— Натуля, срочно перекинь сорок тысяч на Сбер, у меня возникла небольшая техническая заминка, — Миша возник на пороге кухни, излучая снисходительную уверенность председателя совета директоров.
Из реальных активов у пятидесятиоднолетнего «председателя» имелись только намечающийся живот, три кредитные карты с исчерпанным лимитом и я, его законная жена.
— Заминка у тебя, Миша, в причинно-следственных связях, — ответила я, не отрываясь от нарезки салата. — А сорок тысяч — это мой аванс, который я планировала потратить на оплату коммуналки и продукты.
— Наташа, ну не душни. Я Светке материалы для ремонта ванной оплатил, там итальянский керамогранит, ждать доставку нельзя. Для родных ничего не жалко! Давай, кидай, мне надо минимальный платеж закрыть, а то банк лимит заблокирует. Завтра премию дадут — отдам.
— Миша, аванс — это не абстрактные цифры на экране, это наша еда на месяц, — спокойно сказала я, аккуратно складывая нарезанные огурцы в салатник. — Твоя сестра прекрасно обошлась бы без итальянской плитки.
— Да как ты не понимаешь! — Миша раздраженно взмахнул руками. — Семья — это не дебет с кредитом! Это отношения! Светка столько лет мечтала о ремонте. Я мужчина, я должен помогать. Ты своей приземленностью убиваешь во мне творца и главу семьи!
— Творец из тебя получился отличный, Миша. Особенно хорошо тебе удается жанр фантастики при заполнении кредитных анкет, — парировала я.
В этом заключалось жизненное кредо моего мужа. Михаил уже несколько лет существовал в режиме аттракциона невиданной щедрости. На семейных праздниках он оплачивал рестораны, дарил племянникам дорогие гаджеты, а сестре помогал с ремонтом. Родня смотрела на него с благоговением, считая успешным бизнесменом, хотя работал он обычным менеджером по продажам с весьма средней зарплатой.
Вся эта пускаемая в глаза золотая пыль спонсировалась из моего кошелька. Я, как опытный бухгалтер, вела семейный бюджет и оплачивала нашу реальную, скучную жизнь: свет, воду, мясо в холодильнике и стиральный порошок. А когда Мише не хватало на очередной взнос по кредитам, взятым ради пафосного жеста, он требовал от меня «перехватить до получки», категорически запрещая упоминать об этом в разговорах со свекровью.
Тамара Ивановна заглянула к нам на следующий день, чтобы обсудить свой грядущий юбилей.
— Мужчина должен быть добытчиком и стратегом, — вещала она, размешивая серебряной ложечкой чай. — Вот Мишенька умеет обернуть инфляцию во благо. На мой юбилей он заказал японское массажное кресло за двести тысяч. Это настоящая инвестиция в здоровье!
— Инвестицией оно станет, когда Миша оплатит его своими деньгами, — спокойно парировала я, наливая себе кофе. — Пока я таких денег в нашем бюджете не вижу.
Свекровь поджала губы и демонстративно отвернулась к окну, словно ей вместо изысканного десерта подали черствый сухарь:
— Вы, счетоводы, — люди абсолютно без полета! Вам бы только копейки свои жалкие в столбик складывать, а широту настоящей русской души вам не понять!
Юбилей приближался. Миша забронировал зал в ресторане «Империя». Накануне торжества он подошел ко мне с выражением легкой озабоченности на лице, которое обычно предшествовало крупным финансовым потерям. Ему нужно было внести аванс за банкет, но все кредитки оказались заблокированы из-за просрочек.
— Наташ, сними со своего накопительного счета сто пятьдесят тысяч, — будничным тоном распорядился муж, поправляя перед зеркалом запонки. — Я закрою дыру, мне одобрят новый кредит, и я все верну. Иначе праздник мамы будет сорван. Мама заслужила этот праздник, она жизнь на меня положила. Неужели тебе жалко денег для близкого человека?
— Нет, Миша. Мой накопительный счет — это подушка безопасности. А твои долги появились из-за твоих обещаний. Я их больше закрывать не буду. Выкручивайся сам.
Он тогда жутко обиделся, хлопнул дверью и где-то перезанял деньги. Как выяснилось позже — в микрофинансовой организации под грабительский процент. Но на юбилее он сидел во главе стола, светился от самодовольства и принимал хвалебные оды.
Стол ломился от деликатесов. Светлана, сорокапятилетняя сестра Миши, активно налегала на осетрину и строила планы на будущее.
— Наташа у нас женщина приземленная, — со вздохом заметила Светлана, отправляя в рот кусочек рыбы. — Ей не понять, что такое радость дарения. Мишенька весь в папу — щедрый, благородный. А ты, Наташа, вечно сидишь над своими таблицами, как царь Кощей над златом.
