— Вы же прекрасно знаете, что Катя за три года ни разу пальцем не пошевелила, чтобы помочь своей матери! Все расходы на лекарства, продукты, сиделок во время моих дежурств лежали на мне. Почему вы поддерживаете эту несправедливость? Бабушка лежала три года! Три года! Кать, ты за это время хоть раз приехала? Хоть одну упаковку подгузников купила? Ты хоть копейку прислала на лекарства? Прискакала, на квартиру нацелилась! Совесть у тебя есть?!
***
От слов родственницы у Юли перехватило дыхание.
— Твой уход — это твое личное решение, тебя никто не заставлял. А по закону я такая же внучка и имею право на половину жилья. Продаем квартиру и делим деньги поровну, мне нужно закрывать ипотеку.
— Катя, ты себя слышишь вообще?
— Юля, не надо тут разыгрывать святую мученицу, — Катя поморщилась и принялась рассматривать свой свежий маникюр.
— Ты жила здесь бесплатно, за аренду не платила. Медсестрой работаешь, тебе привычно утки выносить. А у меня своя жизнь в Питере, карьера, дела. Я не могла бросить все и сидеть тут сиделкой.
— Бесплатно жила? — Юля горько рассмеялась, слезы обожгли глаза.
— Я работала на полторы ставки в больнице, прибегала сюда, мыла бабушку, кормила ее с ложечки, переворачивала, чтобы пролежней не было! Я не спала ночами! Моя молодость прошла в этой душной комнате среди запаха лекарств и хлорки! А ты в это время по курортам ездила и в соцсетях фотки выставляла!
— Девочки, не кричите, — подала голос тетя Марина, сидевшая в кресле-качалке у окна.
— Катя права, закон есть закон, делите по-честному. Клавдия Ивановна не оставила завещания, значит, наследники первой очереди умерли, а вы — внучки, имеете равные права. Кате действительно тяжело платить за свою ипотеку в Питере. Ей эти деньги нужнее.
— Тетя Марина, и вы туда же? — Юля повернулась к ней, не веря своим ушам.
— Вы же знали, как мне было тяжело! Вы сами ни разу не пришли помочь искупать свою мать! Только звонили и спрашивали, жива ли еще!
— Юля, не дерзи мне! — строго оборвала ее тетя Марина, поджав губы. — Я пенсионерка, у меня здоровье слабое. А ты молодая, здоровая, сильная. Катя дело говорит. Продаем квартиру, делим пополам. Или выплачивай Кате ее долю — полтора миллиона рублей. И живи тут дальше, раз так привязалась к этим стенам.
— Полтора миллиона? — прошептала Юля, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Где я возьму такие деньги? У меня зарплата медсестры тридцать пять тысяч!
— Это твои проблемы, дорогая, — Катя поднялась со стула и поправила дорогую кожаную сумку на плече.
— Даю тебе две недели. Либо находишь деньги и выкупаешь мою долю, либо выставляем квартиру на продажу через агентство. Мне затягивать некогда, проценты по кредиту капают.
Входная дверь с грохотом закрылась. Юля обессиленно опустилась на диван, обивка которого местами протерлась от времени. На стене висел старый портрет Клавдии Ивановны в молодости — красивые, глубокие глаза смотрели тепло и ласково. Под портретом на тумбочке все еще стояли склянки с каплями, коробки от обезболивающих и стопка чистых пеленок.
***
Три года Юля жила в режиме постоянного подвига. В свои двадцать шесть она забыла, что такое личная жизнь, кино, встречи с друзьями. Ее день начинался в пять утра. Нужно было приготовить бабушке протертую кашу, помыть ее, поменять белье, дать лекарства по часам, а потом бежать на смену в поликлинику. Вечером все повторялось по кругу. Клавдия Ивановна весила больше семидесяти килограммов, и хрупкой Юле приходилось переворачивать ее самостоятельно, превозмогая боль в сорванной спине.
Катя за эти три года позвонила от силы раз пять. Каждый раз ее звонки начинались с дежурного вздоха.
— Юль, привет. Ну как там бабушка? — небрежно спрашивала она, пока на заднем плане шумел питерский ресторан или играла музыка.
— Плохо, Кать. Почти не разговаривает, только стонет, — уставшим голосом отвечала Юля.
— Мне очень тяжело одной. Может, ты приедешь хотя бы на выходные, подменишь меня? Мне нужно выспаться, спина раскалывается. Или пришли денег на сиделку, лекарства сейчас безумно дорогие.
— Ой, Юлечка, ты же знаешь, у меня сейчас такой завал на работе! — тут же начинала оправдываться Катя.
— Начальник зверствует, из офиса не выпускает. И с деньгами туго, я коплю на первоначальный взнос по ипотеке, сама на воде и хлебе сижу. Ты уж справься как-нибудь сама, ты же медик, тебе проще. Целую, пока!
И отключалась. А через час в ее соцсетях появлялись фотографии из загородных клубов, с бокалом дорогого игристого или с модных показов. Юля видела это, но молчала. Ей некогда было обижаться — у бабушки снова поднималась температура, нужно было вызывать скорую и дежурить у ее постели.
