Сдавать квартиру в наше время — это как завести красивого, но очень проблемного родственника.
Вроде бы актив.
А по факту — сплошной экзистенциальный кризис и звонки в три часа ночи: «У нас кран сорвало, мы топим соседей, а еще мы съели ваши фикусы».
Меня зовут Антонина Павловна.
Тридцать пять лет я преподавала русскую классическую литературу подросткам, которые искренне верили, что Муму — это бренд наушников, а Раскольников — фамилия модного блогера.
После такой школы жизни меня трудно удивить, напугать или разжалобить.
Выйдя на пенсию, я сохранила ясный ум, цинизм высшей пробы и однокомнатную квартиру, доставшуюся от тетушки. Квартирка была свежеотремонтированная, светлая и располагалась в удачном районе.
Решив прибавить к пенсии небольшой, но стабильный ручеек доходов, я дала объявление.
Они пришли на следующий день. Вадик и Леночка.
Если бы патока могла ходить и разговаривать, она выглядела бы именно так.
У Вадика были глаза олененка Бэмби, которому только что сообщили, что его мама ушла в декрет. Леночка хлопала ресницами так усердно, что, казалось, вот-вот взлетит под мой натяжной потолок.
Они даже принесли шарлотку.
— Антонина Павловна, — пел Вадик голосом участника хора мальчиков-зайчиков.
— Мы молодожены. Мы так устали от шумного мира. Нам бы тихое гнездышко. Мы не пьем, не курим, музыку слушаем только в консерватории, а по вечерам читаем друг другу стихи Серебряного века.
У них были такие кристально честные лица, что мне немедленно захотелось пересчитать серебряные ложечки. Которых у меня отродясь не было.
Мой внутренний Станиславский не просто кричал «Не верю!», он бился в истерике и требовал вызвать полицию нравов.
Ни один нормальный мужчина до тридцати лет не произносит словосочетание «тихое гнездышко», если только он не планирует свить его из украденных стройматериалов.
Но мне стало скучно. Жизнь пенсионерки предсказуема, а тут — такой восхитительный водевиль. Я решила поиграть.
— Ах, Серебряный век, — умилилась я, поправляя очки. — А кто ваш любимый поэт? Только не говорите, что Северянин, это так банально.
— Э-э-э… Есенин! — брякнул Вадик, слегка побледнев. — «Белая береза под моим окном…»
— Гениально, — я улыбнулась улыбкой аллигатора, увидевшего упитанную антилопу. — Береза, к слову, под окном имеется. Договор будем подписывать на одиннадцать месяцев.
В договоре, который я составила сама (спасибо соседке-нотариусу и моей врожденной паранойе), был один очень интересный, написанный мелким шрифтом пункт 4.12.
Он гласил, что в случае использования помещения в коммерческих целях (субаренда) без моего письменного согласия, арендатор выплачивает штраф в размере годовой аренды.
Вадик договор не читал. Он так спешил получить ключи, что подписал бы и согласие на продажу собственных почек.
Первую неделю всё было тихо.
А на восьмой день мне позвонила Зинаида. Зинаида — моя соседка по лестничной клетке, женщина феноменальной наблюдательности.
— Тоня, — замогильным шепотом произнесла она в трубку. — Твои зайцы почковаться начали.
— В смысле? — не поняла я.
— В прямом. Вчера вечером зашел Вадик. Через час Вадик вышел, а зашел какой-то лысый с букетом и девицей. Утром они ушли, прибежала твоя Леночка с ведром и шваброй. Помыла полы, убежала. Потом зашли две студентки с чемоданом. Сейчас там вообще какой-то бородач с кальянной трубой. Твое «гнездышко» превратилось в проходной двор!
Я заварила себе крепкого кофе. Никакого корвалола, только кофеин и холодный рассудок.
Открыла популярный сайт объявлений, вбила свой адрес.
И вот она. Моя красавица.
«VIP-Апартаменты «Страсть». Идеально для романтических встреч и командировочных. Светомузыка, зеркала, почасовая оплата. Звоните в любое время, хозяин Вадим».
Ах ты ж, маленький есенинский почитатель. Посуточная субаренда. Сняли за тридцать тысяч в месяц, сдают по три тысячи за ночь. Классика жанра.
Обычная женщина на моем месте устроила бы скандал, вызвала бы наряд и потратила бы кучу нервов.
Но я же филолог. Я люблю изящную словесность и красивые развязки.
Я позвонила своему племяннику Илюше.
— Илюша, радость моя, — сказала я. — Найди-ка на сайте одно объявление. Позвони этому Вадиму напрямую. Назовись, скажем, Махмудом. И забронируй мою квартиру на ближайшую пятницу, на всю ночь. Скажи, что приедешь с пятью братьями, будете отмечать покупку асфальтового заводика. Пообещай тройной тариф наличными прямо в руки.
Жадность, как известно, сгубила не только фраера, но и многих «суперхозяев». Вадик клюнул мгновенно.
В пятницу вечером, ровно в 21:00, Вадик стоял возле подъезда моей квартиры, нервно переминаясь с ноги на ногу в ожидании щедрого Махмуда с пачкой наличных.
Не дождавшись, он открыл дверь своим ключом, шагнул в полумрак прихожей и замер.
Свет в гостиной горел.
