Алексей Громов вернулся в пятницу вечером.
Вернулся с чемоданом, с усталым лицом и с той особенной лёгкостью в движениях, которая бывает у людей, которые хорошо провели время и теперь немного от этого устали.
Таня стояла на кухне. Ждала.
Не у двери, не в прихожей, именно на кухне. Спиной к нему. Что-то медленно переставляла на столе. Без спешки. Как человек, у которого есть время.
– Я приехал, – сказал он.
– Вижу.
Он поставил чемодан в прихожей. Снял куртку, прошел к холодильнику за водой.
– Устал как собака. В пробках три часа.
– Бывает, – сказала Таня.
Она обернулась. Посмотрела на него спокойно и ровно, так смотрят на что-то давно изученное, когда уже знаешь все детали и просто проверяешь, не изменилось ли что-нибудь.
Не изменилось.
– Лёш, – сказала она, – я знаю про твою командировку.
Алексей замер.
Не сразу, сначала рука с бутылкой воды секунду провисела в воздухе, и только потом он повернулся. Лицо у него сделалось таким, будто кто-то выдернул из механизма незаметную, но очень нужную шестерёнку.
– В смысле?
– В прямом.
Он поставил воду. Улыбнулся, той улыбкой, которой улыбаются, когда ещё не решили: отшутиться или бежать.
– Ну и как там моя командировка?
Таня не ответила. Она просто взяла со стола сложенный лист и положила перед ним.
Алексей посмотрел вниз.
Распечатка. Даты. Адреса. Цифры.
Таня стояла у окна и ждала. Спокойно ждала, как ждут автобус, который уже виден на повороте.
На листе была детализация банковской карты. Числа. Суммы. Всё аккуратно, всё по порядку. Семнадцатое – Краснодар. Восемнадцатое – Краснодар. Девятнадцатое – тоже Краснодар. Тогда как Алексей в эти самые дни якобы находился в Екатеринбурге на переговорах.
Якобы.
– Это, – начал он.
– Краснодар, – помогла ему Таня.
– Я заехал.
– Мог, – согласилась она. – Только гостиница в Екатеринбурге, куда ты якобы заселился, не подтвердила бронь. Я звонила.
Вот тут он по-настоящему побледнел. Не так, как в прихожей, – тогда это было ещё просто испугом. А сейчас пониманием. Медленным, тяжёлым, как сырость в стенах.
– Ты звонила в гостиницу?
– Звонила.
– Зачем?
Таня посмотрела на него с лёгким удивлением, так смотрят на человека, который задаёт очевидный вопрос.
– Проверить.
Алексей сел. Не на стул, на табуретку у стола, как-то боком, как будто ноги сами нашли ближайшее твёрдое и опустились.
– Таня,
– Подожди, – сказала она. – Я ещё не закончила.
Она открыла ящик стола. Достала ещё один лист. Положила рядом с первым.
Он снова посмотрел вниз.
– Адрес съёмной квартиры я тоже нашла, – сказала Таня ровно. – Договор аренды зарегистрирован с марта.
С марта. Алексей почувствовал, как это слово оседает куда-то вниз. Восемь месяцев он приходил домой, садился за этот стол, ел, смотрел телевизор, отвечал на «как дела» и думал, что всё под контролем.
– Слушай, – начал Алексей другим голосом, тихим, – ты как вообще, откуда всё это…
– Случайно увидела сообщение. Три недели назад. Ты оставил телефон на столе.
Он закрыл глаза.
– И с тех пор?
– С тех пор да.
Три недели. Он прокручивал это в голове. Три недели она знала и ничего. Ни скандала, ни слёз в одиннадцать вечера, ни «нам надо поговорить» с дрожащим подбородком. Просто жила рядом. Спрашивала, как дела на работе.
А он ничего не заметил. Думал, что держит ситуацию под контролем.
А она за эти три недели открыла отдельный счёт. Перевела часть накоплений. Позвонила юристу. Записалась на консультацию, пришла с документами, выслушала, кивнула и ушла. Потом ещё раз позвонила – уточнить один момент про квартиру.
Квартира, кстати, частично оформлена на неё. Алексей об этом не думал. Никогда не думал, зачем думать о том, что и так само по себе существует.
Вот именно.
– Таня, это всё не то, что ты думаешь.
– Лёш, – она слегка наклонила голову, – ты же понимаешь, что это именно то, что я думаю.
– Я запутался, – сказал он. – Так получилось. Это ничего не значит.
Таня кивнула. Медленно, задумчиво. Как кивают, когда слышат что-то, что давно ожидали услышать и теперь просто отмечают для себя: вот, сбылось.
– Ты прав, – сказала она.
Алексей не сразу понял. Он ещё думал, что это начало разговора. Того самого, долгого, с объяснениями и, возможно, прощением где-то в финале. Со слезами, с «как ты мог», с ночью на кухне и утром, когда всё немного отпускает и можно начать сначала.
Он ошибался.
Таня открыла другой ящик.
Достала третий лист.
Положила перед ним.
На этот раз буквы были мелкие, официальные. Но слово «расторжение» в верхней строке он разобрал без труда.
– Это…
– Заявление на развод. Я подала в понедельник.
Таня аккуратно собрала листы в стопку.
– Ужин на плите, – сказала она. – Я к Марине.
Взяла сумку. Накинула куртку.
И вышла.
Алексей сидел на табуретке и смотрел на три аккуратных листа бумаги. За окном шёл мелкий дождь. Внизу хлопнула дверь подъезда.
На следующий день Алексей позвонил трижды.
Таня взяла трубку с третьего раза.
– Нам надо поговорить, – сказал Алексей.
– Хорошо. Вечером.
