— Неправильно ты, Ольга, мужа кормишь. Оттого он у тебя и бледный, как моль в обмороке.
Маргарита Васильевна, майор юстиции в отставке, а ныне моя свекровь, проводила инспекцию моего холодильника с таким пристрастием, будто искала там не колбасу, а признаки государственной измены. Ее визит грянул без предупреждения, в субботу утром, в формате «я тут мимо ехала с сумками, встречайте мать».
Мне сорок пять, из них последние пять лет я замужем за Павлом. Мой муж — человек тонкой душевной организации. В свои сорок девять он перманентно находится в поиске себя, чередуя гениальные бизнес-идеи с многочасовыми танковыми боями на компьютере. Я же работаю финансовым директором в логистической компании, поэтому на мир смотрю без розовых очков, исключительно через призму дебета и кредита.
— У Павлика гастрит, ему нужны паровые котлеты из телятины, — чеканила Маргарита Васильевна, закрывая холодильник. — А у тебя тут сыры с плесенью да зелень. Трава одна! Мужику нужно мясо, чтобы он чувствовал себя добытчиком.
— У Павлика, Маргарита Васильевна, лень третьей степени, а она паровыми котлетами не лечится, — спокойно ответила я, отпивая кофе. — А что касается добытчика, то последним его трофеем был скидочный купон на автомойку в прошлом марте. Машину, правда, он мыл мою. И на мои же деньги.
Павел, возлежавший на диване в гостиной, недовольно крякнул:
— Оля, ну зачем ты так при маме? У меня сейчас временные трудности. Проект на стадии согласования!
— Жена — это шея, а муж — голова! — Маргарита Васильевна гордо выпятила грудь, на которой невидимым строем блестели медали за выслугу лет. — Ты должна мягко направлять его к успеху, вкладывать в него женскую энергию, создавать плацдарм! А ты только и знаешь, что свои копейки считать.
— Маргарита Васильевна, согласно закону сохранения энергии, она не берется из ниоткуда, — я поставила чашку на стол, с легкой ухмылкой наблюдая за этим ритуалом материнского величия. — Чтобы вкладывать энергию в сорокадевятилетнего здорового мужчину, мне нужно изъять ее из своего двенадцатичасового рабочего дня, где я, собственно, и зарабатываю на то, чтобы эта самая «голова» могла спокойно лежать на итальянском диване.
— Ты все меряешь деньгами! У тебя нет души, вместо нее — кассовый аппарат! — сорвалась на фальцет свекровь, не найдя контраргументов.
Она поджала губы так плотно, словно пыталась удержать во рту государственную тайну.
Атмосфера накалялась. Свекровь явно приехала воевать. Ей давно не давал покоя тот факт, что ее драгоценный Павлуша живет на моей территории. Квартиру эту я купила за два года до брака, оформив все документы так чисто, что комар носа не подточит. Кстати, если кто не знает: согласно Семейному кодексу РФ, имущество, приобретенное до вступления в брак, является личной собственностью супруга и разделу при разводе не подлежит. Никакие ремонты, обои и купленные совместно шторы не сделают партнера совладельцем жилья, если это не оформлено документально. Павел об этом знал, и это его сильно расстраивало.
И тут на сцену, а точнее на кухонный стол, мягко запрыгнул Кекс.
Кекс — это шестнадцать килограммов чистой надменности породы мейн-кун. Я подобрала его котенком, вылечила, и теперь это был роскошный, циничный зверь, который считал Павла чем-то вроде неудачного элемента интерьера.
Кекс подошел к своей миске, брезгливо понюхал остатки утреннего паштета и требовательно посмотрел на меня.
— Опять эта волосатая тварь на столе! — взорвался с дивана Павел. Его нервная система, истощенная ожиданием инвестиций, не выдержала. Он влетел на кухню. — Мама, ты посмотри! Она ему покупает паштеты из индейки по триста рублей за банку! А я вчера попросил у нее пять тысяч на карманные расходы, так она мне лекцию прочитала про оптимизацию бюджета!
Маргарита Васильевна нахмурилась. Но, к моему удивлению, смотрела она сейчас не на меня.
