– Ой, ну наконец-то! Дорога – просто кошмар, пробки жуткие, я думала, умру в машине! – Света, сестра моего мужа, вывалилась из кроссовера, потягиваясь.
На ней был белый сарафан и шляпа с полями, как у кинозвезды. Следом вышел её муж Игорь, вытащил из багажника упаковку пива. Одну. Себе.
– Привет, хозяева! – гаркнул он. – Мангал уже разожгли? Есть хочется – страсть.
Я стояла на крыльце, вытирая руки о передник. Пятница, вечер. Я на ногах с пяти утра. Сначала работа, потом магазин – три тележки, потом мариновка мяса, уборка дома, замена белья в гостевой.
Двенадцать лет. Ровно столько они к нам ездят. Каждое лето, три-четыре раза за сезон. Схема всегда одна: они привозят себя, детей и хорошее настроение. Я обеспечиваю всё остальное.
Сергей, мой муж, вышел их встречать. Обнял сестру, пожал руку Игорю.
– Проходите, проходите, – засуетился он. – Оль, там на стол накроешь?
Я посмотрела на пакеты в руках Игоря. Пиво. И пачка чипсов. Всё.
Вчера я оставила в гипермаркете восемнадцать тысяч пятьсот рублей. Четыре килограмма свиной шеи, два килограмма форели (Света любит рыбу), овощи, сыры, фрукты детям, соки, вино.
– Привет, – сказала я. Голос был ровным, хотя внутри начинало закипать. – Проходите. Стол на кухне.
Света замерла на ступеньке.
– В смысле на кухне? А на веранде? Мы же на природе.
– На веранде комары, – соврала я. – И я не успела там помыть. Хотите на веранде – тряпки в ведре, вода в кране.
Света скривила губы, будто съела лимон.
– Оль, ну ты чего? Мы же с дороги. Устали.
Она устала. В машине с кондиционером.
Я развернулась и ушла в дом. На этот раз я не стала резать салаты тазиками. Поставила на стол хлеб, колбасу в нарезке (магазинной) и сыр. Чайник вскипел.
– Ужинайте, – сказала я и пошла в спальню.
Сергей заглянул ко мне через пять минут. Виноватый, сутулый.
– Оль, ну неудобно как-то. Игорь спрашивает, где горячее.
– Горячее завтра. Если заслужите.
Он не понял. Потёр шею, вздохнул и ушёл к гостям. Я слышала, как они гремели посудой и громко обсуждали, что «Ольга сегодня какая-то не в духе».
Наутро я встала в шесть. Солнце уже пекло, но роса ещё лежала на траве. Самое время для картошки.
У нас три сотки под картошкой. Двадцать пять длинных рядов. Сажали мы их в мае с Сергеем вдвоём. Окучивали вдвоём. Жуков травили вдвоём.
А есть её зимой любят все. Света обычно увозит два мешка – «деткам, своё же, без химии».
Я надела старые штаны, перчатки, взяла лопату. Сергей вышел через полчаса. Глаза заспанные, но совесть у него есть. Взял вилы.
Мы копали три часа. Жара поднималась. Спина гудела, пот тёк по вискам, смешиваясь с грязью. К десяти утра мы прошли треть.
В одиннадцать на крыльцо вышла Света. В купальнике и парео. Потянулась, зевнула.
– Доброе утро! – крикнула она нам. – А где кофе?
Я выпрямилась. Оперлась на черенок лопаты. Посмотрела на свои руки – чёрные от земли. На Сергея – мокрая футболка прилипла к спине. И на Свету. Чистенькую, выспавшуюся, с маникюром.
– Кофе в банке, – сказала я. – Чайник на плите.
Света спустилась с крыльца. Подошла к грядке, брезгливо обходя комья земли.
– Ой, вы картошку копаете? Молодцы какие. Своя картошечка – это вещь. Нам пару мешков отсыплете, как обычно? А то в магазине одна гниль.
Игорь вышел следом, в шортах, похлопывая себя по животу.
– О, работа кипит! – хохотнул он. – Бог в помощь. Серёг, ты давай закругляйся, пора мангал разжигать. Мяса охота. Ты ж шею взял? Я маринад свой фирменный проверю.
Я посмотрела на Сергея. Он отвёл глаза. Ему было стыдно, но сказать «нет» он не мог. Родня же.
– Значит так, – я воткнула лопату в землю. Звук получился хрустящим. – Правило сегодня такое. Кто не копает картошку – тот не ест шашлык.
Света рассмеялась. Тонко, заливисто.
– Оль, ну ты юмористка! Не ест шашлык! Скажешь тоже. Мы же отдыхать приехали. У меня маникюр, я неделю назад делала, три тысячи отдала.
– А я восемнадцать тысяч отдала вчера за продукты, – сказала я тихо. – И здоровье своё отдаю здесь бесплатно.
