— Надежда Николаевна? Вы меня слышите? — голос в трубке звучал высоко, почти срываясь на визг. — Это Алина. Жена Матвея. Вы должны нам помочь. Прямо сейчас, понимаете? Вопрос жизни и смерти!
Надя отодвинула от себя квитанцию за электричество, которую только что собиралась оплатить через приложение, и потерла переносицу. Она не сразу сообразила, о каком Матвее идет речь. Прошло четыре года с тех пор, как они развелись, и за это время бывший муж звонил ей ровно дважды: один раз перепутал номер спьяну, второй — просил найти старую справку из налоговой, которая затерялась при переезде.
— Добрый вечер, Алина, — спокойно ответила Надя, глядя на мигающий курсор на экране ноутбука. — Что случилось? Кто-то умер?
— Хуже! — выдохнула в трубку молодая женщина. — Нас выкидывают на улицу. Матвея могут посадить. Вы же знаете, какие сейчас законы… В общем, нам срочно нужны деньги. Вы должны продать свою дачу.
Надя на несколько секунд замолчала. Она смотрела на свои руки, на коротко остриженные ногти, на чуть заметный шрам на указательном пальце — вчера порезалась, когда обрезала сухие ветки у яблони на той самой даче.
— Алина, — произнесла Надя, тщательно подбирая слова. — Вы, наверное, ошиблись номером. Или выпили. Какую дачу?
— Вашу! В Сосновке! — Алина перешла на истеричный тон. — Мы знаем, что она у вас есть. Матвей видел фотографии у общих знакомых. Вы там бываете только по выходным, она вам не нужна для выживания. А мы на грани банкротства! Вы же любили его когда-то, неужели дадите человеку пропасть на улице?! У нас долгов на четыре миллиона!
Надя положила телефон на стол, включила громкую связь и встала, чтобы налить себе воды. Ситуация была настолько абсурдной, что даже не вызывала злости. Только глухое раздражение, как от назойливой мухи.
Она хорошо помнила день, когда Матвей собирал чемоданы. Ему было сорок восемь, он вдруг решил, что жизнь проходит мимо. Надя, по его словам, «погрязла в быте», стала скучной и предсказуемой. А вот Алина, которой тогда едва исполнилось двадцать четыре, была «глотком свежего воздуха». Матвей ушел благородно — забрал почти новую машину, купленную в браке, и половину их общих сбережений со счета. Квартиру, доставшуюся Наде от бабушки, делить не стал, и на том спасибо.
Дачу в Сосновке Надя купила сама, уже после развода. Вложила в нее те крохи, что остались после раздела имущества, взяла потребительский кредит, который выплачивала три года, отказывая себе в отпусках и новых вещах. Это был обычный бревенчатый дом на шести сотках, но для нее он стал спасением. Там она восстанавливала нервы, сажала цветы, красила забор и училась жить заново. И теперь совершенно посторонняя девица требовала всё это продать.
— Алина, послушайте меня внимательно, — Надя оперлась руками о столешницу. — Моя дача — это моя собственность. К долгам вашего мужа я не имею никакого отношения. Как вы умудрились набрать четыре миллиона?
— Мы жили! — с вызовом крикнула Алина. — Нормально жили, как все современные люди! Сыграли свадьбу на Мальдивах, потому что я с детства об этом мечтала. Матвею нужно было соответствовать статусу, он же директор филиала… был. Мы взяли мне машину в автокредит. А потом его подставили и уволили. Нам пришлось брать займы, чтобы закрывать платежи по кредитам, потом новые займы, чтобы закрывать старые… Нам звонят коллекторы! Они грозятся приехать! Надя, вы не понимаете, он же с собой что-нибудь сделает! Вы обязаны помочь, вы же бывшая жена! Столько лет вместе прожили!
— Вот именно бывшая, — отрезала Надя. — У вас есть машины — продайте их.
— Свою Матвей уже продал. А моя в залоге! И… я ее немного стукнула в прошлом месяце, она в ремонте, за который тоже нечем платить.
— У вас есть квартира, которую вы ведь покупали?
— Ипотека! Если мы просрочим еще два платежа, банк ее заберет! — Алина уже откровенно рыдала. — Вам что, жалко куска земли?! Вы там просто помидоры сажаете, а мы жизнь теряем! Женщины должны помогать друг другу, у вас же женская солидарность есть или вы совсем черствая?!
— Моя солидарность, Алина, заканчивается там, где начинается чужая наглость. Всего доброго.
Надя сбросила вызов. Руки немного дрожали, но не от страха, а от возмущения. Она заблокировала номер Алины, открыла окно, впуская в кухню вечерний прохладный воздух. Где-то внизу, во дворе, сигналила машина. Обычный вечер вторника.
