— Возвращайся домой к маме, Вадим. Мальчик на побегушках мне здесь больше не нужен.
Дверь захлопнулась, оставив бывшего мужа на лестничной площадке с его пузатой спортивной сумкой. Наталья повернула замок и прислонилась спиной к прохладной стене прихожей.
Впервые за двенадцать лет в её доме было ровно так, как хотела она сама.
А началось всё два месяца назад с обычного телефонного разговора, который Наталья вынуждена была слушать через тонкую стенку хрущёвки.
— Я её, Зоя, исключительно из жалости в доме терплю.
Татьяна Павловна вещала в телефонную трубку нарочито громко. Так, чтобы было слышно даже при закрытой двери ванной, где Наталья застирывала пятно на детской куртке.
— Голодраночка. Если бы не мой Вадик, пошла бы по миру с протянутой рукой. Крест свой несу, Зоечка! А что делать? Терплю.
Наталья сполоснула ладони под струей воды, стряхнула капли над раковиной и вытерла руки о прихватку.
Две бабы в одном доме — это всегда испытание. Особенно когда одна из них считает себя полноправной хозяйкой вселенной, а вторая просто пытается выжить на своей скромной территории. Двенадцать лет брака в чужой квартире приучили Наталью к глухой обороне. Она не вступала в споры, не реагировала на подколки, просто молча тянула свой быт, работу в супермаркете и воспитание сына.
— Вон, за Михаилом сколько лет ходила! — не унималась за стеной свекровь, переключившись на новую тему. — Кто ему супчики варил? Я! Кто пылинки сдувал? Тоже я! Всю душу в старика вложила. Надорвалась совсем.
Наталья только усмехнулась про себя.
Дед Михаил, двоюродный дядя свекрови, ушел полтора месяца назад. Старик жил в хорошей двушке по линии метро. Последние четыре года Татьяна Павловна разыгрывала перед всеми соседками спектакль под названием «святая мученица».
Раз в неделю она покупала набор дешевых куриных спинок, варила из них пустой бульон. Переливала это варево в пластиковое ведёрко от майонеза и торжественно несла больному родственнику. На этом её великая забота заканчивалась. Ни убрать, ни помыть, ни просто посидеть поговорить — Татьяне Павловне всегда было некогда.
В прихожей хлопнула входная дверь.
Наталья выглянула из кухни. На пороге топтался Вадим. Он торопливо стянул куртку, бросил её мимо крючка и как-то воровато огляделся по сторонам. Вид у мужа был помятый, волосы всклокочены.
— Мама у себя? — вполголоса спросил он, избегая смотреть жене в глаза.
— С Зоей по телефону страдает, — сухо отозвалась Наталья. — Опять рассказывает, как надорвалась с дедом Мишей.
Вадим переступил с ноги на ногу.
— Тут такое дело, Наташ…
Он запнулся и покосился на закрытую дверь комнаты матери.
— Я к дяде Мише на квартиру ездил. Хотел замки поменять, чтобы квартирантов пустить. Мать же велела.
Дверь тут же распахнулась. Из комнаты выплыла Татьяна Павловна. Телефон она уже успела спрятать в карман домашних штанов. Её глаза жадно блеснули.
— Ну что? Поменял? — сходу насела она на сына.
— Нет, мам.
— То есть как это нет? — возмутилась свекровь, подбоченясь. — Я кому сказала, сегодня всё сделать! Там уже риелтор ждёт, я ей позвонила. Квартира по линии метро — это тебе не шутки. Сдавать пустим, деньги на вклад. А эту…
Она пренебрежительно кивнула на Наталью.
— А эту на дачу отправим грядки полоть перед зимой. Раз толку от неё в доме ноль. Пусть хоть отработает свой кусок хлеба. Давай ключи от квартиры, сама поеду и с мастером договорюсь. Олух.
Вадим отступил на шаг ближе к входной двери, словно готовясь к бегству.
— Не получится, мам. Там новые хозяева уже.