– У меня спина, – тут же вставил Игорь, перестав улыбаться. – Мне нельзя тяжести. Врач запретил.
– Отлично, – кивнула я. – Значит, вам нельзя и шашлык. Жирное вредно для спины.
– Оль, перестань, – Сергей попытался вмешаться. – Ну чего ты начинаешь? Ребята гости.
– Гости, Серёжа, это когда приглашают. А когда ставят перед фактом «мы едем» – это набег. Лопаты у сарая. Вёдра там же. Ряд до конца – порция шашлыка. Не хотите – не надо. В доме есть доширак.
Я отвернулась и продолжила копать.
Они постояли минуту. Слышала, как Света фыркнула: «Совсем чокнулась со своим огородом». И они ушли. Не к сараю за лопатами. К шезлонгам.
Загорать.
К пяти вечера мы с Сергеем докопали.
Я не чувствовала ни рук, ни ног. Хотелось лечь прямо в борозду и умереть. Но принцип был дороже.
Мы пошли в душ. Смыли вековую грязь. Я переоделась в чистое.
Сергей пошёл разжигать мангал. Я видела, как Игорь крутился рядом.
– Давай помогу, – предлагал он. – Поддуть может? Или пивка тебе открыть?
– Сам справлюсь, – буркнул Сергей. Он был зол. На меня – за сцену утром. На них – за то, что реально не помогли ни на грамм.
В шесть часов мясо было готово.
Запах жареной свиной шеи и запечённой форели поплыл по участку. Это такой запах, от которого рот наполняется слюной моментально, особенно на свежем воздухе.
Я накрыла стол. Не на кухне – в беседке. Поставила овощи, зелень, соусы. Лаваш.
Света и Игорь тут же нарисовались. С детьми. Дети, кстати, тоже весь день просидели в телефонах, даже воды нам не вынесли.
– Ох, ну наконец-то! – Света потёрла руки. – Я голодная как волк. Рыбка – это мне, да? Оль, ты чудо.
Она потянулась вилкой к большому блюду с рыбой.
Я накрыла блюдо рукой.
– Света, я же сказала утром. Кто не копал – тот не ест.
Тишина. Даже птицы, кажется, заткнулись.
– Ты серьёзно? – глаза у Светы округлились. – Я думала, ты пошутила. Это же дикость. Мы гости! Мы родственники!
– Вы трудоспособные люди, – ответила я. – Которые двенадцать лет ездят сюда жрать за наш счёт.
Слово «жрать» прозвучало грубо. Я видела, как дёрнулся Сергей. Но он молчал. Он накладывал себе в тарелку кусок шеи. Большой, сочный, с корочкой.
– Сергей! – взвизгнула Света. – Ты позволишь ей так с нами обращаться? Мы твоя сестра и племянники!
Сергей посмотрел на неё. Потом на меня. Потом на свои руки – в мозолях и царапинах.
– Свет, ну Оля же предупреждала. Утром. Лопаты стояли. Вы не взяли.
– У меня маникюр!!! – заорала она.
– А у меня картошка, – спокойно сказал Сергей и откусил мясо.
Игорь встал. Лицо у него пошло красными пятнами.
– Да подавитесь вы своим шашлыком. Поехали отсюда. Жлобы.
– Детей покормите хотя бы! – крикнула Света, уже собирая сумки.
– В шкафчике доширак, – напомнила я. – И печенье «Юбилейное». Чайник горячий.
Они не взяли доширак.
Через пятнадцать минут мы услышали, как хлопнули двери машины. Взревел мотор. Гравий полетел из-под колёс.
Мы сидели в беседке.
На столе остывали два килограмма форели и гора шашлыка. Мы были вдвоём.
Я положила себе кусок рыбы. Нежнейшая. Тает во рту.
Сергей жевал молча. Потом налил себе вина. Выпил залпом.
– Жёстко ты, – сказал он.
– А по-другому они не понимают, Серёж. Двенадцать лет. Хватит.
Я ела рыбу, смотрела на закат и чувствовала странную лёгкость. Спина болела, руки ныли, но на душе было так чисто, как после генеральной уборки.
Прошло две недели.
Картошка просохла, мы спустили её в погреб. Два мешка, которые обычно забирала Света, стоят там же. Лишние.
Свекровь звонила Сергею. Плакала. Говорила, что я совсем с ума сошла, опозорила семью, пожалела кусок мяса для родной крови. Называла меня жадиной и куркулём.
Сергей молчит. Вижу – ему неловко. Ему стыдно перед сестрой, перед матерью. Он привык быть хорошим для всех.
Но в эти выходные он впервые сам предложил не звать никого на закрытие сезона. «Давай вдвоём побудем, отдохнём», – сказал.
