Он стоял посреди нашего коридора в новых брюках, которые я же ему вчера и подшила, и поправлял перед зеркалом воротник рубашки.
— Я предупреждаю заранее, Лена, чтобы ты не вздумала устраивать сцену или что-нибудь отменять, — уверенно произнес муж, разглядывая свое отражение.
— Гости приглашены, всё оплачено. Прояви хоть раз достоинство и доведи праздник до конца. А в финале банкета, после того как подадут горячее, я возьму микрофон, спою «Я свободен» и при всех объявлю, что мы разводимся. Я ухожу к женщине, с которой снова чувствую себя солистом, а не массовкой.
Я молча посмотрела на Павла. Сорок девять лет, начальник смены на мебельном производстве, активный участник вокального ансамбля местного Дома культуры.
Его эго всегда напоминало мне дрожжевое тесто, неосторожно оставленное на теплой батарее: оно перло во все стороны, пачкало окружающих и требовало постоянной обминки. Но сегодня тесто окончательно убежало из кастрюли.
Паша свято верил, что тридцатисемилетняя Вероника, ведущая, которую я наняла на его завтрашний юбилей, в него влюблена. Несколько дней назад он отправил ей аудиозапись своего вокала.
Вероника ответила, что голос отличный, пообещала поставить его сольный номер ближе к финалу и добавила: «Вы будете главной звездой нашего вечера». Мой муж, не избалованный вниманием молодых женщин, мгновенно превратил дежурную профессиональную лесть сферы услуг в отчаянный брачный зов.
— То есть, — я аккуратно сложила руки на груди, — ты планируешь публично меня бросить на празднике, который я организовала и на который пригласила пятьдесят человек?
— Лена, ну ты же взрослый человек! — барственно отмахнулся он. — Зал арендован, музыканты заказаны. Люди хотят праздника. Я хочу уйти красиво.
В народе говорят: за всё в этой жизни нужно платить. Я предпочитаю парадоксальный перевёртыш: за чужую подлость нужно вовремя оформлять возврат средств. Благородство нынче в кредит не выдают, а вот наглость почему-то всегда требует полной предоплаты.
— Как скажешь, Паша, — ровным тоном ответила я. — Уходи с фанфарами.
Спорить с мужчиной, уверенным в собственной неотразимости, — занятие неблагодарное. Я дождалась, пока он уйдет на работу, открыла ноутбук и начала методично снимать свое имя со всех заказов, которые делала ради его юбилея.
Первым делом я позвонила администратору ресторана. Задаток за банкетный зал они, разумеется, удержали. Потеря была неприятной, однако оплачивать из своего кошелька собственное публичное унижение обошлось бы мне значительно дороже. Основную сумму я должна была перевести сегодня вечером, так что большая часть моих сбережений осталась на карте.
Затем я связалась с музыкантами, флористом и ведущей. Каждому из них я объяснила, что расторгаю договоры, оформленные на мое имя. Если юбиляр захочет сохранить бронь, он должен заново подтвердить заказ и внести оплату самостоятельно. Подрядчики без лишних вопросов отправили Павлу новые счета и крайние сроки их погашения.
Я разослала всем приглашенным гостям короткое сообщение: «Банкет отменен. Павел изменил планы празднования. Пожалуйста, не приезжайте».
Наблюдать за реакцией мужа было познавательно. Паша игнорировал прилетающие на телефон счета, абсолютно уверенный, что я просто пугаю его и вечером всё равно переведу деньги.
Получив от кого-то из гостей пересланное сообщение об отмене, он заперся в спальне и начал торопливо обзванивать свою мать и самых преданных родственников, убеждая их, что Лена «немного психанула», но праздник состоится при любой погоде.
На следующий день, ровно в шесть вечера, я стояла в фойе Дома культуры. Здание было открыто, работали какие-то детские кружки, но за стеклянными дверями банкетного зала было темно.
На ручке висела распечатанная табличка: «Мероприятие отменено». В руках я держала скрепленные листы отмененных заказов.
К парадному входу подъехало несколько такси. Паша эффектно выбрался из машины в своем новом костюме, за ним вышла его мать, Ирина Дмитриевна, и пятеро ближайших родственников. Муж уверенно шагнул к залу, дернул ручку и оторопел.
