Многослойная юбка дизайнерского платья казалась невероятно тяжелой, а туфли на шпильке безжалостно натирали пятки. Вероника стояла на деревянной террасе яхт-клуба, сжимая пальцами резные перила. С воды тянуло прохладой и речной свежестью, но даже этот ветерок не спасал от духоты туго затянутого корсета.
В стеклянном павильоне позади нее гремела музыка. Ведущий надрывал связки, заставляя гостей участвовать в очередном интерактиве. Илья, ее новоиспеченный муж, стоял в центре зала. Он держал бокал с красным сухим, громко смеялся и что-то оживленно рассказывал своим бизнес-партнерам. До Вероники ему сейчас не было никакого дела.
Она выдохнула, развернулась и подошла к фуршетной линии, чтобы налить себе стакан воды с лимоном.
— Тетя…
Голос был такой тихий, что Вероника сначала подумала, будто ей показалось. Она опустила взгляд.
Между длинной скатертью и ножкой стола, прямо на деревянном настиле сидела девочка лет пяти. На ней была застиранная розовая футболка с потрескавшимся принтом и стоптанные сандалии. Малышка не сводила огромных, по-взрослому серьезных серых глаз с многоярусной этажерки, усыпанной эклерами, профитролями и тарталетками со свежей ежевикой.
— Привет, — Вероника слегка присела, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. — Ты как здесь очутилась?
— Меня баба Тома привела, — шмыгнула носом девочка, не отрывая взгляда от ягод на пирожных. — Она там, сзади, тарелки моет. А мне велела тут сидеть и не высовываться. Сказала, если дядя в костюме увидит, то выгонит нас обеих.
Веронике стало как-то не по себе. Она взяла чистую фарфоровую тарелку, положила на нее два самых больших эклера, горсть ягод и протянула малышке.
— Держи. Меня Вероника зовут. А тебя?
— Соня, — девочка вцепилась тонкими пальчиками в края тарелки и тут же откусила половину эклера. Заварной крем остался на ее щеке. — Вы красивая. Прямо как облако.
— Спасибо, — невеста невольно улыбнулась. — Вкусно?
Соня активно закивала, прожевывая сладость. А потом вдруг замерла, внимательно разглядывая лицо Вероники.
— Вы похожи на мою маму, — тихо сказала она. — Только у нее под глазами круги от усталости. И она все время лежит.
— Она плохо себя чувствует? — мягко спросила Вероника, доставая бумажную салфетку, чтобы вытереть девочке щеку.
— Угу. Баба Тома говорит, что у нее состояние тяжелое. И что если она не поправится, меня заберут в приют.
У Вероники дыхание сбилось. Слова про приют резанули по ушам, вытаскивая из памяти то, что она пыталась забыть там долгие годы. Специфический запах казенных помещений и жесткие, колючие одеяла.
Она вспомнила, как их с младшей сестренкой привезли туда после того, как родители не вернулись из дальней поездки — несчастный случай на зимней трассе. Вспомнила, как сидела на скрипучей кровати и гладила сестру по светлым волосам, обещая, что они всегда будут вместе.
А потом пришли приемные родители. Ухоженная женщина с идеальной укладкой посмотрела на них оценивающим взглядом и сказала директору: «Эта постарше, покрепче. Ее и возьмем. А мелкая какая-то слабенькая».
— Соня, — голос Вероники дрогнул, она сама не понимала, почему вдруг так сильно сжала плечико девочки. — Как зовут твою маму?
— Василиса. А фамилия — Скворцова.
Воздух вокруг словно стал густым и вязким. Гул музыки и смех гостей где-то на заднем фоне превратились в сплошной шум. Дышать стало трудно. Василиса Скворцова. Ее родная сестра. Девичья фамилия, которую она, Вероника, сменила еще при удочерении.
Она искала ее, когда выросла. Нанимала людей, платила деньги частным сыщикам. Но в архивах детского дома несколько лет назад случилось возгорание, документы восстановить не удалось. Следы обрывались.
— Где баба Тома? — резко поднявшись, спросила Вероника. — Веди меня к ней. Быстро.
Девочка испуганно отставила тарелку и засеменила в сторону служебного входа, прячась за складками скатертей. Вероника, путаясь в подоле тяжелого платья, спешила следом.
В узком коридоре возле кухни действительно стояла пожилая женщина в клеенчатом фартуке. Она перебирала гору посуды, когда увидела невесту. Женщина заволновалась, решив, что сейчас начнутся проблемы.
