— В детский дом сдашь, если надоем? — глухо спросила она.
— Я бумаги на опеку уже оформляю. Еле нашел тебя. Без тебя не дают. Говорят, ребенок должен согласие дать.
Он протянул ей руку. Ладонь у него была теплая, сухая.
— Поехали домой, Даша. Хватит по подвалам прятаться. Я борщ сварил. Красный, с мясом. Не умею, правда, но старался.
Рыська смотрела на его руку. Потом на грязный рынок, на серые лужи. Вспомнила ту ночь, холод бетонной ямы и тепло его спины, когда они прятались в подполе.
Она вложила свою маленькую ладошку в его руку.
— Если борщ невкусный — вылью, — предупредила она, шмыгнув носом.
— Договорились.
Они шли к машине. Хромой мужчина в дорогом пальто и маленькая девочка в старой куртке. Продавцы смотрели им вслед и шептались. А Рыська думала о том, что жизнь — странная штука. Иногда, чтобы найти своего человека, нужно сначала попасть в испытание. А потом спастись.
