– Ну что, Наталья Петровна, вкусный у вас пирог, ничего не скажешь. Только вот кухня маловата, локтями постоянно бьемся, – молодой мужчина откинулся на спинку стула, сыто похлопывая себя по животу. Он обвел взглядом помещение, задержавшись на стареньком гарнитуре. – Тут бы, конечно, все снести. Стену эту дурацкую убрать, объединить с залом. Студия получится – закачаешься. Простор, свет, воздух!
Наталья Петровна, наливая чай в фарфоровые чашки, лишь мягко улыбнулась, хотя внутри у нее шевельнулось неприятное чувство. Она любила свою кухню. Да, небольшую, всего девять метров, но такую уютную, с цветами на подоконнике и привычным расположением шкафчиков.
– Игорь, это же несущая стена, – тихо заметила ее дочь, Оля, помогая матери расставлять блюдца. – Кто же нам разрешит ее сносить? Да и ремонт сейчас – это такие деньги…
– Ой, Оль, да брось ты эти советские страхи, – отмахнулся Игорь, ковыряя зубочисткой. – Сейчас все решается. Дизайн-проект грамотный, согласование – это мелочи. Главное – желание жить по-человечески. А то сидим, как в скворечнике. Центр города, сталинский дом, потолки три метра, а планировка – прошлый век.
Наталья Петровна поставила чайник на подставку и села напротив зятя. Игорь жил у них уже второй год. Сначала они с Олей снимали квартиру, но потом грянул кризис, Игорю урезали зарплату, и молодые попросились «немного перекантоваться» у мамы. Наталья Петровна, добрая душа, конечно, пустила. Трехкомнатная квартира позволяла: у нее своя спальня, у молодых – большая комната, а третья – проходная гостиная. «Немного» растянулось, но Наталья Петровна не роптала. С дочерью ей было веселее, да и зять, казалось, парень неплохой, хоть и амбициозный не по средствам.
– Жить по-человечески всем хочется, – спокойно сказала она, подовигая к зятю вазочку с вареньем. – Только вот разрушать – не строить. Мне моя планировка нравится. Изолированные комнаты – это удобно.
– Удобно для кого? – Игорь прищурился, и в его взгляде промелькнуло что-то хищное, оценивающее. – Для одного человека – может быть. А для молодой семьи с перспективой расширения – это, извините, коммуналка. Мы вот с Олей о детях думаем. Куда кроватку ставить? В эту тесноту?
Оля покраснела и опустила глаза в чашку. Наталья Петровна заметила этот жест. Значит, разговоры ведутся уже давно, и только сейчас они выплеснулись на кухонный стол.
– Когда бог даст деток, тогда и будем думать, – уклончиво ответила теща. – Места всем хватит. Я могу в маленькую комнату перебраться, а вам большую отдать окончательно.
Игорь хмыкнул, словно услышал глупость.
– Наталья Петровна, вы не понимаете. Дело не в перестановке кроватей. Дело в качестве жизни. Мы молодые, нам развиваться надо, друзей приглашать, карьеру строить. Нам нужно современное пространство. А вы… – он сделал паузу, подбирая слова, чтобы не прозвучало слишком грубо, но смысл был понятен. – Вам ведь, наверное, хочется тишины? Покоя?
– К чему ты клонишь, Игорь? – прямо спросила она, перестав улыбаться.
– Да ни к чему такому! – он всплеснул руками. – Просто рассуждаю логически. Вот смотрите. У вас есть дача. Замечательное место, сосны, воздух. Домик там крепкий, зимний вариант, печка есть, электричество. Светлана Ивановна, соседка ваша, вообще там круглый год живет и радуется. Грядки, природа, давление в норме. А в городе что? Газы выхлопные, шум, суета.
Наталья Петровна замерла. Дача действительно была. Небольшой домик в садовом товариществе, который строил еще ее покойный отец. Она любила проводить там лето, но жить постоянно? За сорок километров от города, с удобствами во дворе и водой из колодца? «Зимний вариант» в понимании Игоря – это наличие буржуйки, которую надо топить дровами каждые три часа.
– Ты предлагаешь мне переехать на дачу? – уточнила она ледяным тоном.
– Ну зачем сразу «переехать»? – Игорь включил свое обаяние на полную мощность. – Просто пожить для себя. Оздоровиться. А мы бы пока тут… обустроили все. Ремонт бы сделали, под себя, под ребенка будущего. Вы бы приезжали в гости, радовались бы за нас. Это же нормальная практика во всем мире: старшее поколение уступает дорогу молодым, уходит на покой, поближе к земле, к природе.