Она думала, что на этом история закончится. Что это была просто истерика доведенной до отчаяния и не очень умной женщины. Но она недооценила масштаб их паники.
***
На следующий день, ближе к обеду, зазвонил рабочий телефон на ее столе в офисе. Надя ответила на автомате, не глядя на определитель.
— Надюш, привет. Это я.
Голос Матвея звучал глухо, с хрипотцой. В нем не было и следа той снисходительной уверенности, с которой он когда-то рассуждал о ее «закостенелости». Сейчас это был голос уставшего, загнанного в угол человека.
— Здравствуй, Матвей. Если ты по поводу дачи, то ответ твоей жене я уже дала.
— Надь, не бросай трубку, прошу тебя, — быстро заговорил он. — Я знаю, Аля дура. Она вчера наговорила лишнего, она просто в панике. Но ситуация правда тяжелая. У меня суд через месяц. Меня банкротят. Долги такие, что я до конца жизни не расплачусь. На работу нормальную не берут, как только службу безопасности прохожу — отказ.
— И при чем здесь я? — Надя смотрела на столбцы цифр в мониторе, но они расплывались.
— Мы ведь не чужие люди, двадцать лет вместе прожили, — начал он тянуть старую песню. — Надь, ты всегда была рассудительной, доброй. Ну зачем тебе эта дача? Продай. Половину мне дай на закрытие самых срочных долгов — микрозаймов этих чертовых, там проценты капают каждый день. А половину себе оставь, положи на вклад. Я клянусь, я выберусь и всё тебе верну. До копейки. Напишу расписку.
Надя усмехнулась. Звук получился сухим и коротким.
— Расписку? От человека, который идет на банкротство? Матвей, ты сам себя слышишь? Ты взял кредиты на Мальдивы для молодой жены. Ты покупал ей машины, водил по ресторанам, чтобы доказать, какой ты альфа-самец. А теперь, когда праздник закончился, ты приходишь к бывшей жене, которую бросил, и просишь продать дом, который я купила на свои деньги, работая по выходным?
— Я не бросал тебя, мы просто разошлись… — попытался оправдаться он, но тон стал более раздраженным. — Надя, не будь стервой. Человек тонет. У Алины срывы каждый день, она на антидепрессантах. Мне угрожают какие-то мутные личности, грозятся ноги переломать.
— Иди в полицию, пиши заявление на коллекторов. Подавай на банкротство, отдавай банку ипотечную квартиру и снимай комнату. Как все люди делают, когда не умеют считать деньги.
— Надя, ты не понимаешь…
— Всё я понимаю, Матвей. Ты хочешь, чтобы за твои ошибки расплачивался кто-то другой. Раньше я экономила на продуктах, чтобы ты мог купить себе дорогие часы. Но эта опция больше недоступна. Больше мне не звони.
Она положила трубку. Сердце колотилось где-то в горле. Было противно. Не больно, не обидно за прошлое, а именно физически противно, как будто она случайно наступила в грязь в новых туфлях.
***
Было уже темно, когда Надя вышла из офисного здания. На улице стало холоднее: небо потемнело, и пошел мелкий, частый дождь. Раскрыв зонт, она направилась к станции метро, но внезапно перед ней появилась женщина, преградив ей дорогу.
Это была Алина. Надя узнала ее сразу, хотя видела лишь однажды, мельком, четыре года назад. Тогда это была сияющая, уверенная в себе девушка с идеальной укладкой. Сейчас перед Надей стояла осунувшаяся, бледная женщина в расстегнутом плаще не по погоде. Волосы собраны в небрежный хвост, под глазами темные круги.
— Надежда Николаевна, — голос Алины дрожал. — Нам нужно поговорить.
— Мы всё обсудили по телефону, — Надя попыталась обойти ее, но Алина шагнула в сторону, загораживая дорогу. Прохожие начали оглядываться.
— Нет, не всё! Вы не смеете так с нами поступать! — Алина повысила голос. — Вы думаете, вы святая? Сидите тут, вся из себя правильная, а Матвей там с ума сходит!
— Отойдите, Алина, или я вызову охрану бизнес-центра.
— Вызывайте! Пусть все знают, какая вы дрянь! — Алина вдруг перешла на крик. — Это из-за вас он такой! Вы его никогда не поддерживали, а теперь бросили подыхать! Вы обязаны отдать нам эти деньги! Эта дача куплена на те средства, что он вам оставил при разводе! Это по закону совместно нажитое!
Надя остановилась. Дождь усиливался, капли стучали по куполу зонта. Она посмотрела на Алину в упор. Взгляд Нади был тяжелым, спокойным и абсолютно холодным.
