— Наталья Николаевна, выходите! К вам тут делегация с овощной базы прибыла! — голос консьержки Зинаиды Павловны звенел от предвкушения нового скандала. — Требуют пустить, говорят — с инспекцией!
Я спустилась на первый этаж, морально готовясь к очередному витку бытового абсурда.
У подъездной двери живописно расположилась семейная комиссия. В центре композиции возвышалась Зоя Ивановна, тетка Германа из Рязанской области — женщина крепкая, громкая и основательная, как дубовый буфет. Рядом переминался с ноги на ногу ее муж Виктор Петрович, мужичок кряжистый, молчаливый и с въедливым хозяйственным взглядом. Чуть поодаль, в роли группы моральной поддержки, стояла Маргарита Васильевна. А позади всех, с видом незаслуженно сосланного декабриста, притулился Герман.
У ног рязанской родни теснились пластиковые ведра с квашеной капустой, пузатые трехлитровые банки с прошлогодними соленьями, пара ящиков с ранними тепличными огурцами и коробка с хилой рассадой.
Зоя Ивановна и Виктор Петрович не были бедной родней. Они всю жизнь выращивали огурцы «почти как луховицкие», солили, квасили и весьма успешно торговали этим добром на Даниловском рынке в Москве. Деньги считать они умели мастерски, включая расходы на бензин, тару, место и амортизацию крышек. И именно эта финансовая состоятельность давала им, как они искренне верили, железобетонное право учить других «простой жизненной правде».
— Здравствуй, Наташа, — Зоя Ивановна начала без предисловий, уперев руки в бока. — Ты женщина вроде неглупая. Но с мужем некрасиво поступила. Мужика из дома не выгоняют. Герман, может, и не идеальный, зато свой. У нас бы за такое родня быстро мозги вправила. Женщина должна быть терпеливее.
Я спокойно смотрела на этот стихийный трибунал. Удивительное дело: люди всегда охотно учат чужую женщину «терпеть мужа», ровно до тех пор, пока им самим не предлагают взять этого мужа к себе и отвечать за его быт, еду и работу.
— Здравствуйте, Зоя Ивановна, — вежливо ответила я. — Спасибо за ваше экспертное мнение.
Тетка слегка сбилась с обличительного тона, не встретив ожидаемой истерики. Она прокашлялась и решила зайти с козырей.
— Мы тебе тут гостинец привезли. Капустки, огурчиков ранних, рассаду. Всё свое, натуральное! Бери, мы же не чужие, по-семейному всё.
Она царственным жестом указала на ведра и банки.
— Спасибо, Зоя Ивановна, — я покачала головой. — Мне не нужно.
Тетка моментально изменилась в лице. Ее рязанское добродушие испарилось, уступив место суровой рыночной хватке.
— Как это не нужно?! — возмутилась она, повышая голос. — Мы тащили! Бензин жгли! Тут по рыночным ценам на восемь тысяч товара! Но мы тебе за шесть отдадим. Всё-таки родня!
Я чуть не рассмеялась.
— То есть вы приехали меня воспитывать, а заодно решили разгрузить товар и сэкономить на аренде места на рынке?
— А что добру пропадать?! — искренне возмутилась Зоя Ивановна. — Люди свое везли, всё натуральное!
Тут подал голос Герман.
— Наташа, не будь мелочной, — он укоризненно покачал головой. — Люди ехали, старались. Поддержи семейный бизнес.
— Гера, я заметила, что они ехали, — я посмотрела на бывшего мужа. — Но их бензин до Москвы не делает меня автоматическим покупателем капусты и твоей совести.
Маргарита Васильевна, поняв, что план с гостинцами провалился, ринулась в бой:
— Да что ты заладила про деньги! Родня дело говорит! У Геры переходный период, ему поддержка нужна! Взрослый мужчина на диване мается!
Настал мой черед.
Я посмотрела на Зою Ивановну, затем на молчаливого Виктора Петровича и задала один простой, логичный вопрос.