– К земле, значит? – переспросила Наталья Петровна. – Рановато мне еще к земле привыкать, Игорек. Я, слава богу, работаю, у меня коллектив, театр по выходным, поликлиника под боком, если что. А на даче, случись что, скорая три часа ехать будет.
– Мам, ну Игорь не то имел в виду, – робко вмешалась Оля. – Он просто мечтает, чтобы у нас было свое гнездышко.
– Так стройте свое гнездышко, – Наталья Петровна посмотрела на дочь с удивлением. – Ипотеку возьмите. Я помогу с первым взносом, накопления есть.
Игорь нервно рассмеялся.
– Ипотеку? Сейчас? Вы проценты видели? Это кабала на тридцать лет. Зачем кормить банки, когда есть готовый ресурс? У нас огромная квартира, которая используется неэффективно. Три комнаты на троих взрослых – это роскошь по нынешним временам. Мы просто хотим оптимизировать активы.
Слово «активы» резануло слух. Наталья Петровна почувствовала, как у нее начинает болеть голова. Разговор принимал опасный оборот. Она встала из-за стола.
– Спасибо за совет по оптимизации, Игорь. Но пока я хозяйка этой квартиры, я буду решать, где мне жить и какие стены сносить. Пирог доедайте, я пойду к себе, устала что-то.
Она вышла из кухни, но спиной чувствовала недовольный взгляд зятя и слышала его гневный шепот, обращенный к Оле: «Ну вот, я же говорил! Никакого конструктива, одни эмоции. Сидит, как собака на сене…»
Ночь прошла беспокойно. Наталья Петровна ворочалась, слушая шум машин за окном. Обида жгла сердце. Она ведь к ним со всей душой. Игоря приняла как родного. Готовила, убирала, старалась не мешать, вечерами в своей комнате сидела с книжкой, чтобы молодые могли в гостиной телевизор посмотреть. А оказывается, она «использует активы неэффективно». Оказывается, она зажилась в центре города.
Утром она ушла на работу пораньше, стараясь не пересекаться с зятем. Работала она бухгалтером в небольшой фирме, коллектив был женский, понимающий. Но рассказывать коллегам о вчерашнем разговоре не стала – стыдно. Стыдно признаться, что родная дочь молчала, пока муж предлагал матери отправиться в добровольную ссылку.
Вечером, возвращаясь домой, она увидела у подъезда машину доставки. Грузчики выносили какие-то коробки. Поднявшись на этаж, она обнаружила, что дверь в квартиру распахнута.
В прихожей стояли новые коробки. Игорь командовал двумя парнями в комбинезонах.
– Осторожнее, это ламинат, не поцарапайте упаковку! Ставьте сюда, вдоль стены.
– Что происходит? – Наталья Петровна застыла на пороге, прижимая к груди сумочку.
Игорь обернулся, на его лице сияла улыбка победителя.
– О, Наталья Петровна! А мы тут решили не откладывать дело в долгий ящик. Я договорился с ребятами, взял материалы по скидке. Начнем с малого – полы в нашей комнате и в коридоре перестелим. Этот старый паркет скрипит, сил нет.
– Ты меня спросил? – голос Натальи Петровны дрогнул. – Это дубовый паркет, ему сносу нет, его просто циклевать надо!
– Да это старье, пылесборник! – махнул рукой Игорь. – Мы положим современный ламинат, светлый, пространство расширит. Мам, ну правда, вы же сами говорили, что не против ремонта.
Из комнаты вышла Оля, выглядела она виноватой, но решительной. Видимо, Игорь провел с ней серьезную «воспитательную» работу.
– Мамочка, ну правда, Игорь хочет как лучше. Он сам все сделает, своими руками. Тебе даже платить не придется. Будет чисто, красиво.
Наталья Петровна прошла в квартиру, перешагивая через упаковки. Она чувствовала себя гостьей в собственном доме. Нет, хуже – приживалкой, чье мнение уже никого не интересует.
– Я не давала согласия на ремонт, – твердо сказала она. – И я требую, чтобы вы прекратили самоуправство.
Игорь переменился в лице. Улыбка исчезла, глаза стали холодными. Он отослал грузчиков, закрыл дверь и повернулся к теще.
– Наталья Петровна, давайте начистоту. Мы с Олей – семья. Мы здесь живем. И мы имеем право обустраивать свой быт. Я вкладываю свои деньги, свои силы. А вы только палки в колеса ставите. Не хотите на дачу – ладно. Но в квартире мы будем делать так, как удобно нам. Потому что будущее – за нами, а не за вашим паркетом.
– Это вы здесь живете из милости, – Наталья Петровна почувствовала, как внутри поднимается волна праведного гнева. – И права качать будете в своей квартире.