Бабушка угасала медленно и мучительно. Она часто держала Юлю за руку своими сухими, дрожащими пальцами и шептала:
— Юленька, внучка моя золотая… Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы давно уже в сырой земле лежала. Квартира эта тебе останется, живи здесь, замуж выходи…
Но составить завещание Клавдия Ивановна так и не успела. Сердце остановилось ночью, во сне. А через день после похорон на пороге появилась сияющая Катя с матерью. Не выразить соболезнования — делить квадратные метры.
Юля дрожащими пальцами набрала номер тети Марины. Надежда на то, что у родной дочери покойной бабушки проснется совесть, еще теплилась в ее груди.
— Да, Юля, я слушаю, — сухо отозвалась тетя Марина.
— Ты приняла решение?
— Тетя Марина, я не понимаю… Как вы можете так поступать? — Юля едва сдерживала слезы.
— Юля, не нужно драматизировать, — холодно ответила тетя.
— Мы с Катей сочувствуем твоему горю. Но давай смотреть на вещи трезво. Катя — такая же внучка Клавдии Ивановны, как и ты. По закону она имеет полное право на половину наследства. Почему она должна дарить тебе свою долю?
— Дарить? — Юля задохнулась от возмущения.
— Тетя Марина, а то, что я три года ухаживала за ней, меняла памперсы, терпела капризы, таскала на себе — это ничего не стоит? Мой труд, мое время, мое здоровье — это просто бесплатное приложение к квартире?
— Тебя никто не заставлял это делать, — жестко отрезала тетя Марина.
— Ты сама вызвалась ухаживать. Могла бы нанять сиделку, сдала бы мать в пансионат, если тебе было так тяжело. Мы тебя за язык не тянули.
— Сдать бабушку в пансионат? — прошептала Юля, чувствуя, как внутри все леденеет от цинизма этих слов.
— Но вы же сами кричали, что это позор на всю семью! Что соседи заплюют! И сиделку нанять на какие деньги? Вы хоть раз прислали мне хоть десять тысяч?
— У меня маленькая пенсия, Юля, и здоровье ни к черту, — недовольно буркнула тетя Марина.
— А Катя крутится в Питере сама, ей никто не помогает. У нее ипотека под грабительский процент. Ей сейчас жизненно необходимы эти полтора миллиона, чтобы закрыть часть долга. Это ее право, гарантированное законом. Так что не надо тут устраивать истерики. Выплачивай деньги или выставляем квартиру на продажу. Разговор окончен.
В трубке раздались короткие гудки. Юля медленно опустила руку с телефоном. Последняя надежда на человечность рухнула.
На следующий день во время обеденного перерыва в больнице Юля сидела в сестринской, уставившись в чашку с остывшим чаем. Рядом присела Ольга, ее коллега и близкая подруга.
— Юлька, на тебе лица нет, — тихо сказала Ольга, тронув ее за плечо. — Опять из-за квартиры переживаешь? Катька твоя не унимается?
— Не унимается, Оль, — вздохнула Юля, потирая воспаленные от слез веки.
— Дала мне две недели. Или я выплачиваю ей полтора миллиона рублей, или квартиру выставляем на продажу. Тетя Марина ее полностью поддерживает. Говорит, закон есть закон, делите по-честному.
— По-честному? — возмутилась Ольга, едва не пролив свой кофе.
— Да какая тут честность? Они с ума сошли! Ты три года из этой квартиры не вылезала, все свои деньги на лекарства спускала, спину сорвала! А теперь отдай половину? Юля, это же форменный грабеж!
— Я знаю, Оль. Но юридически они правы. Завещания нет. Мы обе наследницы. Если я не найду деньги, квартиру продадут чужим людям. А я не могу этого допустить. Каждая вещь в этих комнатах напоминает мне о бабушке. Ее любимое кресло, вышитые ею скатерти, старые книги… Я чувствую, что если предам это место, то предам и ее память.
— Полтора миллиона — безумные деньги для медсестры, Юль, — покачала головой Ольга.
— Тебе же всю жизнь придется на один банк работать! Ты хоть понимаешь, под какой процент сейчас дают кредиты? Ты просто загонишь себя в кабалу на двадцать лет!
— У меня нет другого выхода, — Юля сжала кулаки, в ее голосе прорезались упрямые нотки.
— Я лучше буду работать на трех работах, брать ночные дежурства и суточные смены, но квартиру бабушки не отдам этой хищнице. Катя ни копейки не заслужила из этих денег. Я выкуплю ее долю. Прямо сегодня пойду по банкам.
— Ты сумасшедшая, Юлька, — с грустным восхищением вздохнула Ольга.
— Но если решилась — я помогу, чем смогу. Могу одолжить тебе пятьдесят тысяч из своих заначек на оформление документов и пошлины.
— Спасибо тебе, моя хорошая, — Юля крепко обняла подругу, чувствуя, как к горлу подступают слезы благодарности.
— Я все верну, обещаю.
Поиски денег превратились в еще один круг ада. Три крупных банка отказали Юле сразу из-за ее невысокой зарплаты медсестры. Лишь в четвертом банке, небольшом и коммерческом, кредитный инспектор Дмитрий внимательно изучил ее документы.
