Замок щелкнул, отрезая лестничную клетку, и Ольга прислонилась спиной к прохладной железной двери. В тесной прихожей еще висел густой кухонный угар и тяжелый аромат духов Тамары Ильиничны. Семейный ужин по случаю ухода свекрови на заслуженный отдых вытянул из Ольги все силы.
— Ну слава богу, закончили, — донесся из кухни приглушенный голос Павла. Зашумела вода — муж принялся счищать остатки еды с тарелок.
Ольга стянула туфли и потянулась к обувной полке, чтобы убрать свою сумку — объемный кожаный шоппер, с которым ходила на работу. Рука задела край, и девушка нахмурилась. Молния была открыта наполовину. Она всегда закрывала её до конца, привычка старая, еще со студенчества.
Она раздвинула края сумки. Между пудреницей и связкой ключей белело что-то странное. Ольга осторожно, двумя пальцами, вытянула предмет на свет. Плотный пакетик с застежкой. Внутри — какая-то белая пыль.
В квартире стало так тихо, что слышно было, как за окном гудит проезжающий мусоровоз.
— Паш, — голос Ольги прозвучал сухо. — Иди сюда.
— Да погоди, я сковородку замочу! — отозвался муж.
— Брось сковородку. Сюда иди.
Павел появился в коридоре, вытирая мокрые руки о домашние штаны. Он сразу посерьезнел, когда увидел жену.
— Что случилось? Лица на тебе нет.
Ольга молча протянула ему находку. Павел взял пакетик, покрутил под тусклым светом прихожей.
— Это что за гадость? Откуда оно у тебя?
— Твоя мама оставила подарок, — тихо ответила Ольга.
— Оль, ты чего такое говоришь? — Павел нервно усмехнулся и отошел к стене. — Какая мама? Зачем ей это? Ты, наверное, на работе где-то подцепила или в транспорте кто-то подложил…
— Паш, перестань, — Ольга скрестила руки на груди, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Сумка весь день лежала в офисе, в ящике стола. А сегодня вечером твоя мама три раза выходила в коридор. То губы подкрасить, то платок поправить. И вспомни, как она крутилась у порога.
— Да бред это! — повысил голос муж. — Зачем ей тебя подставлять?
— Затем, что сейчас в нашу дверь позвонят, — Ольга смотрела ему прямо в глаза. — Найдут это. Начнутся проблемы с законом. Я получу срок, меня вышвырнут из банка. Ты подашь на развод, потому что не захочешь портить репутацию, и вернешься к маме, в свою старую детскую комнату. Как она и хотела последние три года.
Павел смотрел на пакетик, моргая. В его глазах боролось желание защитить мать с пугающим пониманием — жена говорит слишком разумно.
— У нас минут десять, — Ольга развернулась и пошла на кухню.
Она выдвинула нижний ящик гарнитура, достала пачку пищевой соды.
— Ты что задумала? — Павел пошел следом, тяжело дыша.
Ольга включила воду, разорвала пластик над раковиной и высыпала содержимое. Струя мгновенно смыла крупинки. Затем она взяла обычный прозрачный мешочек для бутербродов, насыпала туда пару ложек соды, плотно свернула и вернулась в коридор. Сверток лег точно между пудреницей и ключами.
— А теперь слушай меня, — она обернулась к мужу. — Когда они придут, ты просто стоишь. Молчишь. И смотришь на свою мать.
Звонок раздался через пятнадцать минут. Длинный, требовательный, бьющий по нервам. Павел вздрогнул. Ольга спокойно повернула замок.
На площадке стояли двое сотрудников в форме. А за их спинами переминалась Тамара Ильинична. Она тяжело дышала, прижимая руки к груди.
— Добрый вечер. Поступил сигнал от бдительных граждан, — старший сотрудник коротко козырнул. — Нам необходимо проверить ваши вещи.
— Сыночек! — Тамара Ильинична протиснулась в квартиру, глядя на Павла огромными, полными слез глазами. — Мне позвонили! Сказали, что Оля связалась с плохими людьми, что она хранит дома нехорошее! Я ребят у подъезда встретила, умоляла подняться!
Ольга шагнула в сторону, освобождая проход.
— Пожалуйста. Мы ничего не прячем. Сумка на тумбе.
Сотрудник надел перчатки. Открыл молнию шире. Тамара Ильинична вытянула шею.
— Проверьте её сумку, она прячет запрещенное! — кричала свекровь, указывая дрожащим пальцем на кожаный шоппер. — В доме моего сына!
Офицер достал свернутый пакетик.
— Это ваше?
Свекровь громко охнула и схватилась за сердце.
Ольга спокойно подошла ближе.
— Мое. Это пищевая сода.
