— Опять спустила наши средства на свои хотелки! — Людмила Ивановна потрясла картонной коробкой перед моим лицом. — Ты вообще соображаешь, что мы режим строгой экономии включили?
Она стояла посреди узкого коридора, перегородив мне дорогу. На ней был застиранный велюровый халат, от которого стойко тянуло пылью и старыми вещами. Лицо женщины покрылось красными пятнами негодования, а тонкие губы сжались в ниточку.
Я прислонилась спиной к прохладной входной двери. Ноги гудели после долгого рабочего дня, а в руках я держала пакет с продуктами, ручки которого сильно впивались в ладони. Зимняя слякоть и пробки вымотали меня окончательно, но сейчас мне было удивительно комфортно. На моих ногах красовались новые, добротные зимние сапоги. В обычном полиэтиленовом пакете, который сиротливо стоял у порога, покоились мои старые ботинки, окончательно сдавшие позиции этим утром.
Дверь соседней комнаты скрипнула, и в коридор вышел мой муж. Стас почесал затылок, недовольно щурясь от света лампочки. На нем были растянутые серые штаны и помятая футболка. На лице читался вид человека, который смертельно утомился, хотя он весь день провел за монитором, называя это «разработкой планов».
— Оля, ну мама дело говорит, — протянул он. — Мы же договаривались каждую копейку беречь. А ты спускаешь почти весь аванс на шмотки. Это, мягко говоря, легкомысленно по отношению к семье.
Я прикрыла глаза, вспоминая свое утро. Мои старые ботинки, которые я честно относила четыре сезона, сдались прямо на пешеходном переходе. Я шагнула в снежную кашу и почувствовала, как правая подошва предательски чавкнула и наполовину отошла от основания. Ледяная вода мгновенно пропитала шерстяной носок и добралась до пальцев.
До офиса я добиралась короткими перебежками, стараясь наступать только на пятку, но это мало помогало. Весь день я просидела за рабочим столом, укутав ступни запасным шарфом. Коллеги сочувственно качали головами, глядя на то, как я дрожу от холода. К обеду пальцы на ногах перестали сгибаться, а по телу пополз неприятный холод. Отпросившись у начальницы, я поехала в ближайший торговый центр.
Выбор обуви — всегда долгое занятие для меня. Я обошла четыре магазина, вдыхая запах нового текстиля и резины. В итоге купила не самую брендовую, но надежную пару на толстой подошве. Отдала за нее остатки своего аванса. Надев их прямо в примерочной, я почувствовала, что мне стало гораздо лучше.
— Людмила Ивановна, — я заставила себя говорить ровно. — У меня утром лопнула подошва пополам. На улице мороз, под ногами ледяная жижа. Мне не в чем было возвращаться домой.
— Ой, какие мы нежные! — всплеснула руками свекровь, и ее звонкий голос эхом отразился от стен прихожей. — Отвалилась у нее! Донесла бы до мастера в соседнем дворе, он бы за копейки прошил и заклеил! Но нет, барыне надо сразу в магазины бежать! На рынке полно обуви на один сезон, можно было взять подешевле!
— Я не хочу через две недели снова оказаться с мокрыми ногами на холоде, — устало ответила я, снимая пуховик. — И, между прочим, я купила их на свои заработанные деньги.
Эта фраза подействовала на Людмилу Ивановну как детонатор.
— Свои деньги?! — ее голос сорвался на визг. Она сделала резкий шаг ко мне. — А то, что ты живешь в моей квартире, это чье? Свет жжешь, воду льешь, технику гоняешь! Ты на моей территории находишься!
— Вы сами десять месяцев назад настояли, чтобы мы переехали к вам, пока копим на жилье, — напомнила я, ставя пакет с продуктами на обувницу. Звякнули стеклянные банки с горошком.
— Приютила из доброты! — не унималась женщина, картинно прижимая руку к груди. — Хотела как лучше для детей! А ты всё транжиришь! Настоящая эгоистка, только о себе и думаешь!
Я перевела взгляд на Стаса. Он стоял, скрестив руки на груди, всем своим видом поддерживая мать.
— Стас, — тихо спросила я, чувствуя, как внутри всё словно встало на свои места. — А скажи-ка мне, твое новое геймерское кресло, которое привез курьер три дня назад — это не транжирство?
Муж мгновенно сменил позу и покраснел.
— Это для здоровья спины нужно! Я за компьютером сутками сижу, дела настраиваю!