— Ой, простите ради бога! — запричитала она, вытирая мокрые руки о фартук. — Я ей говорила сидеть тихо! Соня, ну я же просила! Я просто соседка их, сидеть с девкой некому, мать-то в городской лечебнице вторую неделю…
— В лечебнице? — перебила ее Вероника, тяжело дыша. — В каком отделении?
— На четвертом этаже, — растерянно моргнула женщина. — А вам зачем?
Вероника не ответила. Она развернулась и чуть ли не бегом направилась к выходу из ресторана.
— Вероника! Ты куда собралась?
Илья перехватил ее прямо у гардероба. Его лицо покраснело после крепких напитков, а глаза сузились от недовольства. Он крепко сжал ее локоть.
— Через десять минут выносят торт. Мои партнеры ждут нашего слова. Что за цирк ты устраиваешь?
— Илья, отпусти, — она попыталась выдернуть руку. — Я нашла сестру. Ту самую, про которую я тебе рассказывала. Ей сейчас очень хреново, она в больнице. Я должна ехать к ней прямо сейчас.
Муж раздраженно фыркнул.
— Какую сестру? Ты в своем уме? У нас свадьба за два миллиона! Торт, гости, пресса! Ты никуда не поедешь из-за каких-то там родственников, которых не видела двадцать лет. Потом разберешься.
Вероника посмотрела в его глаза. В них не было ни грамма сочувствия, только холодный, злой расчет и уязвленное самолюбие. В этот момент всё стало ясно. Она поняла, что за человека выбрала в спутники жизни. Человека, для которого красивая картинка и мнение партнеров важнее всего на свете.
— Я сказала, отпусти, — ее голос прозвучал так тихо и угрожающе, что Илья невольно разжал пальцы.
Она скинула с ног неудобные туфли, оставив их прямо на ковролине в фойе. Выбежала на улицу босиком, путаясь в шелках, и запрыгнула в первое попавшееся такси, ожидавшее кого-то из гостей на парковке.
— В городскую лечебницу. Пожалуйста, очень быстро, — бросила она водителю.
Таксист, пожилой мужчина в кепке, удивленно посмотрел на нее через зеркало заднего вида. Невеста в роскошном платье, босая, с растрепавшейся прической, сидела на заднем сиденье и нервно терла руки. Но лишних вопросов он задавать не стал, просто погнал вперед.
В коридорах лечебницы пахло чистящими средствами. Лампы дневного света мерцали, издавая противный треск. Вероника бежала по полу, придерживая подол платья, не обращая внимания на изумленные взгляды медсестер.
— Палата в конце коридора направо, — бросила ей уставшая дежурная на посту.
Дверь скрипнула. В тесной палате на четыре койки было душно. На кровати у окна, отвернувшись к стене, лежала невероятно худая женщина. От ее запястья тянулась тонкая трубка системы.
Вероника, едва переставляя ноги, подошла к кровати.
— Василиса? — шепотом позвала она.
Женщина медленно повернула голову. На ее бледном лице читалась невероятная усталость. Но глаза — те самые серые, огромные глаза, которые Вероника видела сегодня у маленькой Сони — расширились от удивления.
— Ника? — сухие губы едва шевельнулись. — Ты… в платье. Прямо как принцесса. А я думала, это мне от лекарств мерещится.
Слеза скатилась по щеке Вероники. Она опустилась на колени прямо на старый пол, осторожно обхватила худые плечи сестры и прижалась к больничной подушке.
— Я нашла тебя, — шептала она, глотая слезы. — Я тебя нашла. Все будет хорошо, слышишь? Я заберу тебя отсюда. Мы сделаем всё, чтобы ты поправилась.
Василиса слабо улыбнулась и закрыла глаза. Ее ладонь неуверенно опустилась на светлые волосы сестры.
— Соня… там соседка с ней…
— Я знаю. Я видела ее. С Соней все хорошо, она ела эклеры на моей свадьбе, — Вероника подняла голову, решительно вытирая лицо. — А свадьбы больше нет. И слава богу.
Уже на следующее утро Вероника организовала перевод сестры в современный частный центр. Она продала машину, сняла все свои накопления со счетов, не задумываясь ни на секунду. Илья звонил ей десятки раз, писал гневные сообщения о том, как она его опозорила перед нужными людьми, но Вероника просто заблокировала его номер.
Впереди их ждал долгий период восстановления. Но Василиса пошла на поправку.
Через год они сидели на веранде небольшого загородного дома, который Вероника арендовала для них троих. Соня рисовала мелками на асфальте, а Василиса, у которой наконец-то появился здоровый румянец, пила чай с травами.
Вероника смотрела на них и понимала одну простую вещь. В тот день она сбежала не от жениха. Она сбежала к своей настоящей, подлинной жизни, которую едва не потеряла навсегда.