— Сода? — сотрудник нахмурился. Он приоткрыл пакетик, потер белую пыль между пальцами, принюхался.
— Я ношу её с собой, — ровным голосом продолжила Ольга. — У меня часто бывает жжение в желудке после столовых, а другие средства не берут. Развожу в воде. Можете отправить на проверку.
Полицейский еще раз посмотрел на порошок, потом на Ольгу, потом на бледную Тамару Ильиничну. Он аккуратно коснулся порошка языком и сплюнул.
— Действительно, сода. Обычная пищевая сода.
Свекровь побледнела так, что стали видны пятна на скулах. Она открыла рот, закрыла его, словно рыба, выброшенная на берег.
— Но… я же… мне же сказали по телефону… — пролепетала она, пятясь к двери.
— Мам, — голос Павла прозвучал глухо. — Кто тебе сказал?
— Знакомые… — она отводила взгляд, комкая в руках ремешок своей сумочки.
— За ложный вызов полагается ответственность, — буркнул старший, снимая перчатки. — Разбирайтесь со своей родней сами.
Когда за ними закрылась дверь, Тамара Ильинична тоже попятилась на выход.
— Я пойду, Пашенька. Плохо мне что-то. Давление…
Она выскользнула на лестницу быстрее, чем сын успел сказать хоть слово. Павел медленно сел на пуфик, спрятав лицо в ладонях. Ольга не стала его трогать. Она ушла в спальню и начала собирать вещи в небольшую дорожную сумку.
— Ты куда? — Павел стоял в дверях, глядя, как она складывает свитера.
— К сестре. На пару дней.
— Оля, не уходи. Я… я поговорю с ней. Она просто перенервничала на фоне ухода с работы, у нее с головой беда. Она не со зла.
Ольга застегнула молнию и посмотрела на мужа.
— Паш. Твоя мать только что пыталась сломать мне жизнь. Не поссорить нас, не высказать претензии. Она хотела сдать меня органам. Если ты сейчас её оправдываешь, нам с тобой разговаривать не о чем.
Она уехала, оставив его в пустой квартире.
Следующие три дня Павел жил как в тумане. Он не звонил матери. Просто ходил на работу, возвращался в тишину и долго сидел на кухне, глядя в одну точку. Внутри него отчаянно боролось желание верить, что мама хорошая, просто запуталась.
На четвертый день он поехал к ней. Не предупреждая. У него были свои ключи.
В квартире Тамары Ильиничны было душно. Она сидела на кухне в старом халате и разговаривала по телефону. Павел тихо прикрыл за собой входную дверь и замер в коридоре.
— …Да откуда я знала, что она всё проверит?! — голос матери срывался на визг. — Я ей этот пакет прямо к пудренице сунула, пока она за салатом ходила! Всё продумала!
Павел прислонился к стене. Ноги стали ватными.
— Я за эту гадость кучу денег отдала! — продолжала мать кому-то жаловаться. — Мне обещали, что её сразу заберут! А теперь Пашка трубку не берет. Ничего, отойдет. Я эту кралю все равно выживу. Он мой сын, он должен со мной жить, а не с этой…
Павел шагнул на кухню. Тамара Ильинична поперхнулась словом, выронила телефон на стол. Экран звякнул о стекло.
— Пашенька… — она попыталась улыбнуться, но вышло жалко.
Он смотрел на женщину, которая его вырастила. На её седые волосы, на старенький халат. Он ждал, что внутри шевельнется жалость, но там была только пустота.
— Ты сама ей подложила, — констатировал он. Это был даже не вопрос.
— Сыночек, ты не понимаешь! — она вскочила, пытаясь схватить его за руки. — Она же тебя от меня забирает! Ты на дачу перестал ездить, ты мне звонишь раз в неделю! Я же одна совсем! Я для нас старалась!
— Для нас? — Павел брезгливо убрал её руки. — Ты хотела упечь мою жену под суд. Из эгоизма. Ты совсем рассудок потеряла, мам. И я больше не хочу в этом участвовать.
— Куда ты?! — закричала она, когда он развернулся к выходу. — Ты не бросишь мать из-за какой-то девчонки!
— Эта девчонка — моя семья, — Павел остановился в дверях. — А ты… ты теперь просто родственница. Ключи я оставлю на тумбочке. Счета буду оплачивать через интернет. Звонить не надо.
Он вышел из подъезда и жадно вдохнул холодный воздух. Руки немного дрожали, но на душе стало чище. Он достал телефон и набрал номер Ольги.
— Привет, — её голос звучал устало.
— Привет, — Павел сглотнул ком в горле. — Я был у нее. Ты была права во всем. Я еду к тебе. Нам нужно забрать твои вещи и поехать домой.
В трубке на несколько секунд повисла тишина. А потом Ольга тихо выдохнула:
— Я жду.