На кухне повисла тяжелая пауза, нарушаемая только капающим краном. Татьяна Павловна замерла с приоткрытым ртом.
— Какие ещё хозяева? — её голос сорвался на визг. — Ты что несёшь? Дядь Миша одинокий был! Я его единственная родня! Я ему лучшие годы отдала!
— Мам, успокойся.
— Да я тебе сейчас успокоюсь! — Татьяна Павловна грохнула кулаком по кухонному столу. — Кто посмел мою квартиру забрать?! Это мошенники! Я в полицию пойду!
Вадим виновато посмотрел на Наталью, потом снова на мать.
— Дядь Миша дарственную оформил ещё при жизни, мам. Полгода назад. На Наташу.
Наталья молча оперлась обеими руками о край стола. Она ждала этого момента. Ждала спокойно и без злорадства.
Лицо свекрови пошло некрасивыми бурыми пятнами. Она переводила бешеный взгляд с мнущегося в коридоре сына на невозмутимую невестку.
— Что?.. — прошипела Татьяна Павловна.
— То самое, — ровно отозвалась Наталья. — Квартира деда Миши принадлежит мне. Законно и окончательно.
— Да как ты посмела?!
Свекровь рванула вперед, но Вадим трусливо втиснулся между ней и кухонным столом.
— Змея подколодная! — орала Татьяна Павловна, пытаясь отодвинуть сына. — Нищебродка! Окрутила больного старика! Обворовала! Я ему бульоны таскала!
— Ваши пустые бульоны из спинок старик в унитаз выливал. Я сама видела.
Наталья не отступила ни на шаг. Голос её звучал холодно и четко.
— Что ты несёшь?! — взвилась свекровь.
— То и несу. Пока вы перед Зоей по телефону распинались о своем тяжком кресте, я к нему после смен в супермаркете ездила.
Наталья скрестила руки на груди, глядя прямо в бегающие глаза свекрови.
— Я ему полы мыла. Я его с ложки кормила, когда он сам уже не мог. Я ему памперсы меняла и белье стирала. На свои деньги нормальную еду покупала, между прочим. Потому что вы на родного дядю ни копейки не потратили. Только ведёрки из-под майонеза для вида таскали, чтобы соседки видели вашу святость.
— Враньё! — выплюнула свекровь, но как-то неуверенно.
— Да какое вранье? — Наталья криво усмехнулась. — Вы хоть знаете, какие таблетки он пил? Вы хоть раз ему ногти подстригли? Нет. Вы ждали, когда он помрет, чтобы квартирку сдавать. А он всё видел. И всё понимал.
Вадим попытался вклиниться в этот женский бой.
— Наташ, ну ты чего начинаешь? — заныл он. — Мама же правда старалась, как могла. Зачем нам чужое брать? Нам скандалы в семье не нужны. Перепиши на мать, и дело с концом. Отдай по-хорошему.
Наталья медленно перевела взгляд на мужа.
Двенадцать лет. Двенадцать лет она смотрела на этого взрослого здорового лба и ждала, что он хоть раз станет мужчиной. За все эти годы он ни разу не вступился за неё перед матерью. Он всегда прятался в гараже или утыкался в телефон, когда Татьяна Павловна устраивала разносы за не так поглаженные рубашки или пересоленный суп.
И сейчас, когда её поливали грязью, он снова просил её прогнуться. Чтобы ему было удобнее.
— Значит так, — припечатала Наталья.
Она оттолкнулась от стола и прошла мимо замершего мужа в коридор. Достала с антресоли старую дорожную сумку и бросила её на пуфик.
— Вадим. Вещи я соберу к вечеру.
Муж непонимающе заморгал.
— В смысле? Куда?
— К себе домой, — отрезала Наталья. — Сына заберу из садика, и мы уезжаем. Благо, теперь нам есть куда идти.
— Наташ, ты чего удумала? — возмутился Вадим, делая шаг к ней. — Из-за какой-то квартиры семью рушить? А я как же?
— А ты оставайся с мамой.