Вечером он пришёл домой раньше обычного. Сел за стол. Сложил руки. Вид у него был такой, как у человека, который всю ночь готовил речь и теперь не уверен, с какого места начать.
Таня поставила перед ним кофе. Молча.
– Я хочу объяснить, – начал он.
– Слушаю.
– Это было, я не знаю, как это получилось. Просто в какой-то момент всё пошло не так. Я чувствовал, что мы отдалились. Ты всегда занята, я всегда занят. Мы живём рядом, но не вместе. Понимаешь?
– Понимаю.
– И там она, просто слушала. Это звучит глупо, я знаю. Но мне не хватало, чтобы кто-то просто слушал.
Таня посмотрела на него.
Он смотрел в стол.
– Я хочу сохранить семью, – сказал он.
– Лёш. – Таня встала. Прошла к подоконнику, где дремал кот Василий, провела рукой по его спине. Василий не проснулся – он был выше этого. – Заявление подано. Я не отзову его.
– Таня, подожди.
– Я ждала, – сказала она просто. – Восемь месяцев ждала. Но больше не буду.
Алексей встал. Подошёл к ней.
– Это же тридцать лет. Ты просто так вычеркнешь тридцать лет?
– Нет, – ответила Таня. – Тридцать лет я не вычеркну. Они были. Хорошие были годы. Но они закончились. Я просто долго не замечала.
Он стоял близко. Смотрел на неё растерянно, почти по-мальчишески. Таня видела этого мальчишку когда-то. Давно.
– Мне некуда идти, – сказал он тихо.
– В Краснодар, – ответила она ровно.
Пауза.
– Это жестоко.
– Это честно. – Она чуть помолчала. – Жестоко – восемь месяцев покупать цветы чужой женщине, а домой приносить усталость и «я занят». Вот это жестоко. Я просто называю вещи своими именами.
Алексей отошёл. Сел обратно.
– А квартира, – сказал он.
– Что – квартира?
– Она наша. Совместно нажитое имущество.
Таня кивнула.
– Да. Только треть её куплена на деньги, которые я получила от продажи маминой дачи. Это моё добрачное имущество, внесённое в счёт покупки. Я консультировалась. Документы у меня. Уже подала заявление на фиксацию доли.
Алексей смотрел на неё.
– Когда ты всё это успела?
– За три недели, – сказала Таня. – Ты, кстати, в эти три недели тоже съездил в Краснодар. Два раза. Я знаю.
Он поставил кофе.
– Лёш, – она снова стала у окна, – ты же умный человек. Ты видишь, как это выглядит со стороны. Ты опоздал.
За окном сосед Петрович выгуливал свою таксу. Такса бежала деловито, без оглядки. Знала маршрут. Знала, куда.
Таня смотрела на таксу.
Хорошая такса.
– Значит, всё, – сказал Алексей.
– Всё.
Он кивнул. Встал. Постоял секунду у стола, как будто хотел что-то ещё сказать или забрать. Но нечего было забирать.
– Я возьму вещи в выходные.
– Хорошо.
Он ушёл в прихожую. Таня слышала, как он остановился – не у вешалки, а посередине, просто стоял секунду. Как будто ждал, что она выйдет следом, скажет что-то, даст ему хоть какую-нибудь зацепку.
Она не вышла. Таня слышала, как он надевает куртку. Долго надевает, то ли куртка не слушалась, то ли он тянул время. Потом хлопнула дверь.
Таня стояла на кухне. Василий спрыгнул с подоконника, подошёл, потёрся о ногу. Она наклонилась, почесала его за ухом.
– Ну вот, – сказала она ему.
Василий муркнул. Неопределённо – не то одобрительно, не то просто потому, что чесали хорошо.
За окном Петрович с таксой уже скрылись за углом.
Таня выпрямилась. Посмотрела на три листа бумаги, всё ещё лежавших на столе. Взяла их. Убрала в ящик.
В выходные Алексей приехал за вещами.
Таня была дома.
Он собирал вещи молча. Долго ходил из комнаты в комнату, брал что-то, клал обратно, снова брал. Как человек, который впервые замечает, сколько всего накопилось за тридцать лет, и не знает, что из этого его, а что просто было рядом.
Таня сидела на кухне. Пила кофе. Читала. Не демонстративно, просто читала. Была суббота, у неё было время, и она давно не могла дочитать книгу.
Василий ходил за Алексеем по пятам, молча, с интересом, как сопровождающий. Или как судебный пристав. Что-то в этом роде.
Алексей в какой-то момент остановился посреди гостиной и посмотрел на стену. Там висела фотография – они вдвоём, лет пятнадцать назад, где-то у моря. Оба смеются. Оба молодые.
Он снял её со стены. Постоял. Поставил обратно.
Таня это видела краем глаза. Ничего не сказала.
Перед уходом он остановился в дверях кухни.
– Ты не пожалеешь? – спросил он.
Таня подняла глаза от книги.
– Нет.
Он кивнул. Помолчал – долго, тяжело, как молчат перед тем, что уже не изменить.
– Ты всегда была умнее меня, – сказал он .
– Я просто внимательнее, – ответила она.
Он ушёл.
Таня закрыла книгу. Посмотрела в окно.
Алексей вышел из подъезда с двумя сумками. Дошёл до машины. Положил вещи в багажник. Не обернулся. Сел. Уехал.
Она смотрела на пустое место у тротуара ещё секунд десять.
Потом встала. Открыла ноутбук.
Работы накопилось.
Василий растянулся на подоконнике и закрыл глаза. Солнце в этот час падало прямо на него – тёплое, нерасторопное, совершенно не озабоченное чужими историями.
Таня напечатала первую строчку отчёта.
Жизнь шла своим ходом.
