Гена стоял посреди кухни с таким торжественным видом, будто протокол исторического съезда уже подписан, все инстанции пройдены, а мне осталось только накрыть на стол.
— Мы с мамой посовещались и приняли твердое семейное решение, — объявил муж.
— И в чем же заключается это решение? — поинтересовалась я, не отрываясь от готовки ужина.
— По субботам, — Гена радостно потер руки, — у нас будет собираться мамин клуб! Понимаешь, пожилым женщинам негде общаться. Библиотека далеко, в кафе дорого. А у нас гостиная просторная!
Он прошелся по кухне, воодушевленный собственной добротой.
— Ты освободишь нижнюю полку в шкафу-купе для их пряжи и спиц, докупишь чашек — штук десять хватит. Ну и, конечно, с тебя к столу что-нибудь домашнее. Пирожки там, шарлотка. Это же наша святая обязанность — помогать старшему поколению по линии семейного долга!
Я аккуратно вытерла руки полотенцем и отложила овощечистку.
Внутри меня поднималось глухое раздражение, не имеющее ничего общего с пирожками. Хуже чужой пряжи и испорченных выходных было другое: Гена действительно не понимал, зачем спрашивать меня о том, что должна буду делать я.
— Гена, — спокойно сказала я, глядя ему в глаза. — Твоя мама решила каждую субботу приводить сюда человек десять, а готовить, убирать и подавать угощения должна я?
— Ну зачем ты сразу так ставишь вопрос? — муж недовольно поморщился. — Это же в целях заботы о стариках! Мы должны проявить солидарность. Тем более, решение уже принято.
— Потому что именно так ты его поставил. И давай сразу проясним один важный момент.
Я оперлась руками о столешницу.
— Моя квартира, за которую я выплатила ипотеку еще до нашего с тобой знакомства, не бесплатный дом культуры. А я не буфетчица по вызову при мамином кружке.
— Ты не уважаешь семью! — предсказуемо возмутился Геннадий. — Вечно ты всё в штыки воспринимаешь. Мама так и знала, что ты начнешь характер показывать.
Он удалился в спальню, всем своим видом демонстрируя оскорбленную добродетель.
Быть бесконечно щедрым и гостеприимным очень легко, когда расплачиваться за этот банкет предстоит чужим трудом.
Впрочем, Геннадий был уверен, что я поворчу и, как обычно, сглажу углы ради мира в семье. Именно на это рассчитывала и Людмила Аркадьевна, когда через два дня без предупреждения заявилась к нам с масштабной инспекцией.
Свекровь ввалилась в прихожую, с трудом проталкивая впереди себя две стянутые скотчем картонные коробки из-под бананов. Затем она втянула внутрь увесистую сумку-тележку, звенящую содержимым.
Людмила Аркадьевна распоряжалась моей жилплощадью с уверенностью районного депутата, приехавшего осматривать подконтрольную территорию.
— Аллочка, принимай инвентарь! — скомандовала она, смахивая испарину со лба. — Тут шерсть, пяльцы, журналы. А в тележке — сервиз! Купила по случаю, китайский фарфор, чтоб перед людьми стыдно не было. Стулья складные Геночка завтра завезет. Значит так, первая встреча в эту субботу. Я девочкам адресок уже раскидала!
Она по-хозяйски попыталась задвинуть коробку в угол, прямо на мои светлые туфли.
— Людмила Аркадьевна, — я преградила ей путь. — Вынуждена вас огорчить. Клуб в моей квартире не открывается. Ни в эту субботу, ни в следующую.
Свекровь осеклась. Ее глаза, густо подведенные синим карандашом, возмущенно расширились.
— То есть как это? Гена сказал, что вопрос улажен! Я уже всем пообещала! Девочки уже взносы перевели, так что отменять поздно.
— Какие еще взносы? — прищурилась я.
Людмила Аркадьевна на секунду замялась, ее взгляд забегал.
— Организационные! — махнула она рукой. — Не вникай, это наши клубные дела. Главное, что люди придут. Не позорь меня перед обществом!
Она гордо развернулась, оставив коробки и сумку-тележку у порога, и с достоинством удалилась к лифту.
Вечером, когда Гена вернулся с работы, он споткнулся о картонку с пряжей прямо в прихожей. Он разулся и прошел на кухню, где я накрывала на стол.
— О, мама вещи завезла? — обрадовался он. — Надо бы шкаф разобрать…
— Гена, — перебила я его. — До девяти вечера эти коробки и сумка-тележка должны быть у твоей мамы. Ты участвовал в семейном решении — ты и работаешь службой доставки. В моем доме этого не будет.
Геннадий попытался спорить, приводил аргументы о сыновнем долге, но, натолкнувшись на мой совершенно спокойный взгляд, тяжело вздохнул, подхватил баулы и уехал к матери.
Вернулся он поздно, мрачный, и до субботы мы почти не разговаривали.
Наступило субботнее утро. Я завтракала на кухне, когда ровно в одиннадцать часов раздался звонок в дверь.
