— На чужую долю губу раскатали, Римма Николаевна?
Верхний ящик старого комода всегда заедал. Светлана дёрнула ручку сильнее. Дерево противно скрипнуло. Ящик с грохотом вывалился наполовину, и на пол полетели упаковки таблеток, какие-то старые квитанции и мотки ниток.
Она тяжело опустилась на корточки, собирая блистеры. Ей просто нужен был пузырёк валерьянки для свекрови.
Римма Николаевна полтора часа назад позвонила и слабым голосом попросила срочно приехать. Света тогда как раз возилась на кухне. Бросила недолепленные котлеты, наспех вымыла руки, влезла в куртку и примчалась через две остановки на автобусе. И вот теперь ползала по чужому полу, собирая рассыпанное.
Вместе с таблетками из ящика выпала общая тетрадь. Обычная, в плотной клеенчатой обложке. Светлана машинально подняла её. Из страниц торчали какие-то бумажки. Она открыла тетрадь, просто чтобы вложить их обратно, и взгляд зацепился за знакомый почерк.
Слова на секунду показались бессмысленным набором букв.
На разлинованном листе аккуратным, учительским почерком Риммы Николаевны значилось: «Светкина двушка. План действий».
Светлана перестала дышать. Опустилась прямо на палас. Ниже шли пункты, от которых по спине пополз неприятный холодок.
«Пункт первый. Прописка Олега. Жать на то, что для поликлиники нужна местная регистрация. Не временная, а постоянная».
«Пункт второй. Ремонт ванной. Чеки за плитку и трубы обязательно сохранять у себя. Любые крупные покупки фиксировать».
«Пункт третий. При разводе подавать на признание ремонта существенным улучшением за счет мужа. Выдел доли или продажа».
Светлана перевернула страницу непослушными пальцами. Там были приколоты те самые чеки из строительного магазина. За плитку, за затирку, за трубы, которые они с Олегом покупали прошлым летом. Чеки, которые мистическим образом пропали с дверцы холодильника в октябре.
Три года. Три года она батрачила на эту женщину совершенно безвозмездно.
Мыла полы по выходным, потому что у свекрови обнаружился очень своевременный «радикулит». Таскала полные сумки с рынка, потому что «доставка — это дорого, и продукты там подсовывают плохие». Часами сидела в духоте гардероба поликлиники, ожидая, пока Римма Николаевна обойдет всех врачей по списку.
И всё это время, благосклонно принимая помощь, свекровь методично планировала, как оттяпать кусок её квартиры. Квартиры, которую Светлана купила сама, горбатясь на двух работах задолго до замужества.
— Светочка, ты там уснула? — донёсся из комнаты капризный голос.
Светлана медленно выпрямилась. Сунула тетрадь под мышку. Оставила пузырёк валерьянки прямо на комоде и пошла в гостиную.
Римма Николаевна возлежала на диване, заботливо поправляя на шее любимый шёлковый платок. Накрашенные губы кривились в страдальческой гримасе. Возле дивана стоял напольный вентилятор, хотя за окном был ноябрь.
— Сердце так и колотится, — запричитала она, увидев невестку с пустыми руками. — Никакого покоя. Где капли? Я же просила побыстрее. Возраст такой, знаешь ли, шутки плохи.
Светлана подошла ближе. Бросила тетрадь на журнальный столик. Прямо поверх кружевной салфетки.
— Арифметика не сходится, Римма Николаевна, — ровно отозвалась Света.
Свекровь покосилась на стол. Лицо её мгновенно вытянулось. На секунду она показалась по-настоящему больной. Но только на секунду. Опытный боец быстро взял себя в руки.
— Ты зачем по моим вещам шаришься? — гневно вскинулась Римма Николаевна.
Голос внезапно окреп. Куда только делась сердечная слабость и прерывистое дыхание.
— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — припечатала свекровь, пытаясь дотянуться до тетради.
Светлана перехватила её руку. Мягко, но настойчиво отодвинула блокнот на край стола.
— Я валерьянку искала. А нашла бизнес-план, — Светлана ткнула пальцем в клеенчатую обложку. — Ремонт в ванной, значит? Существенное улучшение?