– В своей? – Игорь усмехнулся. – А эта чья? Олина тоже. Она здесь прописана с рождения. Это ее отчий дом. И она имеет такие же права, как и вы. А поскольку мы семья, то и я имею право голоса. Мы тут посоветовались с юристом… то есть, с другом, он в недвижимости шарит. Вы не можете нам запретить улучшать жилищные условия.
Ах, вот оно что. Юрист. Друг. Значит, подготовились.
– Оля, ты тоже так считаешь? – Наталья Петровна посмотрела на дочь.
Оля теребила край кофты.
– Мам, ну мы просто хотим ремонт… Зачем ты все усложняешь? Квартира ведь все равно когда-нибудь нам достанется. Зачем ждать… ну, этого самого момента? Почему нельзя жить хорошо сейчас?
Это было больнее пощечины. «Когда-нибудь нам достанется». То есть они уже мысленно ее похоронили и вступили в наследство.
– Значит так, – Наталья Петровна прошла в свою комнату. Руки ее тряслись, но движения были четкими. – Я сейчас не буду с вами спорить. Я устала. Завтра суббота. Завтра утром мы сядем и поговорим. И я покажу вам, кто и на что имеет право. А пока – чтобы никакой пыли и шума.
Она закрылась в комнате на ключ. Слышала, как Игорь что-то бубнил в коридоре, как Оля его успокаивала. Потом они ушли в свою комнату, включили телевизор. Наталья Петровна подошла к старому секретеру. Достала из нижнего ящика папку с документами. Синяя, плотная папка. Она гладила ее рукой, вспоминая, сколько труда, сколько нервов стоили ей эти бумаги.
Она не спала всю ночь. Вспоминала, как двадцать пять лет назад, после тяжелого развода, осталась с маленькой Олей на руках в комнате общежития. Как работала на трех работах. Как отец, царствие ему небесное, продал дом в деревне, добавил свои «гробовые», чтобы помочь ей купить первую «однушку». Как потом она годами копила, меняла, доплачивала, крутилась, чтобы превратить ту однушку в эту трешку. Это была ее крепость. Ее достижение. И она не позволит никому, даже любимой дочери, вытирать об себя ноги.
Утро выдалось солнечным, но в квартире царила атмосфера надвигающейся грозы. Наталья Петровна вышла на кухню при полном параде: в строгом платье, с прической, словно собиралась на важное совещание. Игорь и Оля сидели за столом, пили кофе. Ламинат в коридоре так и лежал нераспакованным, немым укором.
– Доброе утро, – сухо произнесла она, кладя синюю папку на стол.
– Доброе, – буркнул Игорь. – Ну что, успокоились? Можно начинать работать?
– Можно. Только сначала ознакомьтесь с документами.
Она раскрыла папку и достала свидетельство о собственности. То самое, с гербовой печатью.
– Игорь, ты вчера говорил про Олины права. Про то, что она здесь прописана и это ее дом. Так вот, ликбез для начинающих юристов. Прописка, или регистрация по месту жительства, дает право только на проживание. Она не дает права собственности.
Она пододвинула бумагу к зятю.
– Читайте. Вид права: Собственность. Субъект права: Воронова Наталья Петровна. Одна. Единственная.
Игорь пробежал глазами по документу, нахмурился.
– Ну и что? Это формальность. Квартира была получена, когда Оля была маленькой, значит, там была приватизация, и у нее должна быть доля…
– Нет, дорогой мой. Эта квартира не была получена от государства. Я ее купила. Купила по договору купли-продажи пятнадцать лет назад. Оля тогда была уже совершеннолетней, но жила отдельно, в общежитии института, и в сделке не участвовала. Деньги на квартиру – это мои накопления, помощь моих родителей и продажа моей предыдущей квартиры, которую я тоже купила сама, уже после развода с Олиным отцом. Здесь нет ни копейки государственных средств, ни материнского капитала, ни наследства, в котором Оля могла бы иметь обязательную долю. Это – моя частная собственность. На сто процентов.
Оля подняла на мать испуганные глаза.
– Мам, но ты же всегда говорила… «наш дом»…
– Дом – наш, пока мы семья и уважаем друг друга. А недвижимость – моя. Юридически и фактически.
Наталья Петровна достала еще один документ.
– А это – договор дарения. Нет, не пугайтесь, я ее никому не подарила пока. Это проект, который я составляла год назад, думая переписать квартиру на Олю, чтобы ей потом с наследством не возиться.
Глаза Игоря загорелись алчным блеском.
– Вот видите! Значит, намерения были!
– Были, – Наталья Петровна на глазах у зятя и дочери медленно разорвала бумагу пополам. Потом сложила половинки и разорвала еще раз. – Были, да сплыли. Я передумала.
