— Это квартира моего брата, поэтому я могу приходить сюда, когда захочу и с кем захочу! — с театральным пафосом заявила Инна, сбрасывая свою синтетическую шубку, имитирующую нерпу, прямо на мою любимую итальянскую банкетку в прихожей.
Я, Лариса, сорок восемь лет от роду и пятнадцать из них — заведующая отделом в крупном магазине бытовой техники, молча наблюдала за этой сценой. У меня профессиональная привычка: я умею читать инструкции к сложным приборам и с первого взгляда определять заводской брак в людях. В моей золовке Инне, сорокапятилетнем администраторе эконом-парикмахерской, этот брак был заложен еще на конвейере.
Дело в том, что квартира, в которой Инна так щедро распоряжалась квадратными метрами, принадлежала мне. Мои родители оформили ее на меня еще за пять лет до того, как в моей жизни появился Валера — добрый, но феноменально бесхребетный охранник складских помещений, ставший моим мужем.
В последнее время я стала замечать удивительную кулинарную аномалию. Стоило Инне заглянуть к нам «на огонек», как мои фирменные блюда превращались в несъедобную отраву. А золовка первой, радостно сверкая глазами, объявляла на весь стол: «Господи, Ларка, ты даже суп нормально сварить не умеешь! Опять пересолила, есть же невозможно! Бедный Валерик». Валерик, уплетая хлеб, виновато пожимал плечами.
В ту пятницу я специально отпросилась с работы пораньше. Тихо открыла дверь своим ключом, бесшумно прошла по коридору и заглянула на кухню. Картина маслом: Инна, напевая что-то себе под нос, щедро трясла солонкой над кастрюлей с моим свежесваренным борщом.
— Инночка, — ласково произнесла я, опираясь о косяк. — Осторожнее. Избыток натрия ведет к ранним отекам, а у тебя и так лицо по утрам, как после пчелиной атаки.
Золовка вздрогнула, солонка выскользнула из ее рук и с глухим стуком упала на столешницу.
— Я… я просто хотела попробовать! — пискнула она, пытаясь принять гордый вид.
— Попробовала? А теперь на выход, — я спокойно взяла кастрюлю, отодвинула золовку плечом и вылила испорченный борщ в раковину. — И чтобы без приглашения твоей ноги здесь больше не было. Твои хозяйские права аннулируются прямо в прихожей.
Вечером муж Валера, вместо того чтобы возмутиться поведением сестры, устроил мне лекцию о родственных связях.
— Ларис, ну ты опять раздуваешь скандал! Она же просто пошутила, — бубнил он, гипнотизируя пустую тарелку. — У нее характер такой, игривый.
— Хочешь защищать ее пакости, Валера, — защищай. Но уже не в моей квартире, — отрезала я, ставя перед ним тарелку с сухими макаронами. — Шутки закончились.
На следующий день в бой вступила тяжелая артиллерия в лице свекрови. Раиса Павловна, женщина необъятных размеров и таких же амбиций, позвонила мне с утра пораньше.
— Лариса! — начала она тоном прокурора. — Жена обязана сливать свое имущество в общую энергетическую чашу семьи, чтобы балансировать родовую карму! Ты должна извиниться перед Инночкой!
— Раиса Павловна, — вздохнула я, протирая кофейную чашку. — Согласно Семейному кодексу Российской Федерации, добрачное имущество принадлежит только моей карме. А ваша энергетическая чаша почему-то всегда пополняется исключительно за мой счет.
— Да ты просто бездушная капиталистка! Тебе не понять широту русской души! — взвизгнула в трубку свекровь.
Она бросила трубку с таким грохотом, будто пыталась проломить череп моему сотовому оператору.
Гром грянул через неделю. Я зашла в банковское приложение, чтобы перевести деньги подрядчику — мы планировали обновлять кухню, на что Валера торжественно клялся отложить свою квартальную премию и зарплату. На совместном счете было пусто.
— Валера, — позвала я мужа, который увлеченно смотрел телевизор. — А где деньги на ремонт?
Он заерзал на диване, его глаза забегали.
— Понимаешь, Ларочка… Маме понадобилось. И Инна в Турцию хочет полететь, она же устает на работе. Я им перевел. Мы же семья, должны помогать!
Я смотрела на этого пятидесятиоднолетнего мальчика и чувствовала, как внутри лопается последняя струна моего ангельского терпения. Я оплачивала коммуналку, покупала продукты, заправляла его машину, пока он играл в щедрого брата и сына за мой счет. Свекровь уже распределила чужие деньги, и возвращать их никто не собирался.
Вечером ко мне заехала моя подруга Тамара, опытный экономист. Мы сидели на кухне, попивая чай.
— Запомни, Лара, — говорила Тома, размешивая сахар. — Совместный бюджет имеет смысл только тогда, когда оба складывают деньги в один котел, а не когда один варит кашу, а второй черпает ее половником и раздает прохожим. Разделяй финансы. Закон это позволяет. Кто платит, тот и заказывает музыку.
С того дня я перекрыла финансовый кислород. Холодильник наполнился овощами и диетическим мясом, которое Валера ненавидел. Я перестала оплачивать страховку на его старенькую «Тойоту».
— А где мои сосиски? И почему интернет отключен? — возмутился он через несколько дней.
— Сосиски загорают в Турции, Валера. А за интернет платит тот, кто им пользуется, — не отрываясь от книги, ответила я. — Раз интересы сестры и мамы для тебя важнее, предлагаю пожить у них. Там тебя и накормят, и премию твою вместе проедите.
Тут на арену снова вышла Раиса Павловна, явившись ко мне лично. Она встала посреди гостиной, сложив руки на пышной груди.
— Я приняла решение! — провозгласила она. — Свой семьдесят третий день рождения я буду отмечать в вашей гостиной. Ты, Лариса, запечешь трех уток. Спальню уступишь гостям, а сама переночуешь у своей подруги.
— К сожалению, гостиная забронирована для моего душевного равновесия, а утки улетели на юг, — я приветливо улыбнулась. — Попробуйте арендовать столовую на складе у вашего сына.
— Неблагодарная гадюка! — затряслась свекровь, багровея. — Мой сын уйдет от тебя, и ты сопьешься в одиночестве со своими микроволновками!
Она выкатилась из квартиры, словно перекачанный гелием воздушный шар, у которого внезапно отвязалась веревочка.
Вечером Валера демонстративно собирал вещи. Он действовал медленно, с трагическими вздохами, явно ожидая, что я брошусь ему в ноги.
— Ты еще пожалеешь, — бросил он у порога. — Посмотрю я, как ты тут одна справишься! Кто тебе кран починит?!
За пять лет он ни разу не взял в руки разводной ключ.
— Не забудь свои зимние шины с балкона, спаситель, — я закрыла за ним дверь и впервые за долгое время глубоко, с наслаждением выдохнула.
Прошел ровно месяц. Валера, видимо, вкусив все прелести жизни с властной матерью и вечно недовольной Инной на свою скромную зарплату охранника, позвонил в мою дверь. Он стоял на площадке с поникшими плечами и букетом вялых хризантем.
— Ларочка, я все понял, — начал он, делая шаг вперед. — Я готов тебя простить. Давай начнем все сначала.
Я не пустила его дальше порога. Вынесла из коридора аккуратную папку и протянула ему.
— Что это? — растерялся он.
— Копия искового заявления о расторжении брака, — я улыбнулась той самой легкой ухмылкой, которую он так не любил. — Передай Инне, чтобы соль экономила. В мою кухню она больше не войдёт.
Я закрыла дверь и пошла варить борщ. Соли в нём было ровно столько, сколько нужно.