— А что такого? — свекровь плотно закрыла рот, сверля невестку глазами, потом всё-таки не выдержала. — Мой сын вкладывает в эту квартиру свои деньги!
— Свои деньги? — переспросила Светлана, чувствуя, как внутри разгорается упрямое спокойствие. — Мы плитку покупали с моей премии.
— Он там живет! Он гвозди забивает! Обои клеил! — не унималась Римма Николаевна. — В случае чего, он что, с голой пятой точкой на улицу пойдет?
— В случае чего? — Света сложила руки в карманы домашней кофты. — Мы вроде разводиться не собирались.
— Жизнь длинная, — ехидно протянула Римма Николаевна, откидываясь на подушки. Болезнь была окончательно забыта. — Сегодня любовь-морковь, а завтра ты ему укажешь на дверь. А у него своего угла нет. Зато деньжищи в твой ремонт вбухивает! Должна быть справедливость!
— Справедливость?
Светлана смотрела на женщину, которой три дня назад мыла окна. Которой на прошлый Новый год подарила дорогущий тонометр, отрывая от семейного бюджета.
— Вы чеки собираете, чтобы у меня кусок жилья отпилить, — констатировала Света. — За моей спиной. Высчитываете, сколько стоит забитый гвоздь.
— Мой сын не дурак, чтобы всё имущество на чужую тетку переписывать! Он о будущем думает! — гордо заявила свекровь.
В прихожей скрипнул порог под ногой.
Хлопнула входная дверь, зашуршала куртка. В комнату заглянул Олег. В простой майке, накинутой поверх рабочей спецовки, с потрёпанным рюкзаком через плечо. Видимо, мать и ему успела позвонить с жалобами на давление, выдернув с объекта.
— О, Свет, ты тут, — он стянул куртку и прошел в гостиную, потирая уставшее лицо. — Мам, как давление? Есть что поесть? Я с ног валюсь.
— Замечательно, — опередила Светлана. — Давление в норме. План захвата тоже.
Олег непонимающе заморгал. Перевел взгляд с жены на мать. Потом заметил тетрадь, лежащую на столе. Его плечи как-то сразу осунулись, а глаза забегали.
— Олежка, она в мои ящики полезла! — тут же заголосила Римма Николаевна, мгновенно меняя тактику на роль жертвы. — Без спроса! В родном доме покоя нет! Никакого уважения к старшим!
Светлана проигнорировала свекровь. Шагнула к мужу.
— Ты знал?
— О чем? — Олег попытался отступить к окну, избегая смотреть ей в лицо.
— Об этом блокноте, Олег. О чеках, которые твоя мать аккуратно подкалывает, чтобы потом доказывать в суде ремонт ванной.
Олег молчал. Смотрел на носки своих ботинок.
— Ну… мамка просто переживает, — пробурчал он себе под нос, комкая лямку рюкзака. — Возраст такой. Накрутила себя. Фантазирует.
— Фантазирует?
Светлана подошла вплотную.
— Чеки за плитку, Олег. Откуда у неё чеки?
Олег переступил с ноги на ногу.
— Я их на холодильник вешала под магнит, — методично продолжала Света. — А потом они пропали. Я весь вечер кухню перерыла. Ты сказал, что выбросил их вместе со старыми рекламками.
— Свет, ну ты из мухи слона делаешь, — примирительно начал Олег, пытаясь улыбнуться. — Это же просто бумажки. Не суть вообще. Кто там будет делить эту твою ванную? Никто ничего не собирался…
— В том-то и дело, что никто, — отозвалась Светлана.
Она вдруг очень чётко увидела всю картину. Без иллюзий. Без попыток оправдать мужа.
Вот она бежит после смены в аптеку за таблетками для Риммы Николаевны. Выкраивает время, экономит на себе. А вот Олег в это же самое время аккуратно открепляет чеки от чека на кухне. Прячет в карман. И относит мамочке. Для подшивки в дело.
Две бабы в одном доме, как говорится. Только одна моет полы и варит борщи, а вторая собирает компромат. При полном содействии любимого мужа.