— Дела? — я грустно усмехнулась. — Стас, ты девять месяцев сидишь дома без работы. Твои грандиозные идеи не принесли нам ни копейки. Мы живем исключительно на мою зарплату. И продукты, которые я сейчас принесла, куплены на мои деньги. И медикаменты для вашей мамы — тоже.
Свекровь громко ахнула и схватилась за дверной косяк.
— Ты посмотри на нее, сынок! — простонала она. — Родную мать попрекает куском хлеба! Я ей все условия создала, а она… ни стыда, ни совести!
— Вы мне свекровь, а не мать, — отчеканила я.
— Значит так! — Людмила Ивановна резко выпрямилась, мигом забыв про свое состояние. — Если тебя не устраивают порядки в моем доме — дверь вон там! Скатертью дорога! Никто тебя тут насильно не держит! Забирай свои дорогие сапоги и уходи!
Она часто использовала этот прием. Раньше, при малейшем конфликте, стоило ей указать на дверь, как я пугалась, начинала оправдываться, пыталась сгладить углы. Мне казалось, что семью нужно беречь.
Но сегодня, стоя в сухих, теплых сапогах и глядя на этих двух взрослых людей, я вдруг осознала простую вещь. Я не была им ни женой, ни дочерью. Я была удобным кошельком. Человеком, который обязан оплачивать счета, наполнять холодильник и смиренно выслушивать упреки.
Я спокойно посмотрела на свекровь.
— Знаете, вы абсолютно правы.
Я развернулась и пошла в нашу комнату.
Достав с верхней полки шкафа старый пластиковый чемодан, я щелкнула металлическими замками. Изнутри пахло вещами и лавандой. Я действовала быстро: теплые свитера, джинсы, пара платьев, косметичка. На полке осталась только стопка выглаженных футболок Стаса.
Через тонкую межкомнатную дверь доносились голоса. Они даже не пытались говорить тихо, уверенные, что я просто устраиваю сцену.
— Да пусть идет! — громко фыркала Людмила Ивановна на кухне, звеня чашками. — Кому она нужна с таким характером? Погуляет по холоду, успокоится и завтра же прибежит прощения просить! Ей идти некуда, у родителей не уживется!
— Совсем совесть потеряла, — вторил ей муж. — Я ради нашего будущего стараюсь, планы пишу, а она из-за сапог концерт устроила. Ну ничего, мама. Посидит у родителей, быстро одумается. А если нет — сам на развод подам.
Я застегнула молнию на чемодане. Выдвинула ручку. Колесики тихо зашуршали по полу.
Когда я вышла в прихожую, они оба выглянули из кухни. В глазах Стаса промелькнула тень растерянности, словно всё пошло не по плану, а Людмила Ивановна гордо вздернула подбородок.
— Спектакль окончен? — усмехнулась она, вытирая руки полотенцем. — Ключи на тумбочку положи. А то знаю я вас, начнете потом ходить, вещи забирать.
— С удовольствием, — я достала связку ключей и бросила их на полку обувницы. Металл звонко стукнул о дерево. — Пакет с продуктами разберете сами.
— Оля, ну ты серьезно? — Стас сделал неуверенный шаг вперед. — Из-за пары обуви рушить наш брак? Мы же семья.
— Дело не в обуви, Стас, — я взялась за ручку входной двери. — Дело в том, что семьи у нас давно нет. Есть только вы вдвоем и бесплатный ресурс, который сегодня решил уволиться. Прощайте.
Я толкнула дверь и вышла на лестничную клетку. Сзади с громким щелчком закрылся замок.
На улице мела легкая метель, холодный ветер бросал в лицо снежинки. Но на душе стало удивительно спокойно. Я катила за собой чемодан по заснеженному тротуару к автобусной остановке и улыбалась. Я знала, что завтра утром куплю себе по пути на работу самый большой стакан кофе с сиропом. Просто так. На свои собственные деньги.
Стас не подал на развод ни на следующий день, ни через неделю. Зато через четыре дня он начал непрерывно звонить и писать сообщения. Тон быстро сменился с обвинительного на жалобный: он писал, что в холодильнике пусто, матери нехорошо, а интернет отключили за неуплату, из-за чего он не может продолжать поиски работы. Я дочитала последнее сообщение, допила горячий чай на родительской кухне и молча заблокировала его номер. Заявление на развод я отнесла сама на следующее утро.