Гена, в чистой рубашке и с выражением лица гостеприимного хозяина, поспешил открывать. Я вышла следом и встала в коридоре.
План мужа и свекрови был предельно ясен: поставить меня перед фактом. Придут чужие нарядные люди, и я из вежливости не посмею устроить скандал, проглочу обиду и пойду расставлять чашки.
Гена распахнул дверь.
На лестничной клетке стояли восемь женщин пенсионного возраста. Впереди, в новом шелковом костюме вишневого цвета, возвышалась Людмила Аркадьевна. Лицо ее излучало торжество победительницы. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу сухая, строгая дама с цепким взглядом — Раиса Семеновна.
— А вот и мы! — громко возвестила свекровь, делая шаг через порог. — Проходите, девочки, разувайтесь!
— Здравствуйте, — я сделала шаг вперед, перекрывая проход, и вежливо, но твердо произнесла: — Боюсь, произошла ошибка. Я не предоставляла свою квартиру для встреч и никого не приглашала.
В подъезде на секунду стало совершенно тихо. Женщины переглянулись. Гена нервно дернул плечом.
— Алла, ну перестань, — возмущенным шепотом произнес он мне на ухо. — Люди же пришли!
Тут вперед выступила Раиса Семеновна.
— Как это не предоставляли? — ее голос прозвучал сухо и четко. — Люда, ты же сказала, что мы скидываемся по три тысячи рублей за полугодовую аренду помещения! И что хозяйка будет печь нам домашние пироги каждую субботу.
Я медленно повернулась к мужу. Глаза Геннадия округлились от неподдельного ужаса.
— Какие еще деньги, мам? — ошарашенно выдавил он.
Людмила Аркадьевна нервно поправила воротник своего нового вишневого костюма.
— Ну… на развитие кружка! — забормотала она. — Геночка же обещал все уладить! Это он виноват, сказал, что жена согласится!
— Значит так, — я посмотрела на мужа в упор. Прятаться за моей спиной ему больше не удастся.
— Гена, раз уж ты так горячо поддерживаешь мамину инициативу по линии семейного долга, я предлагаю отличный компромисс. У тебя есть прекрасный, утепленный гараж. Проводи клуб там. Ставь обогреватель, покупай пирожные за свой счет, грей воду и развлекай дам каждую субботу. Это же наша святая обязанность. Действуй.
Лицо Гены вытянулось от ужаса, едва он живо представил эту картину.
— Мой гараж?! — выпалил он, забыв о приличиях. — Там же инструменты! Там машина! Я не могу чужих людей туда пустить! Я вообще-то по выходным отдыхать хочу, а не теткам столы накрывать!
Слова вылетели быстрее, чем он успел прикусить язык. Женщины на лестничной клетке оскорбленно ахнули.
Я лишь развела руками. Лицемерие мужа только что раскрылось перед всеми в лучшем виде. Он с необычайной легкостью распоряжался моим личным временем, моим трудом и моей квартирой, но стоило заикнуться о его территории и его выходных — святая обязанность мгновенно испарилась.
— Вот видите, дамы, — спокойно подытожила я. — Хозяин гаража тоже против.
Раиса Семеновна медленно повернулась к свекрови.
— Значит так, Люда, — сухо сказала она. — Помещения нет, пирогов нет, сын твой нас видеть не хочет. Возвращай взносы. Двадцать четыре тысячи рублей. Прямо сейчас переводи обратно на карты. А где будем дальше встречаться, решим без тебя, но уже с согласия реальных владельцев.
Людмила Аркадьевна попыталась что-то возразить, но под суровыми взглядами своих приятельниц быстро сникла.
Она достала телефон и начала делать переводы. На пятой женщине процесс застопорился.
Выяснилось, что часть собранных денег свекровь уже пустила в оборот — именно на них был куплен тот самый «случайный» китайский сервиз и этот великолепный шелковый костюм для торжественного перерезания ленточки.
Чтобы не доводить дело до коллективного похода в полицию, Геннадию пришлось срочно переводить недостающую сумму со своей банковской карты под пристальным контролем Раисы Семеновны.
Несостоявшийся клуб потянулся к выходу из подъезда. Людмила Аркадьевна шла последней. Без бесплатного помещения, без должности председателя, которую тут же неофициально передали Раисе Семеновне, и с огромной дырой в собственном бюджете.
А Геннадию предстояло долго переосмысливать понятие «семейных решений».
В следующую пятницу Гена пыхтел в коридоре, загружая в машину складные стулья и два огромных термоса — он ехал помогать маме переносить клуб в районную библиотеку, где Раиса Семеновна выбила бесплатную комнату по выходным.
Уже открыв входную дверь, муж вдруг остановился и обернулся.
— Алл, мама тут хочет купить проектор для лекций. Я подумал…
Я молча подняла на него глаза, сложив руки на груди.
— Нет, — быстро поправился он, перехватывая тяжелые термосы поудобнее. — Пока никто ничего не решил. Я сначала спросить пришел.