— Значит так, девочка, — тихо, но так, что Алина сразу замолчала, произнесла Надя. — Заруби себе на носу. При разводе твой муж забрал машину стоимостью два миллиона и миллион со счета. Оставил меня с кредитами, потому что мебель мы тоже покупали в кредит, который я потом выплачивала сама. Дачу я купила через полтора года после развода. У меня есть все банковские выписки, все договоры и чеки. Можешь подавать в суд. Знаешь, сколько стоит нанять адвоката для раздела имущества? У тебя есть на это деньги?
Алина судорожно сглотнула, ее губы затряслись.
— Вы… вы просто мстите. Мстите за то, что он выбрал меня. Молодую.
— Ты себе льстишь, — Надя пожала плечами. — Мне абсолютно всё равно, кого он выбрал. Проблема в том, что ты выбрала картинку. Мужика при деньгах, который будет возить тебя на острова. А картинка оказалась с гнильцой. Он не умеет зарабатывать так, как вы привыкли тратить. И вместо того, чтобы пойти работать самой, ты стоишь здесь и побираешься.
— Я работаю! — взвизгнула Алина. — Я веду блог!
— Отлично. Монетизируй свою драму. Напиши пост о том, как злая бывшая жена не хочет продавать свой дом, чтобы закрыть твои микрозаймы. Посмотрим, сколько донатов тебе скинут, — Надя шагнула вперед, вынуждая Алину отступить. — Если ты или твой муж еще раз мне позвоните, или если я еще раз увижу тебя возле своей работы, я напишу заявление в полицию о преследовании и вымогательстве. Я понятно объяснила?
Алина стояла под дождем, мокрая, жалкая. В ее глазах не было раскаяния, только злоба человека, у которого отобрали любимую игрушку, и страх перед реальным миром, в котором за всё нужно платить.
Надя обошла ее и пошла к метро. Шаг ее был ровным. Спина прямой.
***
Следующие несколько месяцев прошли в тишине. Ни звонков, ни визитов. Надя жила своей обычной жизнью. Закрывала квартальные отчеты, ходила в бассейн по пятницам. Когда сошел снег и земля прогрелась, она поехала в Сосновку.
Дача встретила ее запахом оттаявшей земли и старого дерева. Надя открыла окна на веранде, вымыла полы, достала из кладовки садовый инвентарь. Весеннее солнце пригревало спину. Физический труд всегда очищал голову лучше любых разговоров.
В середине мая, когда Надя подвязывала малину, у калитки остановилась машина. Это была Ирина, общая знакомая, с которой Надя изредка поддерживала связь. Ирина привезла рассаду томатов, которую обещала еще зимой.
Они сидели на веранде, пили чай с чабрецом, собранным здесь же, на участке.
— Знаешь, я ведь про Матвея новости слышала, — как бы невзначай начала Ирина, дуя на горячий чай. — Думала, говорить тебе или нет.
— Говори, если хочешь, — пожала плечами Надя, намазывая джем на печенье. — Мне от его новостей ни жарко, ни холодно.
— В общем, обанкротили его. Официально. Квартиру банк забрал, с торгов пустили. Машину тоже приставы изъяли, там долгов по штрафам и кредитам было море.
— А Алина? — без особого интереса спросила Надя.
— А что Алина? Собрала вещи и ушла, как только поняла, что платить за съемную квартиру нечем, а на Мальдивы в ближайшие десять лет они полетят разве что во сне. Подала на развод. Говорят, уже нашла себе какого-то нового спонсора, постарше, но с бизнесом в области.
Надя усмехнулась и отпила чай.
— А Матвей?
— А Матвей переехал к матери. Живет в ее двушке на окраине. Мать пенсию получает, он охранником устроился сутки через трое, потому что официально на нормальную должность с его банкротством и кредитной историей не берут. Говорят, постарел лет на десять. Пьет.
Ирина замолчала, ожидая реакции. Наверное, она ждала, что Надя злорадным тоном скажет «так ему и надо» или, наоборот, проявит женскую жалость.
Но Надя посмотрела на свой участок. На ровные грядки, на свежевыкрашенный забор, на молодые листья яблони, которую она посадила своими руками. В этом маленьком мире всё было правильно, всё подчинялось законам логики и труда. Посадишь семя — вырастет дерево. Наберешь чужих долгов, чтобы казаться кем-то другим — останешься у разбитого корыта.
— Знаешь, Ир, — Надя поставила чашку на стол. — Рассада у тебя в этом году отличная. Завтра же высажу.
Она не испытывала ни жалости, ни торжества. Только глубокое, спокойное чувство абсолютной жизненной справедливости. Каждый в итоге получил ровно то, что построил сам. Матвей — пустоту и разруху. А Надя — свой дом, тишину и право никому ничего не быть должной.