За моим дубовым столом, покрытым накрахмаленной скатертью, сидела я.
Справа от меня восседала Зинаида с биноклем на груди (она забыла его снять после дежурства у окна).
Слева сидел участковый Петрович в форме. Это мой бывший ученик, которому я в свое время натянула тройку по литературе исключительно за то, что он помог мне донести собрание сочинений Толстого до дома.
Мы мирно пили чай из фарфоровых чашек.
— Добрый вечер, Вадик, — ласково произнесла я. — А мы тут плюшками балуемся. Где братья? Где асфальтовый заводик?
Вадик издал звук, похожий на писк раздавленной резиновой уточки.
— Антонина… Павловна… А вы как здесь?
— Своим ключом открыла, милый. Я же собственник. Пункт 3.2 — имею право проверки состояния помещения. А состояние, Вадик, у нас крайне интересное.
Я подошла к нему вплотную.
— Ты знаешь, Вадик, что отличает умного афериста от глупого? Умный читает документы. А глупый читает Есенина, и то только первую строчку.
Я достала из папки наш договор и ткнула накрашенным ногтем в пункт 4.12.
— Коммерческая деятельность без согласия собственника. Доказательства у Петровича в папочке — скриншоты твоего объявления, показания соседей, видео с камеры на подъезде. Штраф, Вадик, согласно нашему договору, составляет триста шестьдесят тысяч рублей.
Я сделала паузу.
— Плюс незаконное предпринимательство. Петрович, сколько сейчас за это дают?
— Зависит от объемов, Антонина Павловна, — басом отрапортовал участковый, с удовольствием откусывая эклер. — Но проблем мальчику хватит. Вплоть до ареста.
Вадик побледнел, позеленел и как-то сразу.
— У меня нет таких денег… — прошептал он, опускаясь на пуфик.
— Леночка меня убьет. Мы же в кредит айфоны взяли под этот бизнес… Простите меня! Пожалуйста! Я всё уберу! Мы съедем!
— Съедете, — согласилась я, садясь обратно за стол. — Но не сразу. Зинаида, покажи ему.
Зинаида молча положила перед ним толстую общую тетрадь.
— Я наблюдала за вашим, с позволения сказать, бизнесом, Вадик, — сказала я, помешивая чай ложечкой.
— За месяц у вас почти стопроцентная загрузка. Вы, мерзавцы, оказались гениальными маркетологами! Отзывы у вас на сайте — почти пять звезд. Леночка прекрасно делает уборку — я лично сегодня проверяла пыль на шкафах.
Вадик непонимающе заморгал своими коровьими глазами.
— Вы, Вадик, не жилец. Вы — отличный менеджер. Но очень, очень глупый криминальный элемент.
— К чему это вы? В полицию не заберете?
— В полицию всегда успеется. Значит так, юный стартапер. Мы с Зинаидой, посовещавшись, решили масштабировать бизнес. У Зинаиды простаивает трешка на соседней улице — внуки в Израиль уехали. У Петровича — пустая однушка от тещи осталась.
Я достала новый договор, напечатанный крупным, хорошо читаемым шрифтом.
— С завтрашнего дня вы с Леночкой работаете на нас. Прямо сейчас скачиваешь приложение на свой кредитный айфон и оформляешь «самозанятость», чтобы налоги государству платить честно.
Я пододвинула к нему бумагу.
— Вы сдаете наши квартиры посуточно. Легально. Бегаете с ключами, стираете белье, выслушиваете недовольство клиентов, улыбаетесь и машете.
— А… а прибыль? — робко пискнул Вадик, в котором сквозь панику начала просыпаться коммерческая жилка.
— О, прибыль будем делить справедливо! — я лучезарно улыбнулась. — Пятнадцать процентов вам с Леночкой за адский труд и клининг. Восемьдесят пять — нам, как владельцам недвижимости и за мой моральный ущерб.
Я слегка наклонилась вперед.
— И если я найду хоть одну пылинку на зеркале, или кто-то из соседей пожалуется на шум…
Я многозначительно посмотрела на Зинаиду.
Вадик сглотнул, вытер пот со лба и, дрожащими руками взяв ручку, подписал договор.
С тех пор прошло два года.
Вадик с Леночкой крутятся как белки в колесе. Бизнес процветает. Недавно они даже смогли купить себе подержанную машину — чтобы быстрее развозить чистое постельное белье по нашим уже пяти квартирам (мы привлекли к делу еще двух пенсионерок из соседнего двора).
Иногда Вадик заходит ко мне занести отчетность.
Он сильно осунулся. В его глазах появилась взрослая, глубокая печаль человека, познавшего всю тяжесть гостиничного бизнеса и плотного общения с пожилыми женщинами.
— Антонина Павловна, — сказал он мне как-то, передавая ведомость. — А вы ведь страшный человек. Вы хуже мафии.
— Я не мафия, Вадик, — поправила я его, ласково пересчитывая купюры. — Я — русская женщина на пенсии. А нам, знаешь ли, терять нечего, кроме своих остеохондрозов. Иди, Вадик. Иди работай. Клиент в третьей квартире жаловался на слабый напор воды.
И он пошел.
Потому что Достоевского нужно было читать до конца. Там, знаете ли, всё очень подробно написано о том, что за каждым преступлением неминуемо следует наказание.
Иногда — в виде меня.