— Юлия Игоревна, ситуация у вас пограничная, — сказал Дмитрий, постукивая карандашом по столу.
— Зарплата тридцать пять тысяч, а запрашиваемая сумма — полтора миллиона под залог самой квартиры. Процентная ставка будет высокой — восемнадцать процентов годовых. Ежемесячный платеж составит двадцать пять тысяч рублей. На жизнь у вас будет оставаться всего десять тысяч. Как вы планируете выживать?
— Я найду подработку, — твердо ответила Юля, глядя ему прямо в глаза.
— Буду брать дополнительные дежурства в частной клинике. Пожалуйста, одобрите мне этот кредит. Для меня это вопрос жизни и смерти.
Дмитрий долго смотрел на нее, затем вздохнул и нажал клавишу на клавиатуре.
— Ладно, Юлия Игоревна. Я отправлю заявку со своей положительной рекомендацией. Будем надеяться, что служба безопасности одобрит. Но помните — платить придется вовремя, без задержек. Иначе банк заберет квартиру.
— Я понимаю, — тихо ответила Юля.
— Я буду платить день в день.
Сделка состоялась в кабинете нотариуса через десять дней. Катя пришла в элегантном пальто, сияющая и довольная. Рядом сидела тетя Марина, победно поглядывая на Юлю. Юля выглядела бледной, уставшей, под глазами залегли темные тени от бессонных ночей в реанимации.
Нотариус, пожилой импозантный мужчина в тонких очках с золотой оправой, не спеша зачитал сложный юридический договор купли-продажи доли в праве общей долевой собственности.
— Подпишите здесь и здесь, — сказал он, передавая ручку Кате.
Катя быстро, размашистым почерком поставила свою подпись. Затем Юля дрожащей рукой расписалась в договоре.
Юля медленно достала из своей старой потертой сумки тяжелый, плотно запечатанный бумажный конверт с наличными деньгами, который она получила под залог квартиры после одобрения кредита, и осторожно выложила его на стол.
— Вот ваши полтора миллиона рублей, — глухо сказала она. — Пересчитайте.
Катя нетерпеливо, прямо-таки молниеносно выхватила тяжелый конверт, небрежно разорвала плотную белую бумагу и принялась с жадным упоением пересчитывать новенькие пятитысячные купюры, шурша ими на весь кабинет.
Ее пальцы так и летали по пачкам денег.
Закончив тщательный подсчет, она аккуратно уложила тугие пачки денег в свою дорогую брендовую сумочку, застегнула молнию и сладко, как сытая кошка, зажмурилась от переполнявшего ее удовольствия.
— Все верно, — довольно улыбнулась Катя, даже не пытаясь скрыть своего торжества.
— Сделка закрыта. Теперь квартира полностью твоя, Юлечка. Можешь мыть свои полы и дальше. А мне пора бежать, у меня самолет в Питер через три часа. Надо ипотеку закрывать.
— Да, доченька, пойдем скорее, — тетя Марина поднялась со стула, бережно поддерживая дочь под руку.
— Юля, ну ты только не держи зла и не обижайся на нас, — тетя Марина попыталась коснуться ее плеча, но Юля резко отстранилась. Мы все сделали по закону, по-честному. Кровные узы — это, конечно, одно, родственные чувства никто не отменял, а все финансовые вопросы в наше время надо решать цивилизованно и строго по закону.
Юля медленно поднялась из-за стола. Она посмотрела на тетю Марину, затем на Катю. В ее взгляде не было слез, не было злости. Только бесконечная, ледяная брезгливость.
— Никогда больше не смейте звонить мне и писать, — тихо, но отчетливо, свинцовым голосом произнесла Юля.
— И забудьте дорогу в эту квартиру. Для меня вы обе навсегда умерли вместе с нашей дорогой бабушкой. Уходите.
— Ой, подумаешь, какая гордая! — фыркнула Катя, направляясь к выходу.
— Да кому ты вообще нужна со своими грошовыми долгами, больничными утками и вечными жалобами на жизнь! — высокомерно процедила Катя. Пойдем, мама.
Они вышли из кабинета, громко переговариваясь и смеясь. Юля осталась стоять у стола.
Нотариус сочувственно посмотрел на нее поверх очков.
— Держитесь, дочка. Вы совершили благородный поступок. Бабушка на небесах все видит.
— Спасибо, — прошептала Юля, бережно прижимая к груди свой экземпляр договора.
Она вышла на улицу. Свежий, прохладный осенний ветер резко дунул ей в лицо, мгновенно унося прочь душный, удушающий запах казенного нотариального кабинета.
Юля достала телефон, зашла в список контактов и без колебаний заблокировала номера Кати и тети Марины навсегда. Она прекрасно знала и понимала, что впереди ее ждут долгие годы изнурительного, тяжелого труда на нескольких работах и строжайшей, жесткой экономии во всем. Но теперь она была полноправной хозяйкой в доме своей бабушки. Ее совесть перед покойной Клавдией Ивановной была абсолютно, кристально чиста.