Наталья начала методично скидывать свои вещи с полок в сумку.
— Ей как раз сиделка на старость скоро понадобится. Бесплатная. И чтобы супчики по расписанию варила. Ты справишься.
— Да как ты смеешь! — снова заголосила с кухни Татьяна Павловна. — В моём доме! Дрянь неблагодарная! Вон пошла!
— Крепостное право давно отменили, Татьяна Павловна, — бросила Наталья через плечо. — Развлекайтесь тут сами. Без меня.
В спину ей летели проклятия. Крики про неблагодарность, угрозы небесными карами и обещания пустить по миру. Она их уже не слушала. Просто собирала вещи.
Прошло два месяца.
Жизнь удивительным образом наладилась, как только из неё исчез фоновый шум вечного недовольства. Наталья сделала лёгкий косметический ремонт в квартире деда Михаила. Выбросила старую продавленную мебель, отмыла до блеска окна, повесила светлые шторы.
Сын пошел в хорошую школу прямо во дворе дома. Мальчишка перестал вздрагивать от каждого громкого звука и начал нормально спать.
Алименты Вадим переводил со скрипом. Присылал сущие копейки, каждый раз сопровождая банковский перевод длинными жалобными сообщениями в мессенджере. Писал про то, как ему тяжело, как несправедливо с ним поступили на работе, как всё дорожает.
Наталья эти сообщения не читала, просто смахивала с экрана. Ей вполне хватало своей зарплаты, чтобы жить спокойно и ни от кого не зависеть.
В среду вечером она пекла шоколадный пирог на кефире. По квартире плыл уютный запах ванили. В дверь неожиданно позвонили.
Наталья сполоснула руки, вытерла их кухонным полотенцем и подошла к двери. Глянула в глазок.
На лестничной площадке топтался Вадим. У его ног стояла та самая огромная пузатая спортивная сумка.
Она повернула замок и приоткрыла дверь, оставив накинутой металлическую цепочку.
— Чего тебе? — спросила она без выражения.
Вадим попытался протиснуться внутрь, но цепочка натянулась до предела, не пуская его дальше порога.
— Наташ, пусти, а?
Голос у бывшего мужа был донельзя жалкий и просящий.
— Чего пришел, спрашиваю? Пирог не для тебя печется.
— Мать совсем с катушек слетела, — заныл Вадим, прижимаясь лбом к дверному косяку. — Пилит и пилит с утра до ночи. То не так сел, то не то купил, то денег мало даю, то не убрал за собой. Я так больше не могу. Жить с ней абсолютно невозможно.
Наталья оперлась плечом о дверной проем.
— Надо же. А двенадцать лет было возможно?
— Ну Наташ! Я же твой муж.
— Бывший, Вадим. Бывший. И слава богу.
— Да брось ты обижаться!
Вадим попытался натянуть на помятое лицо обольстительную улыбку. Вышло криво и неубедительно.
— Я сумку вот собрал. С вещами. Насовсем ушел. Давай начнем всё сначала? В твоей просторной квартире-то благодать жить. Места всем хватит. И пирогами вкусно пахнет. Я же знаю, ты без меня скучаешь.
Наталья молча посмотрела на пузатую сумку у его ног. Потом перевела немигающий взгляд на лицо Вадима. Никакой жалости внутри не шевельнулось. Только легкая брезгливость, как при виде раздавленного на асфальте жука.
— Возвращайся домой к маме, Вадим. Мальчик на побегушках мне здесь больше не нужен.
— Наташ! Ну куда я пойду? — взвыл он, хватаясь за край двери. — Она меня поедом съест!
— Это ваши семейные трудности.
Она спокойно закрыла дверь и провернула замок на два оборота. Шаги на площадке еще долго топтались на одном месте, сопровождаемые тяжелыми вздохами, а потом уныло поплелись вниз по лестнице.
Наталья поправила коврик у порога и ушла на кухню. Пирог как раз подоспел, и нужно было звать сына ужинать.