— Подожди, Паша, — медленно, с профессиональной милицейской интонацией произнесла свекровь. — Что значит «попросил на карманные расходы»? У тебя же своя карта есть. Зарплатная.
Я молча прислонилась к дверному косяку. Шоу переставало быть томным.
— Какая зарплатная, мам?! — Павла понесло на волне праведного гнева. Он махал руками, не замечая, как сам роет себе яму. — Я в этом доме вообще никто! Живу на птичьих правах! Она мне даже регистрацию делать отказалась! Я ей говорю: давай бюджет объединим, я буду финансами управлять, как мужчина! А она мне: «Это моя зарплата!». Этот кот питается лучше меня, мама! Я тут как приживалка!
В кухне повисла пауза. Только Кекс с хрустом пережевывал сухой корм, словно попкорн в кинотеатре.
Маргарита Васильевна, женщина жесткая, но не лишенная профессиональной логики, начала складывать два и два. Одно дело — защищать сына-кормильца от злой, алчной жены. И совсем другое — внезапно осознать, что ее мальчик, ее гордость, банальный альфонс.
— Павел, — голос свекрови упал на октаву вниз и стал металлическим. — Доложи-ка мне обстановку. Ты сейчас где работаешь официально?
— Я… ну… я консультирую крипто-стартапы… — Павел резко сдулся, поняв, что свернул не туда. Его взгляд забегал. — Мам, ну ты же знаешь, сейчас кризис.
— По факту, Павел! — рявкнула Маргарита Васильевна так, что у Кекса дернулось ухо. — Когда ты последний раз приносил в этот дом деньги?
Я решила, что пора внести ясность, и спокойно произнесла:
— В августе две тысячи двадцать второго года, Маргарита Васильевна. Восемнадцать тысяч рублей за продажу старых зимних шин. С моей прошлой машины.
Свекровь медленно повернулась к сыну. В ее выцветающих глазах читалось глубокое, почти физическое разочарование. Она всю жизнь сажала воров и мошенников, гордилась своей честностью и независимостью. А сейчас перед ней стоял почти пятидесятилетний мужик, который жаловался матери на то, что жена не дает ему денег на сигареты, и завидовал коту.
— То есть, — чеканя каждое слово, произнесла свекровь, — ты живешь в чужой квартире. Ешь за счет женщины. Не работаешь. И еще имеешь наглость жаловаться мне на то, что тебя плохо кормят?
— Мама, ты чего? Ты же сама говорила, что она…
— Молчать! — рявкнула бывший майор. Она выпрямилась, и казалось, стала выше ростом.
Вся ее спесь, вся эта материнская агрессия, с которой она приехала строить невестку, мгновенно испарились. Одно дело воевать с конкуренткой за влияние на сына-орла. Но делить с кем-то взрослого, бесполезного паразита ей не позволяла профессиональная гордость.
Маргарита Васильевна повернулась ко мне. В ее взгляде не было извинений или внезапно вспыхнувшей любви. Там было сухое признание поражения и уважение к фактам.
— Ольга. Я прошу прощения за вторжение. Была неправа, вспылила, — сухо сказала она, используя свои привычные казенные формулировки. — У меня к тебе претензий нет.
Затем она развернулась к сыну, который стоял бледный, действительно напоминая ту самую моль.
— Иди собирай вещи, Павлуша.
— Куда? — пискнул муж-добытчик.
— В свою детскую комнату. Поедешь ко мне. Будем твою лень третьей степени лечить трудотерапией на дачном участке. Лопата там тебя заждалась.
Через час за ними закрылась дверь. Я не устраивала скандалов, не требовала объяснений и не лила слезы. Я просто подошла к двери и повернула внутреннюю задвижку, которую Павел никогда не умел чинить.
Кекс подошел к моим ногам и удовлетворенно мурлыкнул.
— Ну что, мохнатый, — усмехнулась я, насыпая ему добавку свежего корма. — Кажется, мы с тобой наконец-то оптимизировали наш семейный бюджет. Окончательно и бесповоротно.