В кухне стало тихо-тихо. Только слышно было, как где-то капает кран.
– Вы что, выгоняете нас? – тихо спросила Оля, и на глазах у нее выступили слезы.
– Я никого не выгоняю, дочь. Но я ставлю условия. Это моя квартира. В ней не будет никакого сноса стен, никакого ламината вместо паркета и никаких переездов на дачу, пока я сама этого не захочу. Если вас не устраивают мои условия, если вам тесно, душно, несовременно – вы вольны искать себе другое жилье. Съемное, ипотечное – какое угодно. Вы взрослые люди.
Игорь вскочил, лицо его пошло красными пятнами.
– Да это… Это самодурство! Мы хотели как лучше! Мы о детях думали! А вы… Вы просто эгоистка, которая трясется над своим барахлом! Да нужна нам ваша халупа! Мы уйдем! Прямо сегодня уйдем! Оля, собирайся!
Он ожидал, что Наталья Петровна испугается, начнет останавливать, извиняться. Это был его коронный прием – манипуляция уходом. Но Наталья Петровна спокойно отпила чай.
– Хорошо. Коробки у вас уже есть, очень удобно. Грузчиков вызвать или сами справитесь?
Игорь задохнулся от возмущения. Он посмотрел на Олю, ожидая поддержки, но та сидела, опустив голову, и тихо плакала. Она понимала, что мать права. И что они перегнули палку. Сильно перегнули.
– Оля! Ты что, будешь терпеть это? Твоя мать выставляет нас на улицу!
– Игорь, сядь, – вдруг сказала Оля неожиданно твердым голосом. – Мама нас не выставляет. Она просто показала документы. Мы действительно… заигрались.
– Что?! Ты на ее стороне?
– Я на стороне правды. Это ее квартира. И она не обязана ехать в глушь, чтобы мы жили в центре.
Игорь стоял, сжимая и разжимая кулаки. Весь его план «оптимизации активов» рухнул в одночасье. Он понял, что проиграл. Здесь не было слабой старушки, которую можно запугать или уговорить. Здесь была хозяйка.
– Ладно, – процедил он сквозь зубы. – Ладно. Мы съедем. Но помощи от нас в старости не ждите. Стакан воды никто не подаст.
– За стакан воды не переживай, Игорек, – усмехнулась Наталья Петровна. – У меня кулер есть. И сиделки нынче за деньги работают прекрасно, а денег мне хватит, если я, например, одну комнату студентке сдам. Или ренту оформлю. Вариантов масса.
Это был контрольный выстрел. Угроза «одинокой старостью» не сработала.
Сборы были недолгими. Оказалось, что вещей у молодых не так уж и много. В основном – одежда да гаджеты. Ламинат Игорь попытался вернуть в магазин, но там что-то не срослось с возвратом в выходной день, и коробки так и остались лежать в коридоре до понедельника.
Оля плакала, обнимая мать на прощание.
– Мам, прости нас. Прости его. Он просто… он хочет всего и сразу.
– Я не держу зла, доченька. Но жить вам лучше отдельно. Любовь к родственникам измеряется километрами. Чем дальше живешь, тем крепче любишь. Приходите в гости. На пироги. По звонку.
Когда за ними захлопнулась дверь, Наталья Петровна не почувствовала тоски или одиночества. Она почувствовала, как плечи расправляются. Она прошлась по своей квартире. Зашла в «детскую», которая снова стала просто большой комнатой. Погладила старый дубовый паркет, который столько всего помнил.
Тишина. Благословенная тишина. Никто не бубнит телевизором, никто не хлопает холодильником по ночам, никто не смотрит оценивающе на ее стены.
Она налила себе свежего чая, взяла книгу и села в любимое кресло.
Через неделю Оля позвонила. Сказала, что они сняли «евродвушку» на окраине. Там современный ремонт, ламинат и студия – все как хотел Игорь. Правда, дороговато, и до работы добираться полтора часа, но зато «свое» пространство. Игорю пришлось устроиться на вторую работу, чтобы тянуть аренду и копить на ипотеку. Спесь с него немного слетела.
А еще через месяц Наталья Петровна все-таки поехала на дачу. Не в ссылку, а в отпуск. Взяла с собой кошку, рассаду и подругу Татьяну. Они пили чай на веранде, смотрели на закат, и Наталья Петровна думала о том, как вовремя она достала ту синюю папку.
Иногда, чтобы сохранить семью, нужно вовремя очертить границы. И лучше, если эти границы будут задокументированы и с печатью. Потому что любовь любовью, а квадратные метры – это фундамент независимости, который нельзя отдавать никому, пока ты еще твердо стоишь на ногах.