— Зоя Ивановна, Виктор Петрович. Раз вы так сильно переживаете за Германа и считаете, что семья должна поддерживать мужчину… почему вы не заберете его к себе?
Над крыльцом повисла тишина.
— У вас же дом большой, хозяйство крепкое, — я развивала мысль, наслаждаясь произведенным эффектом. — Огород, теплицы, рынок. Работы полно. Мужская рука там ой как пригодится! Гера же «свой». Забирайте.
И тут вся их железобетонная «родовая совесть» начала стремительно осыпаться, как пересушенная штукатурка.
Зоя Ивановна нервно поправила платок.
— Нам лишний рот не нужен, — быстро пробормотала она. — У нас там вставать в четыре утра надо. Полоть, поливать.
— Он городской, непривычный, — поддержала тетку Маргарита Васильевна, внезапно испугавшись, что сына действительно могут сослать на рязанские грядки.
— Мы людей на рынок за деньги нанимаем, нам рассуждатели не нужны! — отрезала Зоя Ивановна, окончательно забыв про семейную сплоченность.
— То есть в моей квартире место для Германа должно было найтись, — я улыбнулась. — А у родни с домом, теплицами и машиной для «своего» мужика места нет?
Тут наконец подал голос Виктор Петрович. Он тяжело вздохнул, посмотрел на Германа и буркнул:
— Он у нас за день всю выручку в кафе проест. И теплицу не накроет. Толку с него?
Это было смешно и одновременно безжалостно. Рязанская родня, приехавшая учить меня терпению, за две минуты сама расписалась в том, что Герман им даром не нужен.
— Вы же родня! — возмутилась Маргарита Васильевна, оскорбленная такой оценкой своего сокровища.
— Родня родней, Маргарита, — жестко ответила Зоя Ивановна, подхватывая ведро с квашеной капустой. — А рынок с утра сам себя не откроет. Нам работник нужен, а не человек с переходным периодом. Виктор, грузи банки обратно.
Герман стоял багровый. Его уязвленное самолюбие не выдержало.
— Я вообще-то не грузчик! — огрызнулся он на родственников.
— Вот видите, — я развела руками. — Даже капуста поняла всё быстрее нас всех.
Виктор Петрович кряхтя начал переносить ящики с огурцами обратно в пыльный багажник кроссовера. Он ворчал сквозь зубы, что зря только крюк делали и бензин жгли по московским пробкам. Зоя Ивановна сердито пихала банки с помидорами, злясь то ли на меня, то ли на Маргариту Васильевну, которая обещала им «понятливую невестку», а в итоге сорвала выгодную сделку.
— Ладно, Виктор, закрывай, — Зоя Ивановна хлопнула крышкой багажника. — Не доросла городская до настоящей еды.
— Конечно, — кивнула я. — Мне пока хватает настоящих решений.
Герман попытался спасти лицо напоследок.
— Наташа, ты всех против меня настроила, — процедил он обиженно.
— Гера, я всё это время просто молчала, — я развернулась к двери подъезда. — Это ты сам себя так удачно представил, что даже родня решила оставить тебя в Москве.
Маргарита Васильевна попыталась всучить сыну небольшую коробку с рассадой, видимо, купленную у Зои со скидкой.
— Возьми хоть это, помоги донести до дома, — жалобно попросила она.
Герман брезгливо поморщился.
— Я же сказал, я не грузчик, — отрезал бывший муж.
Виктор Петрович, уже садившийся за руль, посмотрел на Германа поверх опущенного стекла и спокойно вынес вердикт:
— Тогда ты и не работник.
Кроссовер запылил в сторону проспекта, увозя рязанскую мудрость обратно на Даниловский рынок.
Я вернулась в квартиру. Внутри не было ни злорадства, ни желания спорить. Только четкое понимание: самые громкие моралисты и советчики всегда очень быстро начинают считать свои расходы, когда им предлагают не просто языком чесать, а забрать проблему к себе.
Родня приехала учить меня семейной совести, а уехала с непроданной капустой, огурцами и твердым пониманием одной истины. Герман хорошо смотрится только издалека. И желательно — за чужим столом.