— Чтобы Кощею было над чем сидеть, кто-то должен зарабатывать, а не только раздавать обещания, — спокойно ответила я, промокая губы салфеткой.
— Ах, вечно ты все опошлишь своими дурацкими цифрами! — вскинулась золовка. — Миш, ты же обещал мне в следующем месяце фасад на даче обновить? Мишка обещал нанять лучшую бригаду!
— Фасад Миша обещал без моего участия, — усмехнулась я. — Вот с ним и обсуждай, кто будет за него платить.
Светлана фыркнула, уверенная, что брат, как обычно, все устроит, и обиженно уставилась в свою тарелку.
Наконец, настал момент расплаты. Официант принес счет в изящной деревянной шкатулке. Миша небрежным жестом достал из внутреннего кармана пиджака банковскую карту и приложил к терминалу.
Аппарат пискнул и выдал чек с надписью: «Отказ. Недостаточно средств».
Миша нервно хохотнул, на его лбу выступила испарина.
— Ох уж эта служба безопасности банка, — громко сказал он для гостей. — Вечно блокируют крупные транзакции.
Затем он наклонился ко мне и яростно зашипел в самое ухо:
— Натусик, перекинь быстро сто двадцать тысяч. Не позорь меня перед матерью! Я в понедельник все до копейки отдам!
Я отодвинула стул, села поудобнее и ответила нормальным, спокойным голосом, не снижая громкости:
— У меня нет таких денег, Миша. А если бы и были, я бы их не дала. Мой благотворительный фонд по спасению твоего имиджа официально закрыт.
Вилки перестали звенеть о тарелки. Светлана первой медленно положила салфетку на стол.
— Что значит «перекинь», Миша? — медленно произнесла Тамара Ивановна, подозрительно щурясь. — Ты что, просишь деньги у жены? Ты же сказал, что у тебя контракт с поставщиками закрыт!
Я решила, что пора заканчивать этот спектакль.
— Тамара Ивановна, вся Мишина щедрость спонсируется моими деньгами на продукты и его выпотрошенными кредитками, — я говорила четко и с расстановкой. — Я оплачиваю счета за квартиру, покупаю еду и гашу его просрочки, чтобы банки не подали в суд. А он на эти освободившиеся деньги покупает Свете керамогранит, а вам — кресло. У него нет денег. У него есть только долги.
— Так ты действительно купил его в кредит? Я думала, Наташа просто преувеличивает! — ахнула свекровь, переводя растерянный взгляд на сына.
У Михаила дернулась щека.
— Наташа, замолчи немедленно! — рявкнул он.
— Договор с рестораном заключал Михаил, — спокойно ответила я, глядя на побледневших родственников. — Я его долги и обещания оплачивать не буду.
С этими словами я поднялась из-за стола, взяла сумку и направилась к выходу. Я не спешила покидать холл ресторана, дожидаясь такси, и стала свидетельницей закономерного финала.
Администратор, мгновенно оценив ситуацию, подошел прямо к Михаилу и вежливо, но твердо попросил его решить вопрос с оплатой. После нескольких безрезультатных звонков коллегам Михаил сам попросил мать и сестру помочь. Тамара Ивановна сначала отказалась, но администратор напомнил, что весь их стол уже обслужен. В итоге часть суммы она оплатила со своей карты, остаток пришлось внести Светлане.
Родственники, которые только что принимали его подарки и с удовольствием съели этот банкет, со злостью и обидой выгребали собственные сбережения, чтобы расплатиться за чужую иллюзию.
— Я не испортила твою репутацию, Миша, — тихо произнесла я, когда он, пунцовый от стыда, прошел мимо меня к выходу. — Я просто перестала за нее платить.
Едва закрылась входная дверь нашей квартиры, Михаил потребовал объяснить, зачем я вынесла семейные проблемы на всеобщее обсуждение. Он повысил голос и заявил, что я намеренно унизила его перед матерью и сестрой.
— Ты сам себя опозорил, когда обещал людям то, на что у тебя не было денег, — спокойно ответила я, глядя на его раскрасневшееся лицо. — А эту квартиру я купила еще до брака. Терпеть в ней чужие долги, вранье и крики я больше не собираюсь. У тебя есть неделя, чтобы собрать вещи.
Через неделю Михаил переехал к матери вместе с чемоданами и кредитными договорами. Теперь большую часть зарплаты он переводит банкам, а родня перед каждым его щедрым обещанием спрашивает, есть ли у него собственные деньги.
Я осталась в своей квартире и впервые за много лет перестала ждать очередной просьбы «перехватить до получки». Я не разрушила его образ успешного мужчины. Я просто перестала оплачивать декорации.