— Мать о моем будущем заботится! При живом-то сыне я не должна за него переживать! — снова подала голос Римма Николаевна, почувствовав поддержку.
Светлана коротко кивнула.
Она подошла к тумбе под телевизором. Там, в хрустальной вазочке, всегда лежал запасной комплект ключей от её квартиры. Специально для Олега, если он свои забудет, и для Риммы Николаевны, «на всякий пожарный случай». Поливать цветы, если они уедут в отпуск.
Светлана сгребла ключи. Сунула их в карман. Звон металла прозвучал в тишине на удивление громко.
— Что ты делаешь? — насторожённо поинтересовался муж, делая шаг вперед.
— Заканчиваю благотворительность, — Светлана поправила воротник куртки.
— Света, прекрати этот цирк, — недовольно буркнул Олег. В его голосе прорезались привычные властные нотки. — Положи ключи на место. Хватит истерики закатывать на пустом месте. Пошли домой, я жрать хочу.
— Домой я пойду одна, — Света застегнула молнию до самого верха. — А ты, Олежка, оставайся. У вас тут семейный подряд. Бизнес-планы, чеки, перспективы. Не буду мешать вашему заседанию совета директоров.
— Ты меня выгоняешь из-за какой-то тетрадки? — возмутился муж. — Из-за маразма старушечьего? Да я вообще не читал, что она там пишет!
— Я выгоняю не из-за тетрадки. А из-за того, что ты эти чеки ей сам носил. Готовился. Отступные пути прокладывал. Вот, значит, где собака зарыта.
Олег приоткрыл рот. Видимо, хотел сказать что-то веское, обидное, но слова не нашлись.
Светлана повернулась к свекрови.
— Крепостное право давно отменили, Римма Николаевна. Полы в следующую субботу помоете сами. И в поликлинику — на автобусе. Вы же у нас полны сил, раз такие сложные многоходовочки проворачиваете.
— Да как ты смеешь! — взвилась свекровь, хватаясь за сердце, на этот раз, кажется, по-настоящему. — Олег! Ты слышишь, как она с матерью разговаривает?!
— Мам, не начинай, — поморщился Олег, хватаясь за голову. — Свет, ну правда, хватит. Попсиховала и будет.
Светлана не стала ждать новых оправданий. Развернулась и вышла в прихожую.
Никто её не остановил. Олег слишком привык, что она всегда отходит первая. Лишь когда она открывала входную дверь, из комнаты донеслось приглушенное ворчание Риммы Николаевны:
— Вот увидишь, приползет еще. Кому она нужна с таким характером. Сама виновата!
Светлана просто вышла. Дверь захлопнулась, отрезая её от чужой квартиры.
Прошел месяц.
Зима окончательно вступила в свои права, засыпав город первым колким снегом. Светлана сидела на кухне в своей двушке и не спеша пила утренний кофе.
Олег так и остался жить у матери. Первую неделю он звонил каждый вечер. Сначала пытался давить на жалость, рассказывая, как мать его достала придирками. Потом обвинял в меркантильности и кричал про разрушенную семью. Требовал вернуть деньги за пресловутую плитку.
Светлана молча перевела ему на карту половину стоимости. Без комментариев. Просто чтобы закрыть этот вопрос навсегда. После этого звонки прекратились.
Римма Николаевна пару раз пыталась прорваться через знакомых. Передавала соседке жалобные истории о том, как ей тяжело ходить за продуктами по гололеду, и что давление скачет каждый божий день. Но Светлана давно заблокировала все номера.
Она обвела взглядом свою кухню. Чистую, светлую, полностью её собственную. Вспомнила общую тетрадку в клеенчатой обложке.
Странно, но обиды не было. Только огромное, невероятное облегчение.
Как всё-таки удачно совпало, что тот верхний ящик старого комода тогда заел. Иначе так бы и таскала тяжелые сумки с рынка до самой пенсии. Варила бы борщи, намывала полы по выходным, искренне не подозревая, что является всего лишь строчкой в чужом плане действий.
Светлана сполоснула чашку, поставила её в сушилку и стала собираться на работу. Сегодня после смены никуда не нужно было бежать. Никого не нужно было спасать.
И это было замечательно.