— Лена! — возмущенно крикнул он, оборачиваясь ко мне. — Почему зал закрыт? Где накрытые столы? Где аппаратура?!
— Столы не накрыты, потому что ты не оплатил ни один из выставленных тебе вчера счетов, Паша, — спокойно ответила я, протягивая ему листы. — Ты же хотел уйти с музыкой? Музыка сегодня оплачивается тобой.
Муж нервно выхватил телефон из кармана, несколько раз провел по экрану и, кажется, впервые вчитался в сообщения от подрядчиков. Ирина Дмитриевна возмущенно всплеснула руками.
— Лена, как тебе не стыдно! — вступилась свекровь. — Взяла и испортила Пашеньке такой день! Мы же приехали праздновать!
— Ничего, мам! — перебил ее Паша, суетливо оглядываясь на стеклянные двери входа. — Сейчас приедет Вероника со своей аппаратурой. Я ей утром написал, что отдам наличные прямо здесь, чтобы она мой номер не отменяла. Мы уедем праздновать без этой… И вообще, мам, я с Леной развожусь!
На парковку действительно заехала машина. Из нее вышла Вероника — при полном макияже, с планшетом в руках. Рядом с ней шел Артём — ее муж и звукорежиссер, с которым она работала в паре. Паша расплылся в победной улыбке и шагнул навстречу своей «настоящей любви».
— Вероника, милая! — пропел он. — Жена сорвала нам вечер, но мы можем поехать в другое место…
— Павел Эдуардович, — резко оборвала его ведущая. — Вы обещали перевести оплату за выезд еще час назад. Я отказалась от другого заказа, потому что вы слезно просили сохранить ваш сольный номер. Где деньги?
Паша растерянно моргнул.
— Вероничка, какие деньги? — выдавил он. — Мы же… у нас же чувства! Ты же писала, что я буду главной звездой вечера! Хвалила мою песню! Я жену ради тебя бросаю!
Вероника остановилась. Она переглянулась со своим мужем, затем посмотрела на Павла с искренним, профессиональным недоумением.
— Вы в своем уме, мужчина? — возмутилась она. — Я хвалила вашу запись, потому что это моя работа! «Главная звезда вечера» — это стандартное обращение к юбиляру, чтобы клиент чувствовал себя комфортно. Это бизнес, Павел Эдуардович, а не признание в любви. Если оплаты не будет — мы уезжаем.
Его воздушный замок лопнул с тихим, почти неразличимым звуком. Женщины, ради которой Паша приготовился с помпой разрушить свой брак, в его личной истории вообще не существовало.
— Подождите, — подала голос Ирина Дмитриевна.
Она внимательно посмотрела на сына.
— Паша. Ты собирался бросить жену прямо на празднике, за который она заплатила? А жить ты куда собирался пойти после такого концерта?
Паша нервно сглотнул, провожая взглядом разворачивающуюся машину ведущей.
— Ну… к тебе, мам. На пару месяцев. Пока на ноги не встану.
Ирина Дмитриевна отступила на шаг, словно Паша вдруг стал заразным.
— Ко мне? — возмутилась свекровь, мгновенно забыв о защите сына. — Паша, у меня одна комната и диван на кухне. Ты собрался уходить к другой женщине — вот к ней и иди. Ищите себе другую сцену. Пошли, девочки.
Она развернулась и, подхватив под руки своих сестер, быстро зашагала к автобусной остановке. Спасать взрослого сына за счет собственного комфорта в ее планы явно не входило.
Паша остался стоять в фойе один. В своем дорогом костюме, без фанфар, без публики и без микрофона.
— Лен… — жалобно протянул он, глядя на меня. — Бес попутал. Давай домой пойдем?
— Домой можешь идти сам, — я застегнула пуговицу на пальто. — Со мной ты больше никуда не идёшь.
Я развернулась и вышла из здания, где меня уже ждало такси. На деньги, сохраненные после отмены банкета, я забронировала себе отличные выходные в загородном отеле.
В понедельник я подала заявление на развод. Это оказался единственный счет за Пашино «Я свободен», который я оплатила без сожаления.
